Часть 3. Между строк

Получать розами по лицу больно. Единственная радость – Леви додумался попросить продавщицу срезать шипы. Иначе вернулся бы домой с расцарапанной рожей. А хотелось бы с расцарапанной спиной...   Дверь закрывается прямиком перед его носом. В него же летит злополучный букет. Справедливости ради, Микаса честно предупредила о последствиях, если Леви ещё раз явится к ней на порог с цветами наперевес. Будь он чуть менее упёртым и капельку более адекватным, сдался бы на второй попытке.    Но как же, чёрт возьми, она хороша! Огонь девка. Если она в постели хотя бы вполовину также неистова, как и в нанесении телесных повреждений, цены ей нет. Да и, чего греха таить, Микаса могла бы просто не открывать ему дверь. Нет же. Встречала на пороге, как родного! Да, трёхэтажным матом. Но так-то у Леви и с родным дядей отношения натянутые.    – Прогнала? – высунувшись из-за двери своей квартиры вопрошает Елен Кузьминична.    С момента их первой встречи она заняла наблюдательный пост и отказывалась его покидать, наслаждаясь бесплатным зрелищем унижения достоинства бывшего капитана спецназа. С каждым его приходом сюда любопытство Елен Кузьминичны набирало обороты, а юбки, напоминающие скорее видавшие некоторое дерьмо половые тряпки, становились всё короче и короче.    Полоска шерстяных носков кокетливо мелькает между подолом и туманным нечто, представляющим собой промежуточный вид между тапками и войлочными сапогами. Даже платочек на голове Елен Кузьминичны на удивление чистый, явно стиранный какой-то жалкий год назад. Леви нервно сглатывает. На конкурсе максимально стрёмных сталкеров эта бабка заняла бы первое место, оставив его самого позорно рыдать над серебром.    – Ты милок к сердцу не бери. Дрянная девка. Дурная на голову. Видал, во что рядится? Нет, чтоб платочек какой на голову повязать, аль оборки там. Да и на кой она тебе сдалась?! Ты мужчина солидный, тебе невесту надобно хорошую, порядочную...   Он перевезёт Микасу из этого дома при первой же возможности. Ну на хрен!    – С букетом то чего делать надумал? – хитро щурится Елен Кузьминична, стреляя глазками из-под толстых стёкол гигантских очков.    Леви придирчиво осматривает то, что от него осталось. Эх, а так старался, искал чёрные розы...Может, один цветок себе оставить, а остальной букет вручить бабке? Дай Имир, окочурится...   Дверь квартиры Микасы распахивается. Молча, слова не говоря, она выдёргивает розы из рук Леви и захлопывает дверь обратно. Эффектно. Видимо, одна только мысль том, что Леви каким-то образом женится на Елен Кузьминичне и сделается её соседом, поборола праведное негодование.    Это ведь можно считать маленькой победой? 

***

– И сдалась она тебе, – Ханджи плечом поправляет сползающие очки, чтобы не отрывать свои паучьи пальцы от работы, – Ты же вроде был по рыженьким, мелким и хорошеньким. Не думала, что тебе нравятся азиатки.    Леви в это время придирчиво убирает с плеча упавший лепесток чёрной розы и засовывает его в карман. Хорошо, что сразу заметил. Не то работа могла пойти насмарку. Защитный костюм, ожидающий своей очереди, вещь надёжная, но лишний раз рисковать ни к чему.    – Тц, не мели попусту языком, четырёхглазая. Смит дал чёткие указания, убрать все следы.    – Уборка это по твоей части. Я здесь ради искусства, – в такие моменты улыбка Ханджи становится по-настоящему жуткой, давая понять, насколько же она одержима своим делом.    Чёрт с ней. Леви за последнюю неделю натерпелся столько унижения, сколько за первый год службы не хлебнул под чутким руководством старины Мика Захариуса. От ещё одной порции сарказма не растает, не сахарный.    – Кстати, по поводу азиаток. Что ты знаешь о Микасе?    – Практически ничего такого, чего ты уже сам про неё не выяснил. Так что ничем помочь не могу, дорогой друг.      Леви остаётся только моргать. В смысле, не может?! Это же именно Зое нашла «юное дарование» на заказ Смита. Разве могла она направить к ним человека, о котором совсем ничего не знает?    Ханджи могла быть неряхой, растяпой, истеричкой, но уж точно не дурой. Более того, она представляла собой тот редкий случай, когда Леви не ставил под сомнения чужой профессионализм. Поэтому они и сработались. Он был уверен в ней, а она в нём.    – Поверить не могу, что Смит считает тебя закрытым сухарём. У тебя же на лице всё написано. Ладно уж, слушай, – Ханджи отодвигается от клиента, стягивая перчатки, – Микасу я знаю около года. Но исключительно с рабочей точки зрения. Она сдержанная, спокойная и невероятно точная. Снайпер в мире танатопрактиков. Таланливая настолько, что даже мне иногда завидно. Там, где я начинаю бросаться в омут с головой, Микаса остаётся собранной и невозмутимой. В этом её сила. И её главная слабость как специалиста.    В голове всплывает случай, когда Ханджи решила пожрать рядом с трупом, у которого был вскрыт живот и изрядно помяты внутренности. Если Микаса не имеет склонности к подобным перфомансам, Леви не видит в этом ничего плохо. Сбережёт его нервы и аппетит.    – Видишь ли, Леви. Настоящий гений кроется там, где человек горит своей работой. Микаса талантливая, это так. Но гореть она не умеет. Холодная девочка.    Леви вспоминает, как его херачили букетом роз. А до этого пытались прирезать скальпелем. Не назвал бы он Микасу холодной. Да, она обладала первоклассным самообладанием. Но если уж выходила из себя, то пиши-пропало. От такой и танковый взвод не спасёт.    – Не может быть, чтобы ты совсем ничего о ней не знала. Где училась, с кем дружила? Чем увлекается, помимо готических шмоток?    – Училась стандартно. Два года обучения в медицинском колледже, потом дополнительные курсы специалиста ритуальных услуг и аттестация на танатопрактика. Вот тогда и познакомились, она у меня практику проходила. Девица толковая, немногословная. Оценки в колледже у неё были хорошие, но не блестящие. Чувствуется, девочка сразу понимала, кем будет работать и шла за реальными знаниями, а не за красивым дипломом.    Леви устало чешет переносицу. Вот уж точно, готическая принцесса. Интересно, выбор специальности как-то связан с теми мальчишками на фотографии? Наверняка, раз она до сих пор таскает красный шарф, смотрящийся на её мрачных шмотках чем-то инородным и нелепым.    – Да уж, давно ты так ни на кого не залипал. Последним увлечением на моей памяти была Нифа. Что у вас там не срослось?    Леви оставляет за собой право не отвечать на тупые вопросы. Его отношения с Нифой касаются только их двоих. Разошлись и разошлись. Единственное, в чём Ханджи права, Леви и правда ни на кого так сильно не залипал уже...никогда?!    Готическое отродье его не зацепило, а вонзило когти в гортань и теперь держит крепко, не вырваться. Да и не хочется, если честно. Должно же у него хоть раз в жизни приключиться вот это вот пресловутое «с первого взгляда». Ладно, пускай не с первого. Зато так, что хочется обивать её порог с букетом роз, не боясь получить ими по морде.    Может, всё дело в этом? Ну кто ещё из женщин на его памяти воздвигал вокруг себя такую непробиваемую стену как Микаса Аккерман? Да, бывало, что ломались. Но в основном из приличия. «Я не такая, я жду трамвая». А здесь, на те ка выкуси. Принёс розы – будь любезен получить ими с размахом по ебалу.    – Так, я закончила, – голос Ханджи заставляет вернуться на грешную землю, – Теперь твоя очередь, Золушка. С тебя, кстати, кофе.    Не то, чтобы ему было жалко. Просто не совсем понятно, с хрена ли. Что Леви и озвучивает. Зое на его протест лишь фыркает, поправляя причёску. Вот же заноза в заднице! Знает, что это лишняя морока ему теперь, выметать её немытые и нечёсаные патлы отсюда.    – Я же ответила на твои вопросы. С тебя должок.     По факту она права. На вопросы ответила. То, что её ответы не внесли никакой ясности, исключительно проблема Леви.    – Кстати, вспомнила! Она из Шиганшины.   Шиганшина?! Да уж, неудивительно, что Микаса ценит деньги. Север страны славится низкими налогами и приятным климатом. Но жизнь там размеренная, провинциальная и довольно бедная. Нет, по сравнению с тем откуда сам Леви, Микасу можно смело назвать выходцем из среднего класса. Но не того, где вся семья раз в год летает в тёплые страны, а другого. Где из предметов роскоши только плазменный телевизор, взятый в кредит на свадьбу.      Неудивительно, что девочка рванула сюда, в Стохес. Тут и зарплаты, и перспективы имеются. Без блата, правда, трудновато будет. Но ведь и профессия у Микасы такая, за которую не каждый возьмётся.    – Слушай, Ханджи, – между делом решает поинтересоваться Леви, – Люди твоей профессии как относятся к цветам? Есть особые предпочтения или букет без чёрной ленточки тоже подойдёт?    – Леви, ты совсем ебанулся?! – Зое таращится на него, как на полоумного, – Какие цветы?! Любой сотрудник ритуального агентства или морга прекрасно знает, как наёбывают поставщики. Ты вообще представляешь, какая накрутка на них идёт? Не говоря уже о том, что половина цветов в среднестатистическом букете обычно уже находится в коматозном состоянии.    Ладно. Так и быть. Очкастая отработала свой кофе.    – Жди на улице.    К моменту, когда он закончит, кофе точно понадобится. И плевать, что Леви его на дух не переносит. Горький запах способен перебить то вонищу, которой он будет дышать ближайшие пару часов.   

***

 

В этот раз Леви решил не рисковать и сменить тактику. Вместо того, чтобы сталкерить Микасу в подъезде он решил сталкерить её возле работы. Сидел в машине и ждал, когда готическая девочка будет проходить мимо. По крайней мере, на улице она его бить вряд ли начнёт. Будет возможность спокойно поговорить и объясниться.    Заодно до дома подвезёт, осень на дворе стоит. И не та, которая романтично шуршит листвой под подошвой ботинок и согревает последними лучами солнца. Другая её ипостась, промозглая такая, с хлюпающей массой перегноя под ногами и погодой из разряда: «И как мне, блядь, одеваться?! В пальто и шорты?!».    То, что с мрачным отродьем что-то не так, доходит до Леви практически сразу. Нет, шагала она в своих ботинках на толстой подошве довольно бодро. Но что-то неизменно выдавало перемены...   Стоит Микасе приблизиться к его машине, причина становится очевидна и прозаична. Волосы, обыкновенно рассыпающиеся до плеч копной цвета воронова крыла, собраны в хвостик не первой свежести. Вместо готическое макияжа лишь слегка подведённые чёрным глаза, слезящиеся и покрасневшие. Нос распух, лицо бледное, хоть и без признаков тональника. Красный шарф туго намотан вокруг шеи, дабы согревать наверняка больное горло.    Остановившись практически вровень с его машиной, Микаса громко и совершенно не готично чихает. С душой так. Распространяя бациллы на добрый километр вокруг.    Вот же! Сопливое отродье.    Леви выходит из машины и распахивает дверь пассажирского сиденья.    – Садись. Подвезу до дома.    Микаса молча шлёпает своими уродскими ботинками по лужам. Мало надавал по заднице. Мало.    – Микаса. Пожалуйста, – Леви устало трёт переносицу, – Сядь и позволь довезти тебя до дома.    Проходит мимо, даже не поздоровавшись. Ладно. Ладно.    Плюнув на свою многострадальную гордость, Леви быстрым шагом догоняет нарочито бодро марширующее отродье. Старается говорить как можно спокойнее. Ей сейчас ни к чему лишние нервы.    – Микаса. Ты болеешь. До твоего дома полчаса пешком, – он точно знает, сколько времени занимает её маршрут, – Просто позволь подвезти тебя. Обещаю, я тебя и пальцем не трону. Даже не заговорю с тобой, если не захочешь. Просто молча отвезу домой.    Она останавливается, как вкопанная. Потом разворачивается на сто восемьдесят градусов и идёт в обратную сторону. До Леви даже не сразу доходит, что ему только что дали молчаливое согласие.    Чертыхнувшись, бежит за ней. Дверь открыть, конечно же, не успевает. Упрямая девчонка сама запрыгивает в салон, шмыгая сопливым носом. Леви любезно вручает ей упаковку одноразовых салфеток, которых у него на любой вкус и цвет. Микаса кивает головой, выражая немую благодарность и явно намекая, чтобы он помалкивал всю дорогу. Так и быть. Только печку включит посильнее, чтоб согрелась.    Он и правда подвозит её до дома. Микаса сонно моргает, пока он открывает перед ней дверь. Леви обещал не трогать её, но этого и не требуется, чтобы понять – у девчонки температура. Вон как её как ведёт. Не говоря уже про испарину на лбу.   Он не идёт за ней в подъезд. Вместо этого направляется к ближайшей аптеке. Благо, они сейчас на каждом углу. Парацетамол, пара бутылок воды, противовирусное, средство от кашля, спрей для горла, капли для носа...что там ещё нужно для таких случаев? Леви донимает фармацевта, пока ему не вручают полный пакет всевозможных лекарств и витаминов, начиная от жаропонижающего, заканчивая средством от диареи. Ничего, лишним не будет.    Леви стучится в её дверь. Спустя пару минут делает это снова. Начинает переживать, что Микасу вырубило, но спустя какое-то время по ту сторону двери раздаётся жалобный, явно уставший голос, в котором звучит вся печать эльдийского народа:   – Леви. Пожалуйста, уходи. Мне правда плохо.    – Я принёс лекарства. Оставлю возле двери. Через минуту можешь забрать, – он делает короткую паузу, прежде чем продолжить, – Я не буду караулить тебя. Обещаю.    Не потому, что не хочет. Просто сейчас Микасе и правда важно видеть, что Леви можно доверять.    Когда он спускается на какой-то жалкий пролёт, слышит, как открывается дверь её квартиры. Не прошло и пятнадцати секунд.   

***

 

Он оформляет доставку еды в квартиру Микасы. Ей сейчас явно не до готовки. Да и сама она упомянула, что питается доставками. С таким образом жизни неудивительно.    Леви долго не может выбрать. Он понятия не имеет, что ей нравится. Опять же, вдруг она вегетарианка. Или у неё аллергия на какой-то продукт. Поэтому он открывает в приложении доставку из ресторана, который ему нравится, и выбирает на все возможные предпочтения. Мясо, овощной салат, пара супов, рыба, пирожные. Девушки ведь любят сладкое? Сам Леви особо к такому не тяготел, но Микасе сейчас нужны углеводы.    – Привет, Леви, – Изабель звонко целует его в щёку, заставляя слегка поморщиться от проявления телячьих нежностей, – Рада тебя видеть.    Он быстро заканчивает оформление заказа и обращает взор на своего официального бухгалтера. Да уж. Наряд она выбрала явно не для дружеской беседы. И уж тем более не для деловой.    Изабель Магнолия – самая разбалованная из женщин в его окружении. Преимущественно потому, что баловал её сам Леви. Не из корыстных побуждений, а из-за пресловутой подростковой привязанности исключительно братско-сестринского характера. Ханджи, может, и угадала с тем, что ему нравились рыжие. Но Изабель в список интересующих его женщин точно не входит.    – Как Фарлан? – между делом интересуется Изабель, делая очередной глоток дорогущего красного вина.    Ему не жалко. Только к чему этот фасад? Он не её парень, по ресторанам водить. Нужны деньги – пусть скажет. А сидеть здесь, разодевшись в пух и прах, пытаясь вести светскую беседу, откровенно глупо. Они могли спокойно обсудить дела в офисе.   – Позвони ему и узнай сама.    В ответ лишь недовольное фырканье.    Говорят, сексом дружбу не испортишь. Фарлан и Изабель – яркое доказательство обратного. Пятнадцать лет безоговорочного доверия и готовности в любой момент прикрыть друг другу задницу они умудрились просрать, решив начать практиковать «секс без обязательств».    Хорошо, что Леви в эту ахинею никогда не верил. И правильно делал.    Потому что пару месяцев спустя Изабель неожиданно узнала, что Фарлан обзавёлся девушкой и сочла это личным оскорблением. Чёрч же в упор не видел причины подобного расклада ситуации, ибо считал, что секс без обязательств на то так и называется, что оба партнёра остаются свободными, не зависящими друг от друга людьми. Которые вольны в любой момент начать новые отношения.    Ага, конечно! Только Изабель была свято уверена, что у всех мужчин должно башню от неё срывать. И что это именно она будет воротить нос, строить интриги и разбивать сердца, а не наоборот. Вышла неувязочка.    Одно радует, Леви заранее распределил зоны ответственности между ними, дабы не оказаться меж Сциллой и Харибдой. Изабель Магнолия занималась всем, что касается его клинингового агентства. Фарлан помогал с теневым бизнесом. Пересекались между собой они практически никогда, что спасало Леви от головной боли. Наблюдать за разборками бывших любовников – такое себе удовольствие.    На телефон приходит уведомление. Заказ доставлен.    – Что у тебя нового? – Изабель пьяно глядит на него из-под опущенных ресниц.    Вот же! Эти попытки дежурного флирта порядком поднадоели. Не потому, что Леви боялся стать очередной жертвой Изабель. Просто ему не нравилась её манера испытывать свои чары абсолютно на всех мужчинах в своём окружении. В такие моменты он чувствовал себя кроликом на спортивной охоте.    Изабель действительно обладала невероятным обаянием. В дополнении с её отчаянной бедовостью получалась адская смесь, притягивающая к ней мужчин всех сортов. Магнолия выбирала исключительно богатых. Леви не осуждает. Прекрасно помнит, из какого дерьма они выбирались.    – Недавно познакомился с девушкой. На первой встрече она пыталась меня прирезать. Думаю, это судьба.    Изабель чуть вином не давится. Явно не от великой радости. Лицо её грустно вытягивается, отчего она начинает казаться моложе своих лет. Леви иногда забывает, что ей почти тридцать.    – Девушка? – жадный глоток вина, – И...какая она? Красивая?   – Да.    – Рыженькая?! – Изабель кокетливо накручивает огненную прядь волос на палец.    Да что они прицепились?! У него рыжих было всего две. Ситуация осложнялась тем, что это были единственные девушки, с кем Леви состоял в длительных отношениях. Но то уже не его вина.    – Нет. Брюнетка.    Изабель кривит накрашенные блеском губы, словно обдумывая план дальнейших действий. Она явно чем-то обеспокоена. Едва ли своим разбитым сердцем. Флирт флиртом, но она оставалась умной девочкой. Прекрасно видела все изъяны Леви и не теплила надежду, что у них могло бы получиться. Ей нужен был кто-то, не нахлебавшийся дерьма по самое «спасибо, наелся». Не обросший покровом цинизма и жесткости, граничащей с жестокостью. Кто-то, кем хитрая Изабель Магнолия могла бы с лёгкостью крутить, как ей вздумается. Леви крутить не получится, как ни старайся.   – Петра выходит замуж.    Леви удивлённо приподнимает брови. К чему это была сказано сейчас? Он расстался с Петрой лет пять назад.    – Передай ей мои поздравления.    Изабель грустно улыбается в ответ на это:   – Она всё ещё любит тебя, Леви.    Ему нечего ей ответить. Так уж сложилось, что Изабель сдружилась с его бывшей. И продолжила общение с ней после того, как Леви вычеркнул Петру из своей жизни. Так что её слова не вызывают недоверия. Вот только сам Леви не может ответить своей бывшей девушке взаимностью.    Она была хорошей. Очень хорошей. Возможно, самой лучшей. Ему всегда было о чём поговорить с Петрой. Вот только не было о чём помолчать. Это и стало проблемой. Приходя домой, Леви не мог избавиться от чувства одиночества. Постепенно заразил им и Петру. Они разошлись мирно, без скандалов. Она плакала, когда уезжала из квартиры, успевшей стать их общим домом. Он молчал, не давая шанса ни ей, ни себе.   Лучше бы Петра ему изменила! Тогда бы Леви в меньшей степени чувствовал себя мудаком.    – И на кой хер ей тогда выходить замуж?   – Позвони ей и спроси сам, – возвращает шпильку Изабель.    Делать ему больше нечего. Пять лет не разговаривали. Объявляться накануне свадьбы и трепать девушке нервы он не станет. Пусть себе выходит спокойно замуж. А там глядишь. Стерпится слюбится.     Сам бы он так не смог. Если и женится, то только будучи уверенным, что с этой женщиной хочет и в горе, и в радости, и в ПМС.    – О, кстати! – Изабель чуть не подпрыгивает на месте, – Я скоро иду на свидание.    Не удивила. Они у неё стабильные, как по расписанию.    – Ты его знаешь, – улыбка не предвещает ничего хорошего.    Леви равнодушно вскидывает бровь. Играть в эти загадки желания нет. Он в личную жизнь Магнолии давно уже не лез. И был бы рад, прояви она ответную чуткость.    – Ну, Леееви. Ну подуумай.    И когда она успела накидаться? Леви глядит на наполовину осушенную бутылку вина. Сам он увлечения алкоголем не разделяет. Во-первых, он его почти не берёт. Во-вторых, какая разница, насколько дорогое пойло и какие оттенки вкуса в нём имеются, если результат всегда один? Мало кто из его знакомых, кроме разве что Эрвина, мог растягивать бокал виски несколько часов подряд. В основном, люди предпочитают напиваться до блевоты и тяжёлого похмелья. Магнолия рискует заработать и то, и другое.    – Расскажи лучше, как дела фирмы. Пока ты ещё в состоянии говорить.   Изабель понимающе отодвигает бокал. Всё же она умеет чувствовать границы. Просто любит их нарушать.    – Дела в гору. Количество постоянных клиентов растёт, доходы тоже. Есть заказы на крупные мероприятия. С поставщиками расходных материалов договорилась на прошлой неделе, выбила нам скидку. Если хочешь подробные цифры, вот, – она протягивает ему папку с отчётом.   Леви бегло смотрит на показатели. Изабель понимает в этом больше его самого. Бухгалтер она просто незаменимый. Если бы не дурные привычки пытаться завоевать внимание всех мужчин вокруг, цены бы ей ни было.    Интуиция подсказывает, что с Микасой они не подружатся. Слишком разный темперамент. Да уж, ещё не начал встречаться с девушкой, а уже строит планы по знакомству с друзьями.    – Что с рынком конкурентов?    – А? – Изабель уже снова увлечена вином, – А, есть парочка. Ничего серьёзного. Думаю, пора выходить в регион Сины. В Митре заказов от богачей будет уйма.    Леви едва не морщится от упоминания «чудного» места. Не тянет его в столицу. Спасибо, наелся её дивным колоритом ещё в молодости. До сих пор сыт. Стохес в этом плане куда спокойнее. Да и деньги вращаются здесь немалые. Митра – это лишь парадная столица. Стохес – город перевозок и снабжения. Недаром Смит и прочие акулы водятся именно в местных водах.    – Ну так что? Не попытаешься угадать, с кем у меня свидание?    – Спиши часть расходных материалов. Мне нужны хлорка и перчатки.    – Ну Леееевииии!    – Святые Стены, Изабель! Я здесь ради работы, а не для того, чтобы выслушивать...   – С Миком Захариусом.    Что?!    Леви нервно сглатывает ком в горле. Отчего-то на языке его чувствуется вкус грязной воды из жестяного ведра, в которое его когда-то макнули с головой. Не то, чтобы Захариус был так уж неправ. Не стоило Леви так сразу и прямым текстом слать старших по званию на три эльдийских буквы. Однако одного упоминания имени бывшего командира до сих пор достаточно, чтобы вызвать у Леви устойчивое чувство отвращения.   Сука. Да он прямо сейчас готов звонить Фарлану и умолять его жениться на Изабель. Если последняя начнёт встречаться вот с этим, Леви этого не переживёт. То есть, переживёт конечно. Но при виде парочки будет на другую сторону дороги переходить.    Когда Леви направил свои стопы в армию, то делал это не из-за пламенной любви к родине. Служба представляла собой хороший социальный лифт. Для него, выходца из нижних слоёв общества, это было актуально. Вот только он не учёл, что его характер, закалённый трущобами и драками на столовых ножах, никому в армии в хрен не упирался. И терпеть двадцатилетнего ебаната, способного попасть в «яблочко» из снайперской винтовки с четырёх тысяч метров , но не способного вовремя засунуть язык в жопу, никто не собирается.    Первые полгода службы капитан Захариус выбивал из него дерьмо. Долго, упорно, порой в ущерб собственным нервам. Леви усиленно сопротивлялся. Вот только армия – не улица. Нагрубишь старшему по званию – пиздуй драить сортиры. Дашь по ебалу – тут вообще дисциплинарный арест светит.    На помощь пришла старая добрая уборка. Дабы не закопать капитана Захариуса за ближайшим бараком, Леви драил полы, вытирал пыль и чистил сапоги до блеска в свободное время. Он настолько преисполнился этим занятием, что через какое-то время стал легендой...   – Ну так что? – подмигивает Изабель, – Передать привет Мику?     – Ты, блядь, где его нашла?!     – О, не поверишь! Он вызывал клининг к себе домой. Я прочитала имя заказчика и не удержалась. Организовала всё по высшему разряду и отправила открытку с номером телефона. Представляешь, он даже меня вспомнил!    Неудивительно. Когда Фарлан и Изабель наведывались его навестить, вся часть на ушах стояла. Вертлявая сестрица Леви Аккермана стала наваждением для многих. Мик каждый раз морщился при виде неё и что-то бурчал про любовь к парфюму. Изабель на это лишь посмеивалась и то и дело норовила смутить сурового вояку комплиментом.    Досмущала. Теперь они идут на свидание. Остановите Землю, он сойдёт.    Леви отвозит Изабель домой. Мог бы, конечно, просто вызвать ей такси. Но привычка заботиться о близких даёт о себе знать. Не может он доверить пьяненькую Магнолию таксисту. За таксиста страшно.    Перед тем, как выскользнуть из машины, она бросает на него долгий, тяжёлый взгляд. Леви не хочет думать о том, что он значит. Хоть и догадывается. Они были друзьями с подросткового возраста. Леви, Фарлан и Изабель. Однако жизнь на какое-то время раскидала их. К моменту, когда они вновь начали общаться, все трое успели слишком сильно измениться.    Это не хорошо и не плохо. Просто жизнь.     – Знаешь, братец Леви, – как же давно она так его не называла, – Я рада, что сдружилась с Петрой.    Что довольно странно. Петра всегда была самоотверженной и трогательной, в то время как Изабель Магнолия, взращённая отнюдь не в тепличных условиях, обладала пусть и обаятельным, но хищным нравом.   – Она настолько хорошая подруга? – интересуется скорее из вежливости, нежели из искреннего желания выяснить что-то о бывшей пассии.    – Нет. Просто Петра помогла мне понять одну вещь. Которая уберегла меня от ужасной ошибки.    Леви терпеть не может театральных пауз. Но позволяет их Изабель. Хочется ей трагедии после бутылки вина – так тому и быть. Пусть, что ли, и правда закрутит роман с Захариусом. Он мужик суровый, сможет держать её в тонусе. Если перегнёт палку, Леви ему хребет сломает.    – Петра как-то сказала мне, что ты лучший парень на свете. И худший бывший, которого только можно представить.    И когда это он успел стать худшим? Может, он поступил с Петрой не самым лучшим образом. Но ведь старался. Не кричал. Не давил. Не обвинял. Помог снять жильё и перевёл деньги на первое время. Не объявлялся и не звонил по ночам.    Изабель за годы общения научилась читать по глазам. И сейчас мягко и пьяно улыбается, глядя на Леви. От неё не укрылось направление его мыслей.    – Именно поэтому, мой дорогой. Именно поэтому.    Когда она поднимается к себе, в просторные апартаменты в престижном районе Стохеса, Леви достаёт телефон и отправляет одно единственное сообщение.     

Мой номер. Дай знать, если что-то нужно.

Леви. 

 

Он почти уверен, что Микаса проигнорирует его. Но, по крайней мере, у неё будет его номер. Мало ли. Однако, приехав домой, в свою идеально чистую квартиру, в которой не пахнет ничем, кроме чистоты, Леви получает уведомление о новом доставленном сообщении:   Мрачное отродье: Спасибо.   Спустя ещё короткий промежуток времени приходит второе.    Мрачное отродье: Еда была вкусной. Подскажи номер доставки?  

Что конкретно понравилось из еды?

 

Мрачное отродье: Обязательно всё усложнять?   

Хочу знать твои предпочтения.

 

Больше Микаса ему не отвечает. Вредная девчонка. Ладно, закажет на свой вкус. Опять.   

***

 

– Ты совсем сдурела? – он окидывает сжавшуюся в дрожащий от озноба комок Микасу взглядом, который не сулит ничего хорошего, – Домой. Болеть.    Как чувствовал, что надо заехать и проконтролировать. Не зря. Температурящее отродье решило направить свои стопы, обутые в готические ботинки, на работу. Ну, конечно, они же помрут там без неё!   – Это срочно, – шмыгает красным носом из-под уродливого шарфа, – Работы на два часа, потом домой.    Взгляд Леви настолько красноречив, что она съёживается ещё больше. Выглядит виноватой. Он невольно отмечает, что без своего броского макияжа Микаса кажется совсем молоденькой. Ей двадцать два, но сейчас она выглядит так, что любая кассирша, пробивая алкоголь, на всякий случай попросит показать документы.    – Леви. Пожалуйста, – и когда Микаса научилась давить на жалость? – Похороны перенести не получится.    И ведь не поспоришь.    Кивком головы Леви указывает ей на машину. Слушается, как хорошая девочка. Всегда бы так.    Пока они едут, он решает сразу обозначить ей условия. Раз уж готическая принцесса решила побыть покладистой, превратив его серый, будничный день в праздник:    – Заеду через два часа. Отвезу домой. Тебе что-то нужно?   – В каком смысле?    – Продукты. Лекарства. Туалетная бумага. Прокладки, – Леви навскидку перечисляет всё, что может понадобится приболевшей девушке.    Микаса смущается, тушуется и старательно заверяет его, что всё у неё есть, и вообще она сама в магазин, если надо, дойдёт. Самостоятельная какая. Не сидится ей ровно на заднице. Видимо, хорошо он всё-таки по ней прошёлся. Эх, взглянуть бы на плоды своих усилий. Да только она на такое предложение из машины на полном ходу выскочит.    Леви выполняет свою угрозу от и до. Довозит до морга. Возвращается через два часа. Дожидается, когда Микаса опустится на пассажирское сидение и везёт её готическое высочество до дома. Возражений и возмущений нет. Видимо, девчонке и правда хреново. Держится молодцом, но видно, что мучается от температуры и слабости.    – Не боялась на работе людей позаражать?    Микаса молча сверлит взглядом его висок. Красноречиво так. Заставляя Леви почувствовать себя слабоумным.    – Я имел в виду родственников покойных, – оправдываться он не любит, но ещё больше не любит чувствовать себя дегенератом.    – Я с живыми сегодня не контактировала. Ты у меня первый.    Леви едва поворот не пропускает. Она же это...да нет. Или да? Как бы то ни было, лёд тронулся. Даже если флирт был непреднамеренный, он всем доволен.    Когда они останавливаются возле дома, в котором живёт Микаса, она неожиданно решает проявить участие:   – Ты принимал противовирусное?    Конечно, Леви закинулся им сразу после того, как подвёз вчера Микасу. Он и сегодня принял дозировку для профилактики, чтобы не нахвататься соплей. Иммунитет у него отменный, заразиться не должен. Машину протрёт антисептиком, себя тоже. Именно это ему и следует ответить Микасе.    – Как-то не до того было.    Он без понятия, зачем пиздит. Но если есть хотя бы призрачный шанс надавить на жалость, грех не воспользоваться.   – Непредусмотрительно.    – Так я, может, из живых людей только с тобой и Смитом общаюсь. Ты и так болеешь. А Эрвина не жалко.    Ему померещилось, или на пухлых губах мелькнула тень улыбки?    – У меня дома есть противовирусное. Если хочешь, можем подняться.    Кто там говорил, что лучше горькая правда, чем сладкая ложь? Пиздёж! Вот Леви приврал маленько, и все счастливы.    – Ладно, – он старается выглядеть максимально отстранённым, но чувствует, что терпит фиаско.    Лифт Микаса снова игнорирует. Боится оставаться с ним в замкнутом помещении? Или фобия? Он недоволен тем, что она тащит своё тело на четвёртый этаж, но помалкивает, дабы не спугнуть.    Когда они оказываются на лестничной площадке, соседняя дверь подозрительно скрипит. Елен Кузьминична заняла наблюдательный пост. Войлочный кошмар появляется в просвете между дверью и косяком. А дальше происходит нечто внезапное. Ситцевая тряпка, именуемая по недоразумению юбкой, начинай скользить вверх во сухой, потрескавшейся коже, обнажая старушечью голень. Вид, надо сказать, жуткий.    Пока Леви ловит марлийские флешбеки, Микаса не теряется. Обходит его и отработанным движением от души пинает соседскую дверь. Твою ж! Леви на секунду даже страшно за Елен Кузьминичну делается. Однако надо отдать старушенции должное. Ногу она отдёрнула моментально. Отработанным движением. Ладно, будем считать, что это такие добрососедские отношения.    Когда они заходят в квартиру Микасы, Леви мнётся возле порога. Он ожидает, что ему сейчас вручат противовирусное и попросят убираться в таинственные восвояси. Однако мрачное отродье неожиданно предлагает ему чай. Отказываться невежливо, да он и не собирался.   – Спасибо за лекарства. Работают, – Микаса кладёт перед ним блистер с таблетками.    Да уж. А он было собирался ворваться в аптеку и начать разоблачать фармакологические компании в шарлатанстве. Ибо вид у девчонки такой, словно её саму из гроба недавно подняли.    Волосы сегодня были чистыми, да и носом она шмыгала гораздо меньше. Но голос хриплый. Да и чувствуется, едва на ногах стоит. Ей бы под оделяло.    – Не высовывайся из дома, пока не поправишься.    – А то снова отшлёпаешь?    Он чуть чаем не подавился! И давно они перешли от угроз «разукрасить как клоуна» к плохо завуалированному флирту?   – Тебе бы этого хотелось? – он смотрит на Микасу прямо, не отводя глаз.    То ли температура даёт о себе знать, то ли смущается. Надо же, у готической куколки бывает румянец. Ей идёт. Леви был бы не против заставить её краснеть снова.    – Точно не так, как в прошлый раз.   Ему остаётся только многозначительно приподнять бровь. У Микасы какие-то особые предпочтения? Нежнее? Жёстче? Плетью? С вибратором между ног?    – В смысле...у меня нет таких наклонностей, – звучит ни разу не убедительно.    – Вот как, – Леви делает вид, что поверил, – То есть, мне показалось, и ты не сжимала бёдра, стараясь хоть как-то себя удовлетворить?    Теперь чаем давится уже Микаса. Ну как, давится. Напиток вместе со слюной вылетает у неё изо рта, пока она заходится в кашле. Леви любезно стучит по спине, за что получает благодарный кивок.    – Я сейчас уберу...   – Сиди уже, – он кладёт руку ей на плечо, поднимаясь из-за стола, – Где у тебя тряпка?    Всё равно он не мог спокойно смотреть на крошки на столе. С детства не переносил беспорядок. Фарлан называл это какой-то мудрёной аббревиатурой из трёх букв, но обычно сам оказывался благополучно посланным на три буквы.    Леви не просто вытирает чай, он проходится по всей поверхности стола. Потом моет тряпку и проходится снова. После чего вытирает насухо одноразовым полотенцем. Теперь вроде ничего.    Микаса, до этого молча наблюдавшая за бесплатным высококачественным клинингом, решает прояснить кое-какие моменты:   – Профдеформация?    – Не совсем, – вдаваться в дальнейшие объяснения не стал, не настолько близко пока знакомы, – Ну так что? Я ошибся, и ты не кайфовала от того, как я проходился ладонью по твоей шикарной заднице?   – Вот обязательно всё портить? Нельзя просто, по-человечески...   Даже смешно. Танатопрактик просит «просто» и «по-человечески». Так и подмывает напомнить обстоятельства их знакомства.    – Ты сама начала этот разговор. Я просто хочу узнать твои предпочтения.    Как-то подозрительно она тушуется. Прячет красиво лицо в некрасивом шарфе и старается занять рот чаем. А могла бы...Чёрт, лучше не думать в эту сторону. У них тут пока только оттепель, а не жаркое лето. Леви впустили в квартиру, обозначив готовность к перемирию и выразив вполне себе сдержанную благодарность. В постель его пока никто не приглашал.    Скорее всего в Микасе сейчас проявляется потребность в защите. Она болеет, ей плохо, семья далеко. Ей хочется тепла и заботы. Леви готов предложить ей и то, и другое. Только не хочет вспугнуть.    – Не приноси мне больше цветов.    – Хорошо.    – Они напоминают мне о работе.    – Мне казалось, тебе нравится твоя работа.    – Работа нравится. Повсеместная коммерция вокруг смерти надоела. Я рекомендую родственникам заказывать искусственные цветы. Нет же, всегда найдётся сентиментальная дурочка, желающая узреть хоть что-то живое на похоронах! Ещё и в гроб периодически положить этот гниющий веник пытаются, портя всю композицию.    Это самый длинный её монолог со дня их знакомства. Видимо, чтобы разговорить Микасу, темы нужно выбирать специфические.    – Никаких цветов. Понял. Что предпочитаешь в еде?    – Даже не пошутишь про суши?    Вообще-то не собирался. Ему и в голову не приходило думать в этом направлении. Видимо, частенько Микасе приходится выслушивать идиотские подъёбки, связанные с её раскосостью.    Её мама явно имеет корни Хизуру, которые передались дочери в виде удивительный тёмно-серых глаз, чёрных волос и азиатских скул. А вот фигурой Микаса явно пошла в родственников с другой ветки семейного древа. Высокая, длинноногая, с довольно большой грудью и в меру широкими бёдрами. Назвать её изящной язык не повернётся. Микаса скорее статная. И сильная. Леви был бы не против, сдави она ему голову своими бёдрами.    – Хотел бы пошутить, заказал бы тебе сырой рыбы. Ума не приложу, как её можно есть.    – Согласна, – хрипло отвечает Микаса, тут же прочищая явно воспалённое горло, – Я предпочитаю сырое мясо.    Леви вообще ни разу не удивлён. Остаётся выяснить, о каком мясе идёт речь. О том, которое раньше на четырёх ногах перемещалось, или ему начинать за себя волноваться.    – Никаких цветов. Сырое мясо. Что ещё?    – Не нарушать мои личные границы.    Если бы он не нарушал её личные границы, сейчас бы чай на её кухне не пил. Леви на эту херню в жизни не купится. Знает он эту женскую ловушку. Не подходи ко мне, мне надо побыть одной. А потом ты виноват во всех смертных грехах, потому что оставил её, бедненькую несчастненькую, одну. Знаем, проходили. Точнее, сперва проходили, а потом Изабель по доброте душевной объяснила, как делать не надо. 

 

– Микаса, – он серьёзно смотрит на неё, оставляя чашку в сторону, – Скажу сразу. За ту порку извиняться не буду.    – Леви, – она глядит не менее серьёзно, – Я взрослый человек. Я вправе принимать собственные решения.    –  И нести за них ответственность, – продолжает логическую цепочку Леви, – Вот я и продемонстрировал тебе последствие твоих решений.    Она мигом сникает. Да уж, объяснил он тогда доходчиво. Правда, немного поскрипев температурящим мозгом, Микаса нашла новые аргументы и бросилась отстаивать свои личные границы. Девочка, знала бы ты, сколько раз Леви приходилось наблюдать ничтожность такого понятия. Его разок закинуло на пограничные территории Марли и Восточного Альянса. Увиденное до сих пор в кошмарах снится.    – Ну вот и не жалуйся, что потом я продемонстрировала тебе последствия твоих решений.    – А я и не жалуюсь.    Надо будет, готов ещё раз букетом по морде получить. Главное, что не венерическим.    – Всё равно как-то это ненормально. Брать и вот так пользоваться чужой беззащитностью.    Ничего себе беззащитностью! Да его чуть на ленточки не порезали. Был бы на месте Леви кто-нибудь другой, так бы легко не отделался. Микаса девочка сильная. Явно спортом занимается. Интересно, каким?    – То есть. Тебе не нравится, когда тебя шлёпают? Или тебе не нравится, когда это делают без разрешения?    – Да что ты прицепился то!    – Я же сказал. Хочу узнать твои предпочтения.    В ответ раздаётся громкий чих. Душевный такой. Подтверждающий его догадки о том, что девочке пора на боковую. Крепкий сон, еда, чай с лимоном и отдых. Вот что нужно для выздоровления. Леви знает. Он, пока служил, периодически сталкивался с температурящими рядовыми в своём отряде. Приходилось быстро ставить ребят на ноги.   – Давай-ка иди в кровать. Посуду я помою.    Микаса смотрит на него, как на окончательно поехавшего. Точно! Она же сильная и независимая.    – Я сама потом помою. Спасибо за заботу, Леви...   – В кровать, – тон, не терпящий возражений.    – Мне сперва помыться надо, – чуть не плача отвечает Микаса, – Я всё-таки в морге работаю.    Вот была бы Ханджи столь же чистоплотна, цены бы ей ни было! Лучшего напарника Леви и выдумать бы не мог. Однако, зная свою коллегу, он был уверен. Ханджи голову, слава Имир, в лучшем случае пару раз в неделю моет.    – Иди в душ. Я как раз посуду помою.   Она продолжает смотреть на него сжавшимся мышонком. Ой, да ладно! Смыла боевую раскраску, и всё? Сразу из секси готки превратилась в стыдливую школьницу? Или всё ещё думает, что он маньяк? Нападающий на женщин исключительно в душе. Чтобы наверняка свернуть себе шею, поскользнувшись на мыле!    – Подглядывать не буду, не переживай. Вымою посуду, прослежу, чтобы легла, и свалю в закат радовать Елен Кузьминичну.   Моется она довольно долго. Точнее, моется быстро, а волосы сушит гораздо дольше, судя по работающему фену. Вот же бестолочь! Наверняка в шапочке работала, нахрена намыливать голову было? Леви обычно обеими руками за гигиену. Но сейчас хочется напомнить девчонке о необходимости беречь себя.   Когда она выходит, то прямо глаз радуется. Длинная уродливая футболка с какой-то металл-группой и спортивные штаны. Вот и хорошо, нечего мёрзнуть. Или это она его стесняется? Правильно делает, он обещал не подглядывать. Про «не пялиться открыто» слова не было.    Леви кивком головы указывает в сторону перегородки, где у Микасы стоит кровать, обещая самостоятельно захлопнуть за собой дверь. Замок на ней всё равно никакой, профи взломает меньше, чем за минуту. А непрофессионал не сунется, ибо брать тут нечего.    Она забирается под толстое одеяло, устраиваясь на подушках. Леви не смеет приблизиться, держась на расстоянии и любуясь фигурой Микасы. Такая хорошенькая. Просто домашняя кошечка. Так и хочется обнять. Она сейчас наверняка горячая из-за температуры. Скорее всего, скоро начнёт мучаться ознобом. Леви мог бы согреть её. Как бы ему хотелось согреть её...   – Я поставил воду и лекарства на тумбочку около кровати. Спи.    – Да, папочка, – издевательски тянет Микаса.    У него дрожь по телу и стоящий член в штанах. Она будто нарочно дёргает за всё порочное, что в нём есть. Когда-нибудь, мысленно клянётся Леви, он заставит её называть его папочкой. Только не вот этим высокомерно-саркастичным голосом. А сладко стонать, выгибаясь от удовольствия в его руках и прося ещё.    Он хочет утонуть в Микасе. Погрузиться в тёмную, холодную воду её души, испить до дна, наслаждаясь солоноватым вкусом. Позволить поглотить его целиком и полностью, затащив в самую пучину того тёмного, почти пугающего состояния, где заканчивается страсть и начинается одержимость. Чтобы потом нежить её в своих объятиях, целовать выступающие капли соли на её коже, чувствовать её такую совершенную, такую неправильную. Согреть холодную девочку лучами остывшего солнца.    Леви подумал бы всё это, если бы в его чёрством сердце было место поэзии. Но он не поэт. Он – воин. Он – смерть. Он – чистота. Леви прост, суров и честен во всём, что делает. Будь то его работа или желание забрать себе мрачное отродье. Поэтому он не думает о Микасе как о море с его шёлковой гладью и тёмной, таящей опасностью глубиной. Он думает о ней, как о женщине, и о тех вещах, которые хочет сделать с ней. И которые обязательно сделает.    Только потом. Пусть сперва мрачная девочка выздоровеет. И позволит уже, наконец, сводить её на нормальное свидание.