Глава 12

      Учитель Лань смотрел на мои сапоги так, будто я принесла в его святая святых чуму, сквернословие и, возможно, ещё и парочку запрещённых талисманов, которые вот-вот взорвутся к чертям собачьим, правда, у меня таких не было, но кого это сильно волнует. Взгляд у него был такой, что даже многолетний опыт общения с мадам Юй не спас меня от желания спрятать ноги под стул и сделать вид, что я где-то далеко, где никто не смотрит на тебя так, будто ты личное оскорбление всех трех тысяч правил. Что, в общем-то, было недалеко от истины, я это действительно делала, причём с завидной регулярностью и даже с нескрываемым энтузиазмом, который старейшину Ланя бесил едва ли не больше, чем сами нарушения.       — Вэй Усянь, — произнёс он таким тоном, что даже воздух вокруг стал холоднее, а я мысленно поблагодарила судьбу за то, что у меня хватило ума надеть сегодня что-то с длинными рукавами, вдруг придётся отмораживать конечности от этого взгляда. — В ордене Гусу Лань действуют три тысячи правил. За их нарушение предусмотрены наказания.       — Три тысячи? — я прижала ладонь к груди, изображая священный трепет, и даже, кажется, сумела сделать глаза достаточно круглыми, чтобы выглядеть впечатлённой, а не так, будто я сейчас лопну от желания пошутить, они меня ещё месяц назад не впечатлили. — Это же целых три тысячи способов меня наказать! Старейшина Лань, вы меня балуете.       Цзян Чэн, стоявший чуть позади меня, фыркнул и который уже проклял тот день, когда его мать решила, что «этому недоразумению не помешало бы образование», издал звук, который мог быть и сдавленным смешком, и предсмертным хрипом того, кто только что осознал, что его шицзе добровольно идёт на верную смерть, причём тащит за собой всех, кто окажется поблизости. Я мысленно пообещала себе потом его подколоть, если, конечно, доживу до момента, когда мы выйдем из этой комнаты.       — Вэй Усянь, — повторил Лань Цижэнь. — Вы будете следовать правилам.       — Буду, — пообещала с самой невинной улыбкой, на которую была способна, и даже сложила руки перед собой, как примерная ученица, которой я никогда не была и, судя по всему, уже не стану. — Следовать, но не соблюдать, это же разные вещи, правда? Вот, например, правило «не бегать по коридорам», всегда следовала, — но после его возмущенного взгляда пояснила. — Но просто… перемещалась с необходимой скоростью. А то, что она иногда пугала младших учеников, это уже их проблемы.       Тишина, наступившая после этих слов, была такой плотной, что услышала, как вдалеке щёлкнула ветка под чьей-то ногой. И, кажется, как Цзян Чэн за моей спиной перестал дышать. Лань Цижэнь, кажется, наконец достиг той точки кипения, когда даже его знаменитая выдержка дала трещину, и я увидела, как его палец дрогнул, всего на долю мгновения, но этого хватило, чтобы понять, что сейчас будет что-то очень показательное и воспитательное.       — За остроумие, которое вы, Вэй Усянь, очевидно, считаете своей главной добродетелью, — произнёс он. — Вы перепишете «Правила поведения в Облачных Глубинах» к завтрашнему утру.       Я моргнула, он тоже, где-то за моей спиной А-Чэн издал звук, который назвала бы «попытка не заржать и не застонать одновременно, провалившаяся на обоих фронтах».       «Да я даже перепираться не начала», — пронеслось у меня в голове с таким чувством несправедливости, будто меня обвинили в том, чего ещё не совершила, но очень планировала. Пришлось кивнуть, изобразив на лице раскаяние, которого, кажется, никого в этой комнате не подкупило, но всем хватило ума сделать вид, что поверили. Даже Лань Цижэнь, который смотрел на меня так, будто знал, что к завтрашнему утру приползу с оправданиями, почему правила не дописаны, и у него уже заготовлен целый свиток с вариантами наказаний на этот случай.       «Ничего», — подумала я, мысленно доставая из закромов все свои навыки выкручиваться и уговаривать, которые оттачивала годами на мадам Юй. «Перепишу… Может быть… Если никто не отвлечёт…».       На удивление, вышли из этой комнаты живыми, но ощущение было такое, будто я только что сдала экзамен по боевым искусствам, где она зачем-то решила проверить ещё и мою грамотность. А-Чэн схватил меня за локоть и потащил прочь от здания с такой скоростью, будто я могла в любой момент развернуться и побежать обратно, чтобы добавить ещё парочку штрафных правил для коллекции.       — Ты хоть понимаешь, — зашипел он, когда мы свернули за угол, и его голос был таким, будто он лично готов был придушить меня своими руками и сказать, что так и было. Думаю, ему поверят. — Что за несколько недель умудрилась нарушить столько, сколько ученики за год набирают? Я теперь должен сидеть и следить, чтобы ты до утра переписывала эти грёбаные правила, потому что если не перепишешь, Лань Цижэнь…       — А если я не перепишу, — перебила я, выскальзывая из его хватки и разворачиваясь к нему лицом. — То меня же розгами не побьют? Может, ничего и не писать?       На что на лице А-Чэна отразилась такая гамма чувств, от неверия до желания немедленно вернуться к Лань Цижэню и попросить сделать три переписывания, а лучше шесть, чтобы я точно не успела, что невольно улыбнулась.       — Ты… — начал он, но я уже шагнула ближе.       — Лотос мой, — произнесла, и его брови дёрнулись от раздражения, потому что бесило его, как так называю. — Ты же сам знаешь: если я и сяду их переписывать, то только ради того, чтобы ты рядом сидел и смотрел, как я страдаю, а без тебя нет никакого смысла.       Он сжал челюсть, и я увидела, как желваки заходили ходуном.       — Если ты думаешь, что я буду смотреть, как ты мараешь бумагу…       — Будешь, — улыбнулась той самой улыбкой, которая, кажется, работала на нём всегда. — Потому что если не будешь, я точно ничего не напишу. А тогда меня, может, и не побьют, но тебе точно придётся краснеть перед Лань Цижэнем за свою непутевую…       — Не смей, — рыкнул он, но в его голосе уже было что-то, от чего у меня внутри всё перевернулось.       — А что? — я подалась вперёд, почти касаясь его плеча, и прошептала. — Скажешь, не твоя шицзе? Ах, — схватилась за место, где находится сердце. — Ты разрываешь меня на куски, своей холодностью.       На что А-Чэн схватил меня за локоть и потащил куда-то, даже не дав толком насладиться своим растерянным лицом. Я, конечно, могла бы вырваться, но интересно же, куда это меня тащит с таким видом, будто я украла у него что-то очень ценное, а он сейчас будет это возвращать самыми варварскими методами.       Комната, в которую наследник Цзян меня затащил, оказалась чем-то средним между кельей и складом для письменных принадлежностей. На что я сделала вид, что не заметила, как А-Чэн устроился напротив, сложив руки на груди и глядя на меня так, будто сейчас должна была публично покаяться во всех грехах, включая те, что ещё не совершила.       — Садись и пиши, — кивнул он на стол, и голос его был таким, будто он лично приведёт меня в чувство, если я хоть на секунду задумаюсь о том, чтобы сделать что-то не так. — И без фокусов.       — Какие фокусы, — я опустилась на подушку, взяла кисть с видом мученицы, которую ведут на плаху, и уставилась в пустой лист. — Я сама кротость и послушание. Просто нераскрытый талант.       Первое правило, после того, как приступила, вышло кривовато, потому что кисть в руке дрожала от желания нарисовать рожицы на полях, но я сдержалась, чем вызвала у А-Чэна недоверчивый взгляд. И даже сделала вид, что сосредоточенно вывожу иероглифы, хотя на самом деле уже прикидывала, как бы побыстрее закончить эту каторгу.       — «Алкоголь запрещён», — прочитала я вслух, закончив первый иероглиф. — Слушай, а если я просто понюхаю? Это технически не употребление.       — Пиши дальше, — отрезал он.       — Жестокий человек, — вздохнула я, макая кисть в тушь. — «Бег запрещён». А если я побегу очень красиво? С изяществом? Это уже не бег, а танец. Лань Цижэнь оценил бы…       — Вэй Ин, — голос А-Чэна был предостерегающим, и я этот тон выучила наизусть, он всегда так говорил, когда заходила слишком далеко.       — Что? — отложила кисть, давая ей с тихим стуком упасть на край стола, и подалась вперёд, чувствуя, как он весь подобрался, когда нарушила дистанцию. — Я просто уточняю, вдруг захочу пробежаться до твоей комнаты, потому что соскучилась? Это считается нарушением?       Он открыл рот, закрыл. И на одно короткое мгновение его взгляд скользнул по моему лицу, и тут же отдёрнулся, будто обжёгся о то, что там увидел… Или не увидел… Эх, никогда не умела читать его в такие моменты, хотя старалась.       — Пиши, — его голос сел на полтона ниже, и он демонстративно отодвинулся на стуле, восстанавливая между нами то самое расстояние, которое я только что так старательно нарушила.       Пришлось снова взять кисть, нарочито медленно обмакивая её в тушь, чтобы он успел прочувствовать всю глубину моего старания. И чтобы у меня было время успокоиться и перестать думать о том, как он смотрел на меня какую-то секунду назад… Или не смотрел… Может, мне показалось?..       — «Беречь репутацию своей семьи», — зачитала следующее правило, выводя иероглифы с таким видом, будто от этого зависела моя жизнь. — А если я буду тебя громко хвалить при всех? Это повышает репутацию или считается нарушением? Потому что я могу. И буду. Громко и с подробностями.       — Вэй Ин, — он издал звук, который я бы назвала «попытка зарычать и не сорваться одновременно», но его руки, сложенные на груди, даже не дрогнули. — Ты специально?       — Я? — прижала руку к сердцу, чувствуя, как оно колотится где-то под рёбрами, и изобразила на лице такое искреннее возмущение, что, кажется, сама в него почти поверила. — Я просто пытаюсь понять глубинный смысл каждого правила. Лань Цижэнь сказал следовать, вот я и анализирую.       — Анализирует она, — пробормотал он, но с места не сдвинулся.       — «Беспрекословно соблюдать каждое из правил, написанного на стене», — я сделала паузу и подняла на него глаза, на что он смотрел куда-то в сторону. — А ты, А-Чэн, все правила соблюдаешь?       — Это не твоё дело, — отрезал Цзян Чэн слишком быстро.       — Просто интересно, — наклонила голову, рассматривая его лицо, которое при свете лампы казалось мягче, чем днём, и вдруг поймала себя на мысли, что смотрю слишком долго, но это не отменило моих действий. — «Будьте осторожны со своими словами». Это про меня, да? Лань Цижэнь специально это правило в начале поставил, чтобы я чувствовала себя виноватой.       — И как, чувствуешь?       — Нет, — я улыбнулась, и он закатил глаза так, будто молил небеса о терпении, но уголок его губ дёрнулся. После чего наконец-то отвернулась от него. — «Будьте справедливы, и другие последуют за вами», — прочитала через несколько минут, не поднимая головы.       — И что это значит в твоём исполнении?       — Не знаю, — честно сказала, всё ещё глядя в бумагу, на которой вместо красивых иероглифов получались какие-то кривые каракули. — Может, если я буду справедлива к тебе, ты последуешь за мной? — рискнула я, покосившись на него из-под ресниц.       — Вэй Ин, пиши, — отвернулся Цзян Чэн от меня, сто процентов думая, за что ему такое наказание.       Я придвинулась ближе к столу, уткнулась взглядом в бумагу, но кисть замерла сама собой, когда краем глаза заметила, как свет лампы падает на его лицо, выхватывая скулы, эту вечную складку между бровями, которую он, кажется, уже никогда не разгладит, и мне вдруг стало совершенно всё равно на все правила мира, включая те, что я сейчас должна переписывать.       «Сосредоточься, идиотка», — мысленно приказала себе, но взгляд уже предательски скользнул ниже, на его руки, сложенные на груди, на пальцы, которыми он час назад сжимал мой локоть, и почувствовала, как щёки начинают гореть.       — На что уставилась? — голос А-Чэна резанул тишину, и я дёрнулась, едва не выронив кисть.       — На тебя, — ляпнула, не успев подумать, а потом добавила с вызовом, потому что если уж влипла, то до конца. — А когда мне было нельзя?       Он открыл рот, потом закрыл, и я увидела, как на его лице происходит короткое замыкание от ярости к чему-то, что не успела разобрать, потому что Цзян Чэн вдруг резко отвернулся к окну, и голос его был каким-то сбитым.       — Пиши давай.