Глава 11

      Губы его коснулись моих раньше, чем я успела сообразить, что происходит — а может, и не пыталась, потому что мозг отключился в ту же секунду, как его пальцы вцепились мне в затылок, прижимая к дереву так, что между корой и моими лопатками не осталось ни миллиметра воздуха. Цзыдянь на его пальце полыхнул фиолетовым, осветив наши лица на краткое мгновение, и я успела заметить его глаза, полные такой боли, что у меня дыхание перехватило ещё до того, как его рот накрыл мой.       А когда его губы дрогнули, на мгновение отстраняясь то ли воздуха глотнуть, то ли дать мне шанс сказать что-нибудь едкое, как я всегда делаю, мои руки взметнулись сами. Пальцы вцепились в его воротник, смяв ткань и я дёрнула его к себе, врезаясь губами в его губы с такой силой, будто боялась, что если не сейчас, то он опять уйдёт. Цзыдянь на его пальце полыхнул снова, и я почувствовала, как его рука скользнула с моего затылка на талию, прижимая меня к дереву уже с чем-то таким, от чего у меня подкосились колени.       Его рука на моей талии скользнула ниже, пальцы впились в ткань на бедре с такой силой, что я услышала треск — кажется, ханьфу решило присоединиться к списку вещей, которые сегодня не переживут встречу со мной. Я не знала, куда деть руки: на плечи? под одежду? Пальцы мяли воротник, сползли на грудь и одёрнулись, потому что даже в таком состоянии помнила, как он ненавидит, когда кто-то трогает его вещи без спроса. Но он вместо того чтобы отшвырнуть меня, только сильнее прижал к дереву, и я почувствовала, как его губы дрогнули в усмешке прямо в мой рот. Вот же гад, даже сейчас издевается.       Его пальцы вцепились мне в волосы, оттягивая голову назад, и я впилась зубами в его нижнюю губу, не больно, но так, чтобы помнил. Он замер на секунду, а потом я услышала хриплый звук, который не смогла бы описать словами даже под угрозой смерти. В голове пронеслось: это Цзян Чэн, который… который сейчас прижимает меня к дереву так, будто я — единственная вещь в этом мире, которую он не готов потерять снова. Руки сами обвили его шею, притягивая ближе, и я почувствовала, как его сердце колотится где-то под моими рёбрами или это моё? Я уже не разбирала, да и не хотела… Пусть бьётся…       А потом наступила тишина, от которой закладывает уши и хочется проверить, не оглохла ли я нахрен. Мы всё ещё стояли, прижавшись лбами, и я чувствовала, как он неровно дышит. Его пальцы всё ещё сжимали ткань на моём бедре, но уже просто держали. Словно боялся, что если отпустит, то меня снова не станет. Цзыдянь на его пальце даже не искрил, и это было, наверное, самое пугающее во всей этой ситуации.       Он отстранился первым. Всего на несколько сантиметров, но этого хватило, чтобы холодный воздух ворвался между нами, и я чуть не взвыла от этой потери. Цзян Чэн смотрел на меня, и в его глазах всё ещё бушевала ярость, что тринадцать лет ждала, чтобы выплеснуться вот так. Он открыл рот, и я приготовилась к очередному «заткнись» или «идиотка», но он сказал только:       — Ты.       И всё. Заткнулся, от чего даже захотелось проверить его на наличие температуры, он же даже после поцелуев в Облачных Глубинах был более многословен. А я стою и тупо хлопаю глазами, потому что что тут можно сказать на такое?       Мне точно нужно сказать что-то умное…       — У тебя губы горячие, — выпалила я.       Он посмотрел на меня так, будто я только что предложила ему станцевать на могиле Вэнь Мао… Или выйти за него замуж, хотя последнее, наверное, было бы менее шокирующим.       Я захотела провалиться сквозь землю или чтобы дерево, к которому он меня прижимал, разверзлось и поглотило меня навеки. Всё, что угодно, лишь бы не видеть это выражение его лица.       И через пару мгновений таких гляделок до нас одновременно дошло, я просто чую, что до него тоже, что мы стояли у дуба, на территории Пристани Лотоса, где сейчас было полным полно гостей, которые в любой момент могли выйти из-за поворота и увидеть Саньду Шеншоу, прижимающего к дереву тёмного заклинателя, которого весь вечер обсуждали — то ли в костёр отправить, то ли в пруд утопить, то ли оставить в живых, потому что Призрачный Генерал, блин, уже доказал, что костёр не работает.       — Твою мать, — выдохнул он.       — Это я виновата?! — возмутилась я, хотя мы обе знали, что да, скорее всего, я, но пальцы на его воротнике так и не разжала. Кто знает, когда мне в следующий раз такое позволят потрогать. Не надеялась же даже, что произойдет сегодня такое, нужно запомнить.       — Нас найдут, — сказала я шёпотом, хотя голос, кажется, меня не слушался.       — Найдут, — так же тихо ответил он, и я почувствовала его дыхание на своих губах.       — А-Чэн, — выдохнула я.       Он дёрнулся, словно я его ударила, но не отстранился.       — Не смей, — голос его был хриплым. — Не смей так меня называть.       — А как? — я чувствовала, что если сейчас не скажу, то лопну. — Глава Цзян? Саньду Шеншоу? Мой самый прекрасный лотос в Юньмэне?       — Идиотка, — выдохнул он мне прямо в губы.       — Сам дурак, — ответила я, прежде чем он снова меня поцеловал.       А потом его пальцы сомкнулись на моём запястье. Знакомое движение, от которого за кучу лет у меня выработался условный рефлекс — ноги сами побежали, чтобы не волочиться по земле, как в прошлый раз. Он просто шёл быстро, сжимая мою руку так, что я чувствовала, как бьётся его пульс под пальцами или это мой отдавался в его ладони?       Я не спрашивала, куда мы идём. Глупый вопрос, когда ты плывёшь за мужчиной, который семнадцать лет назад должен был стать твоим мужем, а вместо этого получил от тебя пинок под зад и фразу «ищи другую». Мы свернули к гостевому флигелю. Тому самому, где меня поселили после того, как Цзян Чэн притащил меня сюда, как трофей, которого ещё не решил — хранить или выбросить. Он толкнул дверь плечом, и я поняла, что мы пришли.       — Заходи, — голос его был хриплым.       Я шагнула через порог, и в ту же секунду услышала, как дверь закрылась у меня за спиной, после чего резко обернулась, понимая, что в комнате нахожусь одна.       — Эээ?! Цзян Ванъинь! Это что ещё за такое?       — Значит так, — голос его прозвучал глухо, будто он говорил не мне, а деревянной двери, которую только что закрыл у меня перед носом. — У тебя два варианта, и оба хреновые, так что даже не думай, что я тут злодей.       Я уставилась на деревянную створку, чувствуя, как брови сами собой ползут вверх. «Два варианта? Это что ещё за выбор из двух зол?»       — Либо ты остаёшься здесь, — голос его стал тише, но от этого только злее, будто каждое слово приходилось выдирать из себя клещами. — В Пристани Лотоса. Под моим присмотром. И ты… — он запнулся, и я физически ощутила, как он там, за дверью, сжимает челюсть так, что желваки ходят ходуном. — Покажешь, что можешь сидеть смирно и не создавать проблем. Что тебя не нужно… контролировать силой.       — А второй? — спросила я в тишину, хотя уже догадывалась, и внутри всё сжалось в тугой комок.       — Либо ты отправляешься туда, где тебя точно запрут, — и в его голосе вдруг прорезалась такая бешеная усмешка, что я невольно шагнула ближе к двери. — В Облачные Глубины, где четыре тысячи правил. Или в Башню Кои, где твой… — он сплюнул это слово так, будто оно было ядом. — …«братец». Говорит, что тёмному заклинателю место под присмотром великого ордена, чтобы скверна не расползалась дальше. Лань, кстати, того же мнения. Так что выбор, как видишь, небогатый.       В принципе, оба варианта были очень даже богатые, а у Цзян Чэна был самый проигрышный вариант, ибо Лани славятся своим беспристрастием к законам и вообще милосердием одновременно (до сих пор не понимаю, как говоря про них это можно сочетать), а Цзини имели у себя верховного заклинателя… У А-Чэна только плюсы от убийств темных заклинателей, но сейчас это очень даже хорошо перевернут.       — И что я должна выбрать, чтобы ты не выглядел злодеем? — спросила я тихо, почти шепотом, зная, что он всё равно услышит.       — А ты как думаешь, идиотка? — наконец выдохнул он, и в его голосе была только усталость. — Ты хоть когда-то будешь меня слушать или прислушиваться?       Я открыла рот. Закрыла. Открыла снова. Ну просто рыба, выброшенная на берег, ей-богу. Стою, хлопаю глазами на деревянную дверь, за которой стоит мужчина, который только что целовал меня так, будто я — воздух, которым он дышит, а теперь предлагает мне выбрать между ним и двумя другими орденами, как будто это вообще выбор.       — Послушаю, — сказала я тихо, почти не веря, что это вообще сейчас сказала, потому что за две жизни как-то отвыкла от этого слова.       После чего повернулась спиной к двери, прислонилась затылком к тёплому дереву, чувствуя, как ноги становятся ватными, будто кто-то разом выкачал из меня все силы. И поехала вниз, медленно так, со вкусом, позволив доскам скользить по лопаткам, пока не стукнулась копчиком о пол и не осталась сидеть, поджав колени к груди, как та самая идиотка, которой он меня только что назвал.       — Послушаю, — повторила громче, чтобы уж точно дошло.       За дверью было тихо, что я даже слышала, как он дышит.       — Совсем дура? — донёсся его глухой голос.       — Самая лучшая, — ответила я, улыбаясь в пустоту комнаты.       Пальцы сами собой потянулись к губам, которые всё ещё горели от его поцелуев, и я провела по ним кончиками, будто пыталась поймать остатки тепла, которое он оставил на моей коже. Глупо, наверное, сидеть на полу и трогать собственные губы, как какая-нибудь влюблённая дурочка. Но я не могла остановиться, закрыла глаза, прижимая ладонь к лицу, вспоминая…       Ночь тогда в Гусу была холодной. Мы встретились на ночной охоте, и я уже не помню, о чём говорили, вроде что-то про нечисть, помню только, как смотрела на него. Он стоял ко мне в профиль, лунный свет падал на его скулы, на эту вечно недовольную линию губ, на ресницы, которые отбрасывали длинные тени. Смотрела на него, не дыша, боясь, что если сделаю вдох, то он заметит мой взгляд. Он был таким красивым, что у меня заболело в груди. И я подумала: а что, если? Что, если сейчас? Что, если я просто возьму и сделаю то, о чём думаю каждую ночь, когда засыпаю в своей комнате и представляю, каково это — прикоснуться к нему?       Я шагнула вперёд, взяла его лицо в ладони, чувствуя, как он напрягся под моими пальцами, и поцеловала его в губы. После чего он сразу же замер, даже дышать перестал. И я уже хотела отшатнуться, сказать что-нибудь дурацкое, сделать вид, что это шутка, как всегда — но А-Чэн вдруг выдохнул, а его рука легла мне на затылок, и он поцеловал меня в ответ. Так, будто боялся, что я сбегу, если не удержит. Словно я вообще была способна от него сбежать.       А потом воспоминание сменилось другим. Тем, что я пыталась забыть, теперь оно встало перед глазами так чётко, будто это было вчера.       Его лицо, когда я сказала ему «нет»…        Его лицо, когда он понял, что я не шучу…       Как кровь отхлынула от его лица, оставив кожу пепельно-серой…       Как его глаза, в которых ещё секунду назад теплилась надежда, стали пустыми…       Как он сжал челюсть так, что я услышала скрежет зубов, а потом просто развернулся и ушёл…       Грудь сдавило так, что дышать стало нечем. Я уткнулась лицом в колени, сжимая пальцами ткань ханьфу, после всхлип разорвал тишину, и я даже не поняла, откуда он взялся, этот звук…       Я же не плачу… Никогда не плачу… Но слёзы сами текли…