...

      Промозглый вечер выдался на славу замечательным. Если ты сидишь дома, попивая что-то горячее или горячительное: ливень всё не унимался. Начавшись ранним утром мелкими моросящими каплями, к вечеру он превратился в не стихающую непогоду с мрачным небом. Приятный уху перестук капель по материалу зонта успокаивал душу, заменяя музыку. Как не вовремя сломались наушники. Ровный конец провода контактами царапал подушечки пальцев в кармане.       Мягкая толстовка согревала в прохладный вечер. Яо приятно нежилась в ней, огибая очередную лужу. Зонт в руке от порывов ветра подбрасывало вверх. По сторонам узенькой улочки раскинулись лавочки, как маленькие огоньки в ночи, сверкающие. В их сухости и спокойствии прятались люди, пережидая особенно суровый пик непогоды.       Прохладные пальцы коснулись щеки, заправляя отросшую чёлку за ухо. Волосы, убранные в хвост, пушились из-за влажности, завиваясь в несуразные, непослушные завитки. Носки кроссовок чавкали залившейся в них водой. Ноги кололо холодом. Хотелось поскорее окунуться в тёплую ванную, а после укутаться в одеяло с пледом в уютной спальне и смотреть любимые сериалы.       Дом был так маняще близок — пройти тройку другую кварталов и окажешься в месте манящего пространства отдыха и безделья. Глаза закрывались сами собой от недосыпа, словно налитые свинцом. Лишь желание поскорее окунуться в объятия выходных придавало сил двигаться вперёд.       Однако знакомый запах, въевшийся в подкорку мозга, витавший так часто в столкновения CCG и гулей, побуждал петлять. Приводить гуля в дом не то, что она планировала сделать на выходных.       Слежка велась давно и петлять по людным улочкам уже становилось утомительно. Наручные часы уже давно пробили «цель достигнута». Натренированное тело не ведало усталости от обычной ходьбы, но недосып и постоянные переработки плюсом по духовности восприятия мира и себе не приходились.       Яо начинала терять терпение, а его отсутствие толкало на радикальные меры. Не совсем разумные.       Удивительно, что её хватило на несколько часов. По негласному плану она уже давно должна была откисать дома после скучной и нудной рабочей недели, проведённой в вовсе не в романтическом свидании с кучей бюрократических бумажек и не менее большой кипой домашки. Кто бы мог подумать, что совмещать государственную работу и одновременно притворяться обычным подростком, ходящим в школу, столь тяжело.       Удивительно, что она не отбросила эту идею с липовыми догонялками по городу, сразу же как почувствовала этот запах. Если бы это было мимолётным дуновением, растворяющимся в прохладном воздухе воспоминанием, то и значения придавать этому — великое дело. Но запах настырно бил по обонянию, кружа вокруг, следуя по пятам на каждом повороте.       Ошибки быть не может — её преследовали.       — Ха-ай. — Протянула девушка в пустоту проулка.       Она зашла в непримечательный лабиринт стен. Такой же невзрачный, как и её жизнь, если с позволения публики можно было высказывать своё мнение. Впереди и позади неё раскинулся серый коридор — проулки жилых домов и нежилых. Пустота, лишь она, её преследователь и третий не стихающий спутник — дождь, барабанящей по высоким крышам.       Высунувшись из-под зонта совсем чуть-чуть, она посмотрела вверх на однотонное серое небо. Капли дождя безжалостно падали на лицо, так и норовя попасть в глаза. Мгновение тянулось вслед за другим. Одно, второе, третье… Яо поскребла носком ботинка по асфальту, вырисовывая хаотичные круги. Терпение утекало сквозь пальцы. Придётся и сегодня ночевать на работе?       — Я знаю, что ты здесь. Я знаю, что ты следишь за мной. — Сказала чуть громче, как если бы сомневалась, что её могут не услышать, глядя наверх.       Гуль приземляется бесшумно, но благодаря нечеловеческому чутью Яо знает — он позади. Оборачивается девушка медленно, смотрит ровно и ожидает. Гуль напротив в чёрной медицинской маске с низко натянутым капюшоном. Прочитать его мимику нельзя. Впрочем, как и всегда. В этом их встреча не нова.       Вот только видеть его в расслабленной позе, в обычной уличной одежде и не глянцевой маске кролика — всё это ново. Яо выгибает бровь.       — Я так тебе понравилась, что ты жизнь без меня не можешь — так и скажи. В любви нет ничего зазорного. — Улыбается бесхитростно, но с усмешкой. Зонтик ложиться на плечо, а руки по карманам безразмерной толстовки.       Гуль фыркает на гране слышимости, ведёт плечом, склоняет голову на бок. Яо улыбается уголками губ, глазами. В конечном итоге, приятно чувствовать отклик публики.       — Продолжишь молчать, и я восприму это как согласие.       Молчание.       — Ладно, как скажешь.       Молчание.       — Что, совсем ничего не скажешь?       Молчание.       Яо выдыхает устало. Это все равно, что разговаривать со стеной. Она начинает тосковать по тем временам, когда Кролика можно было вывести на эмоции или ругань — то немногочисленное, но общение, что у них было.       Сейчас же все изменилось. Время идёт, выбивая стабильность из-под ног. Они стали взрослее и перестали быть теми детьми, что впервые столкнулись в бою. Бессмыслица какая: двое детей пытаются убить друг друга на потеху не то CCG, не то Древу Аогири, а, может, им обоим вместе. Нехватка кадров и равнодушие власти толкает на безумные вещи.       — Понимаю, любоваться мной — одно загляденье, но ты либо пытаешься меня убить, либо уходишь восвояси. Мне бы хотелось ещё успеть поспать сегодня. Уже поздно, к сведению.       Молчание. Капли тихо накрапывают по лужам на черном асфальте, ударяются о мусорный бак неподалеку. Где-то вдалеке за спиной Кролика раздается смех молодежи. Яо провожает размытые силуэты с тоской по беззаботному времени юности, в котором ей нет места.       Гуль стоит под козырьком, что очень предусмотрительно, совсем сухой. Одежда облепила тело второй кожей: водолазка, расстёгнутая мешковатая кофта на размер или два больше, широкие штаны и непримечательные кроссовки — всё черного цвета. Гуля, казалось, дождь не смущал вовсе, словно дуновение приятного морского бриза в округе без выхода к морю, — он не трогал его. И как только он мог оставаться сухим без зонта? Маг сотого уровня и никак иначе!        Но, должным было заметить, что невозмутимость гулю к лицу. Облегающая мускулистое тело одежда смотрелась на нём слишком трусослетательно и он точно знал это.       — Ну, тогда я пойду, немногословный парень.       — Бессмысленно.       Низкий голос из-за маски и дождя звучал приглушённо, да и сам Кролик говорить громко не намеревался. Яо обратилась в слух. Меж ними расстояние в несколько метров. Ближе друг к другу не подходят.       — О, оно говорит! — Воодушевилась девушка, даже чересчур. Она похлопала в ладоши, встречая первую взаимосвязь радостными овациями. — Что «бессмысленно»?       — Я знаю, где ты живешь.       Овации стихли. Лицо девушки скривилось, она отпрянула в отвращении. Внезапно красивый парень растратил всю красоту в её глазах одним предложением. Как поразительно быстро может уйти внешняя красота на задний план, стоит только открыть рот.       — Фу-у-у. Ты что сталкер?       Молчание встречает её как старого знакомого. Действительно, последние месяцы, Яо казалось, что с воздухом вокруг было многим больше общения, чем с Кроликом. Проходящее между ними молчание тянулось прозрачной нитью и Яо не понимала, чем обусловлены изменения, но её ли это дело, чтобы вникать в суть?       Неизменным было то, что они всё ещё оставались противниками, сражающимися по разные стороны баррикад. Их встречи происходили только в бури столкновений двух сил, а не за их пределами. Происходящее сегодня выбивалось из привычной, налаженной колеи и это уже было её делом. Пусть даже заинтересованности в этом она не имела, выяснить причину отклонения от обычных серых будней было необходимо.       — Ну так? Раз знаешь, к чему слежка?       Молчание.       И вновь молчание.       Яо никогда не говорила с Кроликом так долго, к тому же и они всё ещё не спешили вступать в сражение. Вечер изменений — не иначе. И это начинало действовать на усталый мозг дополнительным раздражителем. Она буквально чувствовала, как под кожей зудит раздражение. Кажется, Яо начала понимать тактику Кролика: в противостоянии физическом сразить её не получалось, он решил ударить молчанием.       Кто же мог знать, что Кролик такой наблюдательный — игнорирование Яо любила меньше, чем сражения. Вернее сказать, оно её раздражало.       Когда молчание уже стало неприличным, а холод в носках больно колол пальцы, Кролик решил обмолвиться словом.       — Зачем?       — Да ты сама многословность.       — Зато ты мисс кротость.       — Сарказм? Как приятно услышать что-то знакомое из твоих уст. Помниться, когда-то давно ты часто его использовал. — Яо потёрла глаза, массируя переносицу, и устало выдохнула. В который раз за этот невероятно долгий день.       Глупым было воображать и притворяться, будто понятия не имеет о смысле вопроса, тяжело залегшего на сердце. Она думала перманентно не сколько о нём, сколько о последствиях, лавиной, сошедшей на её и другие головы в CCG. Везение или будь то чужое покровительство, но её всё ещё не уличили.       — Слушай, я, конечно, не знаю тебя так хорошо, чтобы судить… — Яо вгляделась в силуэт юноши сквозь пелену дождя, переминаясь с ноги на ногу. Наступал поздний вечер. — Но что-то мне подсказывает, что ты бы не стал следить за мной, узнавать, где я живу только для того, чтобы спросить зачем я тебе помогла. Признайся, ты устроил мне западню.       — Много думаешь о себе.       — А что, я здесь одна и безоружная. — Яо для правдивости слов вскинула ладони вверх. Из-за этого она чуть не выронила зонт, соскользнувший с плеча от резкого движения. Она поймала его неловко ухватившись обеими руками за холодный металл.       — Пф.       Кролик не был дураком, чтобы купиться на такое. Безоружная или нет, она всяк представляет опасность. Недооценивать противника — худшее, что можно сделать. Юноша сложил руки на груди, прислонившись к холодному кирпичу стен, склонил голову набок, исследуя.       — Ну помогла и помогла, что бубнить-то теперь. Тебе-то какая разница уже?       — Не бывает ничего без причины, Вестник.       Обманчиво невинное прозвище режет слух. Яо морщиться, как если бы действительно порезалась и глубоко. Она смотрит в сторону, невыносимо сильно мечтая оказаться где-нибудь на мохито и попивать мальдивы. Но реальность диктует другие правила: сейчас она промокшая и продрогшая (тело начинает бить лёгкая дрожь от промозглой погоды) стоит в какой-то узенькой подворотне и всё никак не может попасть домой. На работе завал отчётов с установленным сроком сдачи, а денно и нощно проверяет её сам Ариме-сан. Мечта — ни дать ни взять.       А всё потому, что равнодушие ей чуждо.       — Господи, ты и твоё любопытство так не вовремя. Ты теперь жить мне не дашь или что?       — Зачем ты ходишь в школу?       Яо смотрит на парня озадаченно. Обычно их какое-никакое общение выглядит диаметрально противоположно — это она достаёт Кролика многочисленными бессмысленными вопросами, а тот смотрит на неё через прорези маски, как на полную дуру без мозгов. С лёгкой подачи Кролика, роли меняются, как перетасовка карт в колоде.       — Потому что я подросток. Как и ты, кстати. Подростки ходят в школу.       — Подросток. — Повторяет глухо юноша, опустив голову. Он смотрит себе под ноги достаточно долго, чтобы Яо уже совсем выбилась из сил, черпая силы из прохудившейся бочки с терпением. — Ты странная.       — Спасибо. Можно, ты уже пойдёшь?       — Конечно.       Юноша кивает в согласии, подняв голову. Яо потеряла всякое понимание ситуации и мученически смиряется с этим. Вот только настороженность проходится иглами по загривку. Что-то здесь не так.       Яо поняла, что Кролик от неё не отстанет. Его привёл сюда интерес, которого Яо не разделяет: Кролик желает добиться истины. Он подозревает её.       Справедливости ради Яо, находись она на его месте, вела себя так же. Следователю CCG увидеть гуля без маски равносильно смертному приговору. О сокрытии тайны личности не может быть и речи. Пройдёт меньше дня, как прозвище заменит настоящее имя, а информация о гуле SS ранга пополнится вводной информацией. Всего лишь имя и фамилия, оставленные в бумагах давно минувших лет, когда ещё были попытки вести жизнь как «обычные» люди, но сколько они способны сотворить с жизнью.       Скрываться теперь не получится. Свобода передвижений теперь под запретом. Свобода, имевшая силуэт иллюзорный, теперь вовсе не имеет такового.       Время шло. Ни имени, ни фамилии, ни старых адресов, ни той прочей скупой информации, оставшейся позади в сводках новостей, не появлялось. Его лицо, так отчетливо видное следователю неделями ранее, автопортретом не запечатлено в хронике репортажа или блёклой ленте новостей на дисплее экрана. Его жизнь оставалась такой, как и была до рокового сражения.       Яо точно могла понять его желание разобраться. Яо точно могла понять, что это такое, когда тревога сжирает изнутри, копошится в теле падальщиком, разрывает грудину, перекрывая доступ кислорода. Но понимать и идти на поводу у чужой тревожности и страха — не то, что идёт бок о бок в её системе координат.       Яо идёт домой.       Дождь безжалостно ударяет по зонту. Яо хмурится и идти домой не спешит. Она взглядом буравит Кролика и искренне желает, что ему сделается неудобно, неловко от её внимания. Но разве возможно такого непробиваемого типа вытолкнуть за диапазон уверенности одним лишь простым взглядом?       — Ты пойдешь за мной, верно?       — Верно.       — Парень…       Яо выдыхает мученически. Ей не видно лица гуля за маской, но он точно ликует над руинами её выдержки. Рукой она проводит по лицу, будто в её силах одним движением снять накопившуюся усталость и напряжение.       — Ну, пошли ко мне домой, что ли.       Если Кролик и был удивлен такому предложению, то мастерски держал себя. Можно подумать, в действиях Яо нет последовательности, да и логики вообще. И будете правы, если мысль такая посетила вас.       Да, все так — Яо без царя в голове и толики здравого смысла.       Если Кролик все равно не откажется преследовать, не получив своё, а удовлетворить его ответом Яо не может, то какой смысл и дальше тратить время в сыром месте, если можно потратить его в тепле квартиры? Нетерпение толкало на радикальные действия, не самые лучшие в части здоровых решений, но так желаемые.       Не дожидаясь реакции ответной, Яо следует по любимому пути — пути к дому. Она проходит рядом с Кроликом, когда он беспардонно врывается в её личное и сухое пространство. Под зонтом стало тесно.       — Не сегодня.       — Стесняешься? Брось, мы просто зайдём на чашечку кофе. Может, операционную систему переустановить максимум.       Кролик выше больше чем на голову, ему приходится нагнуться, чтобы уместиться под зонтом, касающимся головы. В прорези между маской и капюшоном на неё смотрят голубые глаза, не черные с красным. Мурашки бегут под одеждой. Болезненный холод сковывает желудок и мышцы. На ладонь, удерживающую зонт под стать собственному росту, ложится другая, согревая ледяные пальцы. Рукой гуль ведёт зонт выше, приподнимая на свой уровень, выпрямляясь.       Яо наблюдает за этим с непониманием, остро впивающимся в горло. Мышцы напрягаются, как в ожидании удара.       — И что ты от меня хочешь, если мои ответы тебе не по духу, а ко мне ты не хочешь? Признайся, ты сам не понимаешь, что тебе нужно.       Яо указательным пальцем тыкает в грудь юноши, чувствуя какая она каменная под её прикосновением. Надеется задней мыслью поселить в нём сомнение, усомниться в правильности и разумности своих действий. Но её слова встречает равнодушное молчание. Веселье искрится в небесной синеве. Яо поджимает губы недовольно.       Рукой гуль тянется к маске медленно, без лишних движений, который можно было бы расценить в напряжённой обстановке, как атаку, хватает за край и опускает её. Губы Яо сжимаются в бескровную полосу, а мышцы щёк прошибает ударами игл — настолько сильно они напряженные.       И вот она снова видит эту наглую физиономию в непозволительной для того, чтобы назвать её приличной, близости к себе.       Мягкий профиль с плавными изгибами контурами лица, — некогда мальчишеская угловатость полностью истёрлась с профиля юноши, — дерзкая ухмылка с хищным оскалом отступила в прошлое, оставив после себя лишь блёклое её напоминание в виде полуулыбки. Несмотря её на мягкость, в хитром прищуре угадывались те самые нотки опасности, раскрывая обманчивую доброту и кротость в пугающем шарме, сродни игр с огнём.       С недавних пор Яо ощущает, что играет с огнём. Жалеет ли она о принятом решение? Ответ с равнодушной уверенностью приходит сам собой в то же мгновение — нет. Она не сделала ничего, что могло противоречить её жизненным принципам и взглядам. Сделала ли она нечто противоречащее взглядам CCG — это уже другой вопрос, признание ответа которого дается со скрипом скрепов.       Яо мелко повела занывшим плечом, разминая. Цепкий взгляд голубых глаз впился в плечо, обжигая.       — Почему не атакуешь?       — Кажется, ты украл у меня вопрос.       Вместо ответа улыбка становится шире. Яо смотрит на это бесстыдство и ощущает, как усталость и раздражение смешиваются во что-то нелицеприятное и болезненное. Где-то под ребрами ощутимо заныло в приступе агонии. Вот только что билось в этой самой агонии Яо было неведомо. Она лишь остро ощущала неправильность, чувствовала, как привычная, размеренная в своей предсказуемости серая рутина ускользнула из жизни. Оставив нутро парить в невесомости, сковывающей любые помыслы и действия непредсказуемостью.       — Если я разок тебе вмажу, тебе полегчает? — Она скептически приподняла бровь. Гуль вновь смотрел в глаза неотрывно и Яо играла в эту игру, сама не понимая зачем. Было что–то из-за чего отвести взгляд, да уйти от судьбы не получалось.       Было нечто притягательное в этом гуле из-за чего взгляд отвести никак не получалось, из-за чего одернуть руку из-под мягкого касания не хотелось, из-за чего покончить с этим одним обычным ударом и словом было не в её силах.       — Забавно.       — Что?       — То, как ты юлишь.       — И в чем же?       — Что мешает тебе прекратить это?       Абстрактное «это» тяжестью бухает в пропасть мыслей. Липкий страх сжимает в тиски неожиданно. Взгляд бегает по лицу Кролика — довольному, что нашёл ту самую точку давления и наглому, что эта нелепая авантюра увенчалась успехом. Наглому, потому что Яо идёт на поводу у его выходок: не атакует, не сдаёт CCG, не рубит его уверенность в своей правоте на корню.       Молчание звучит громко в тишине нелюдимого лабиринта проулков. Молчание несет в себе привкус поражения. Яо длительно смотрит глаза в глаза, тщательно взвешивая выбор слов. Дождевая вода стекала по граням зонта гулю на плечо, пятная стерильный образ, но тот, как на что-то незначительное, не обращал на это внимания.       — Мои взгляды.       — Именно. — Подытоживает Кролик лёгким кивком, зная ответ наперёд. — Мне интересно знать насколько они тверды.       — Или достаточно ли они непоколебимы, чтобы тебе жить со спокойной душой, другими словами.       — Или так.       Юноша пожимает плечам беззаботно, словно спокойствие размеренной и хоть сколько-то обычно жизни Яо не стоит под вопросом. Будто одна только её, а в последствии и его, прихоти последствиями не стоят срубленных голов. Угроза нависла у макушки, неприятно щекоча кожу затылка дыханием.       Яо точно знала, что она делала. Она знала какие последствия будут и какие могут быть. Варианты пронесли перед глазами лентой кинокамер, вспыхивая лихорадочным потоком мыслей. Она учла последовательность действий, верность слов и невозмутимость мимики, действий, чтобы обвести вокруг пальца коллег, но просчиталась в самом главном — в объекте спасения.       Яо думала, что знала. Наивно полагала, что могла предугадать всё за те крохи мгновений, что оставались на раздумья. Но из представления картины выпала самая её значительная часть — Кролик. Расчёт его действий и реакции в планы не вошёл.       Яо ничего не знала, а дождь тем временем стихал.       — Убери руку.       Сдавленный, низкий смешок и теплое дыхание на лице мурашками проходит по коже. Маленькая ямочка слева, сотворённая смехом, приковывает взгляд. Плавность эмоций и их открытость в смысле буквальном завораживают. На первых рядах Яо видит, как зарождается в плавном изгибе губ улыбка, как вспыхивает искра веселья в глазах цвета неба и вдруг наконец понимает, что не давало отвести взгляд.       До недавних пор его внешность оставалась загадкой. Она никогда не видела его лица так близко, не видела, как живо в нём то же любопытство. Интерес приковывал взгляд, лишал трезвости и рациональности. Яо чувствовала себя прикованной к месту и телом и сознанием. Загадка должна была кануть вместе с таинством личности, но её пределы её лишь разрастались.       Чувствовал ли себя так же Кролик? Вероятно, нет. Это всё пустое. Обман самой себя. И нет эмоциям места в принятии решений. Но коли так, Яо всё же вины своей не чувствует.       Яо поступила верно.       Кандидат в особый класс Хисуми Яо совершила ошибку.       Яо не должна была испытывать сомнений в парадигме убеждений Управления как один из его следователей.       Она их не испытывала.       Она их не разделяла.       — До встречи.       Юноша руку убирает. Холод закрадывается под кожу. Воздух кусает за оголённые лодыжки.       Гуль подаётся назад. С долей снисхождения и веселья рассматривает хмурое лицо, задерживаясь взглядом невидящим на правом плече. Кожу под толстовкой колет и припекает. Зуд, как некстати, раздирает, вынуждает расчесать тонкую, нежную кожу. Яо противится ему.       На чистый образ обрушиваются остатки буйства непогоды. Капли разрастаются чёрными пятнами на кофте, хотя, казалось бы, куда чернее. Тучи, закрывшее ночное небо, умерили свою печаль, но уходить не спешили, погружая мир в ветхое чувство безмятежности с привкусом озона.       За секунду гуль растворяется в ночи. Яо глупо, как в наваждении, всматривается туда, где мгновениями ранее стоял он. Отпрянуть получается не сразу, а когда всё же тело приходит в движение, звон спиц и материи складываемого зонта оглушает.       — Дом, милый дом…       Слова оседают в безлюдном проулке с тихим стуком последних капель.