Chapter 13

Утро в квартире Егора давно перестало быть тихим. С того момента, как Эмилия практически обосновалась  у него, в спальне стало больше движения, смеха и каких-то хаотичных деталей: её вещи,в ванной баночки скляночки со всякими сыворотками и кремами… Эмилия проснулась от того, что Егор привычно уткнулся носом в её плечо и сопел так, будто всю ночь пахал на стройке. Она, щурясь от утреннего света, подтянула одеяло повыше и толкнула его локтем. — Ты храпел, — сказала она хриплым после сна голосом. — Не ври, — пробурчал он, не открывая глаз. — Я всегда дышу идеально. Она фыркнула, но отодвинуться не успела — его рука уверенно легла ей на талию, притягивая ближе. Эта привычка — хватать её даже во сне — стала для него такой же естественной, как проверять сообщения сразу после пробуждения. — Серьёзно, — не унималась она, — если бы у меня был диктофон, ты бы сам всё услышал. — Тогда давай, завтра запиши, — Егор открыл глаза и усмехнулся. — Хотя… лучше не трать батарейку. Вместо этого можно потратить её на другое.   Его взгляд был слишком прозрачным, чтобы она не поняла намёк. Егор никогда не был робким — наоборот, за эти месяцы он окончательно перестал играть в осторожность. Между ними не осталось недосказанности: желание читалось в жестах, в тоне, даже в молчании. Он приподнялся на локте и резко притянул её к себе, губы жадно нашли её губы. Поцелуй был совсем не «утренним» и не сонным — в нём было то самое, что всегда выбивало Эмилию из колеи: резкая уверенность, сила, страсть без оглядки. Его ладони привычно скользнули по её телу — он знал, где задержаться, чтобы вызвать дрожь, знал, где быть мягче, а где наоборот, грубее. — Егор, — выдохнула она, но это было скорее не протестом, а признанием в том, что она снова сдалась ему. Одеяло быстро оказалось сброшено на пол. Их утро не имело ничего общего с нежными объятиями подростков — это было взрослое, насыщенное, настоящее. Где-то резко, где-то слишком откровенно, но именно так, как они привыкли за это время. Позже, когда они уже лежали, отдышавшись, Егор лениво перебирал её волосы и смотрел в потолок. — Ты опять сегодня на работе до ночи? — спросил он. — А у тебя что, свободный день? — отозвалась она, улыбаясь в сторону. — Скажи это своим концертам и съёмкам. Он усмехнулся, но в голосе прозвучала лёгкая досада. — Знаешь, мы живём как в графике гастролей. Встретились, разлетелись. — Это называется взрослая жизнь, — спокойно ответила она. — У меня свои артисты, у тебя свои проекты. Мы же знали, что так будет. Егор повернулся на бок, уперевшись рукой в подушку. — Знал. Но, чёрт возьми, я не думал, что буду ревновать к твоей работе сильнее, чем к мужчинам. Эмилия засмеялась и поцеловала его в уголок губ. — Привыкай. Я — не из тех, кто сидит и ждёт, когда вернёшься. Я строю своё. — Вот именно это во мне и бесит, — буркнул он, но прижал её крепче, словно боялся, что если отпустит, она действительно уйдёт навсегда. Их утро снова замкнулось на этой смеси страсти, подколов и честности. Ни иллюзий, ни игры — только двое взрослых людей, у которых много дел, но при этом слишком сильное желание не отпускать друг друга.              *** Вечер навалился на Эмилию тяжелым грузом. Рабочий день выжал её до последней капли: с утра совещания, потом подготовка площадки для съёмок клипа одной молодой певицы, звонки, правки, ещё звонки… И только к девяти вечера она наконец-то открыла дверь своей квартиры. Она сразу сбросила кеды у входа и прошла на кухню, даже не включая свет — только приглушённый огонёк лампы над плитой разрезал полумрак. На автомате поставила чайник и присела на стул, чувствуя, как мышцы наливаются усталостью. Телефон завибрировал. Сообщение от Егора: «Ты дома?» Она улыбнулась краешком губ. Ответила коротко: «Да. Только зашла». Через двадцать минут в коридоре щёлкнул замок. Егор вошёл без стука, как к себе домой — и это уже стало привычным. На плече сумка, в руке — бумажный пакет, из которого пахло горячей едой. — Даже не пытайся говорить, что не голодна, — сказал он, ставя пакет на стол. — Я знаю, как ты питаешься на работе. Кофе и нервы. Эмилия усмехнулась, встала и обняла его за шею. — Ты пришёл спасать меня от голодной смерти? — Именно. Ну и от скуки заодно, — он чмокнул её в висок и достал из пакета коробки с лапшой и спринг-роллами. Они ели молча, почти не включая свет. Город за окном шумел, но у них в квартире царила тишина. Только вилка стучала о пластик и иногда слышалось его короткое: «Попробуй это, тебе понравится». После ужина Эмилия села на подоконник, закутавшись в свой домашний кардиган. Егор стоял рядом,внимательно всматриваясь в лицо своей девушки. — Ты выглядишь убитой, — сказал он, глядя на неё. — Так и есть, — спокойно ответила она. — Этот декабрь меня доконает. У меня премия, два клипа, и ещё три артиста в очереди. Егор затянулся и помолчал. — Знаешь, я иногда злюсь. Хочу, чтобы ты была рядом, а у тебя всё время кто-то, кроме меня: артисты, проекты, съёмки. — Егор, — она посмотрела прямо в его глаза, — я же не сижу дома и не жду, пока ты отыграешь все свои концерты. Я тоже живу. Он фыркнул и усмехнулся, но взгляд у него был напряжённый. — Я ревную, знаешь? Не к людям даже, а к твоей работе. Она отбирает тебя у меня. — А твоя не отбирает тебя у меня? — отозвалась она резко. — Концерты, перелёты, интервью… Думаешь, мне легко, когда тебя нет неделями? Повисла тишина.  Он подошёл ближе и встал прямо перед ней, упершись руками в подоконник по обе стороны от её бёдер. — Ты права, — сказал он тихо. — Но мне плевать. Я всё равно хочу, чтобы ты принадлежала мне больше, чем кому-то ещё. Эмилия молчала, но его близость буквально сжигала. Он всегда умел превращать ссоры в искру, а искру — в огонь. Егор наклонился, поцеловал её резко, настойчиво, так, что спор между ними растворился. Его руки уверенно скользнули по её телу, прижимая к холодному стеклу. Она ответила так же — без робости, без остатка сил, потому что знала: именно в таких моментах они и есть настоящие. Вечер, начавшийся с усталости и раздражения, снова обернулся их привычным круговоротом страсти и примирения. Он стоял напротив, упершись ладонями в стекло по обе стороны от её тела. Его дыхание касалось её кожи, тёплое, горячее, и каждое слово, сказанное минутами раньше, растворилось в этом напряжении. — Упрямая, — прошептал он, и вместо новых упрёков снова прижал её к себе губами. Эмилия ответила сразу. В их отношениях уже не было места осторожности: три месяца вместе стерли все границы. Она знала, чего хочет он, и он точно знал, что нужно ей. Поцелуй был резким, без прелюдий, его руки уверенно соскользнули вниз, прижимая её к себе так, что сомнений не оставалось — спор перерос в чистую страсть. Он помог ей соскочить с подоконника, и они почти споткнулись, двигаясь к спальне. Одежда падала на пол по пути — быстро, порывисто, будто каждая секунда промедления раздражала обоих. В комнате они оказались уже другими: никаких разговоров, никаких рабочих тем. Только тела, слияние, дыхание. Егор был резким, уверенным, и в этом не было ни капли мягкой романтики. Всё, что накопилось за недели разлуки, усталости и ссор, вырвалось наружу. Эмилия цеплялась за его плечи, впиваясь ногтями, отвечая на каждый его порыв такой же силой. Они не сдерживали ни движений, ни звуков — ночь принадлежала только им. Он шептал её имя, иногда резко, иногда почти срываясь, а она отвечала так, что в этом слышалось и желание, и вызов одновременно. Между ними не было больше разделения «кто первый шаг сделает» — они оба шли до конца, без пауз, без попытки замедлить. Когда всё стихло, они лежали рядом, разбросав одеяло и подушки. Эмилия перевернулась на спину, тяжело дыша. Егор вытянул руку и положил ладонь на её живот, будто хотел удержать её рядом даже в тишине. — Вот теперь мне всё равно, сколько у тебя проектов, — сказал он хрипло. — Главное, чтобы у тебя всегда находилось время на меня. Она засмеялась, закрыв глаза. — На тебя я найду время всегда. Их ночь стала ответом на все ссоры и сомнения — прямым, честным и до предела страстным. Свет утреннего солнца пробился сквозь плотные шторы, и Эмилия зажмурилась, уткнувшись лицом в подушку. Голова была тяжёлой, мышцы приятно ломило после ночи, когда они с Егором не дали друг другу ни минуты покоя. Она вытянула руку — кровать рядом пустая. На кухне послышался шум: звук кофемашины, бряцание кружек. Егор уже был на ногах. Она накинула на себя его футболку, лежавшую на кресле, и босиком прошла в кухню. — С добрым утром, звезда, — сказал он, оборачиваясь с кружкой в руке. Волосы растрёпаны, на нём только джинсы, рубашка висит на стуле. — Кофе будешь? — Я всегда буду, — хрипло отозвалась она, садясь за стол. — Только ты мог вскакивать после такой ночи в семь утра, как будто ничего не было. — Привычка, — пожал он плечами. — У меня через пару часов поезд в Питер. Концерт вечером. Эмилия скривилась. — Опять уезжаешь. — Работа, — коротко ответил он, ставя перед ней чашку. — Ты же сама знаешь, как это. Она взяла кружку обеими руками, вдохнула запах. Кофе был крепким, с чуть горьким вкусом — как она любила. — Я знаю. Просто… вчера мы были вместе, а сегодня снова разные города. — Она посмотрела на него поверх кружки. — И так постоянно. Егор сел напротив, потянулся, сцепив пальцы за головой. — Я тоже ненавижу это. Но, Эм, по-другому пока никак. Если я хочу дальше держать свою планку, надо пахать. Она усмехнулась, глядя на него. — Я тоже пашу. Так что жаловаться не имею права. Между ними повисла короткая пауза. Оба понимали: ни она, ни он не готовы отказаться от своей карьеры. Но и друг от друга — тоже. Егор наклонился через стол, поцеловал её быстро, жёстко, так, как будто запечатывал на память. — Держись тут без меня, — сказал он, вставая. — Я вернусь быстрее, чем ты успеешь доделать очередной клип. Она только фыркнула и отмахнулась, но в глазах всё равно мелькнуло тепло. Через час он ушёл, оставив после себя запах парфюма, недопитую кружку и чувство пустоты в квартире. Эмилия встала у окна, посмотрела на улицу, где шумел утренний город, и сжала пальцами телефон. Рабочие звонки уже летели один за другим. Жизнь снова возвращалась в свой бешеный ритм. Но теперь он был для неё другим: в этом ритме появился человек, который умел переворачивать её дни и ночи.