Chapter 14

Зима приближалась стремительно, и с каждым днём декабрь забирал у них всё больше времени. Егор разрывался между концертами, съёмками клипов и репетициями новогодних шоу. Эмилия тонула в подготовке к премиям, телевидению, бесконечных постановках, где её внимание требовалось в каждой детали — от света до последней мимики артистов. Их дни превращались в калейдоскоп встреч, перелётов, пробок и звонков. Казалось, что у них не осталось ни одного полноценного часа, чтобы просто принадлежать друг другу. Но именно тогда они научились ценить даже самое малое — хотя бы полчаса. Каждая встреча, каждый случайный отрезок времени становился для них как отдельная жизнь. Они находили способы быть вместе даже тогда, когда казалось, что это невозможно. Эмилия могла задержаться в павильоне чуть дольше, зная, что Егор вернётся с саундчека и у них будет пять минут в пустом коридоре. Он ловил её руки, быстро тянул к себе, пряча лицо в изгибе её шеи, и весь мир исчезал. И пусть их прерывала ассистентка или кто-то из работников сцены, для них это были бесценные мгновения. Бывало, они встречались в машине. Она специально выезжала на служебную парковку раньше, садилась в его чёрный «Мерседес» и ждала, пока он, отработав интервью или пресс-конференцию, не приедет. Они сидели напротив, молчали, иногда шутили, иногда просто держали руки друг друга на коленях, ощущая тепло, которого так не хватало. Тридцать минут — и снова каждый уходил по своим делам. Но эти полчаса наполняли их гораздо больше, чем длинные часы с чужими людьми. Иногда они встречались за кулисами, прячась между декорациями и чёрными кулисами сцены. Там всегда было темно и тихо, только гул аплодисментов долетал из зала. В эти моменты их страсть прорывалась наружу: быстрые поцелуи, горячие руки, жадные прикосновения. Им нужно было всего несколько минут, чтобы ощутить, насколько сильно они скучали. И потом снова — свет рампы, публика, работа. Были и более спокойные минуты. В буфете телеканала, где все знали их как «коллег», они садились за столик у окна и говорили так, словно вокруг никого не было. Она рассказывала о сорванных номерах, он — о том, как провалил новый куплет на репетиции. Они смеялись, спорили, делились мыслями. И хотя у них было всего полчаса на кофе и салат, это было для них почти как свидание. А иногда им везло чуть больше. В редкие дни, когда график позволял задержаться хотя бы на час, он приводил её в свою гримёрку,когда они были на одной площадке.Она снимала туфли и садилась на низкий диван, он приносил полотенце, чтобы попросить её вытереть ему шею. В этой простой близости было больше тепла, чем в самых романтичных сценариях. Там, среди запаха лака и грима, они могли позволить себе побыть парой, не артистом и режиссёром, а просто мужчиной и женщиной. Были и ночные встречи. Иногда их дороги пересекались в чужом городе — и тогда они находили круглосуточное кафе возле вокзала или аэропорта. Горячий чай, смех сквозь усталость, глаза друг друга напротив. Они знали, что скоро снова придётся разъехаться, но эти ночные минуты становились якорем, за который каждый цеплялся, чтобы не сойти с ума от разлуки. И всё же самым дорогим оставалось то, что время от времени из этих обрывков удавалось сложить целый вечер. В редкое окно, когда телефоны можно было отключить, они оказывались у Эмилии дома. Готовили пиццу, смеялись над глупыми сериалами, спорили, кто сильнее устал за день. И в этих простых сценах — в тёплой кухне, в запахе домашней еды, в звуках города за окнами — они находили то, чего им всегда не хватало: настоящее «мы». Иногда усталость и напряжение делали их резкими друг с другом. Ссоры вспыхивали из-за пустяков — из-за того, что кто-то не ответил на звонок, опоздал или сорвал встречу. Но за каждой вспышкой всегда следовало примирение. И в этих бурях они только крепче понимали, насколько дороги друг другу. — Ты всегда находишь время, — однажды сказал Егор, прижимая её лоб к своему, когда они сидели в тихом кафе, а официант приносил десерт. — Не всегда, — ответила Эмилия с усталой улыбкой. Но именно в этом «не всегда» и жила вся суть их отношений. Они оба знали цену минутам и ценили каждое мгновение так, словно оно могло стать последним. К концу декабря, в самый разгар предновогодней суеты, они нашли ещё одно маленькое «полчаса». Поехали в парк, где снег ложился мягким ковром, фонари горели жёлтым светом, а улицы были почти пустыми. Они шли рядом, держась за руки, не говоря ни слова. Иногда этого молчания хватало больше, чем любых признаний. Полчаса в зимнем парке стали их личным праздником, их способом вырвать кусочек жизни из хаоса. И пусть их время было обрывками, пусть встречи мерялись минутами, они знали одно: пока они находят эти полчаса друг для друга — они будут вместе, несмотря ни на что.