Пролог

Открыв глаза, я первым делом уставился в незнакомый потолок. Потолок был чужой — ни трещинки, ни знакомого пятна, на которое можно было бы сослаться: «Ага, это моя хата». Нет, потолок стерильно белый, будто издевается надо мной. В голове — пустота, звенящая, как кастрюля, по которой молотком лупят. А ещё боль, словно кто-то поселился в черепе и долбит стены изнутри. Думать тяжело, вспоминать — вообще пытка. Меня зовут Михаил Маршов Михайлович. Для друзей я просто Миша, а чаще МММ. Так и приклеилось. Вчера, если память меня не подводит (а подводит она меня сейчас с особым цинизмом), была грандиозная пьянка у Петьки на даче. Народ сбежался со всего города: кто с закуской, кто с гармошкой, кто просто ради бесплатного бухла. К полуночи кто-то из особо «талантливых» предложил топить баню. Народ загорелся, и тут же меня, как самого «ответственного», назначили за дровами. «Ты мужик, МММ, иди, а мы пока подготовим венички». В результате на меня свалили охапку чурок и отправили добывать топор. — А топор-то где? — спрашиваю. — На чердаке! — радостно орёт Петька, будто так и должно быть. Ну вот кто, скажите мне на милость, хранит топор на чердаке? Веник — да, лыжи — ну ладно, но топор? Серёга в этот момент как раз полез за вениками и я крикнул: — Серый! Скинь топор! Дальше всё произошло быстро: пара секунд мата, смачные проклятья в мой адрес и я вижу приближающийся топор. Причём не абстрактно где-то сбоку, а очень конкретно, летящий прямо в мою голову. На этом мои воспоминания обрываются. Вот только конченный алкаш вроде Серёги мог додуматься метнуть топор в человека. Даже если этот человек сам просил! Ладно бутылку кинуть, но заостренную железяку-то зачем?! Судя по всему, прилетело мне знатно. Раз уж потолок незнакомый, то, вероятно, я в больнице. А друзья, зная их, скорее всего, продолжили пьянку, не особо заметив пропажи одного бойца. Ну ладно, погуляли они без меня, но припомню я им это обязательно. Прищурившись, я решился осмотреться повнимательнее. Комната встретила меня унынием, будто я попал не в больницу, а в музей советского быта. Железная кровать скрипнула подо мной — та самая, с которой удобно падать на пол, если ночью приснится кошмар. Матрас тонкий, как блинчик, подушка размером с котлету. Спасибо, забота о пациенте на высоте, на вип палату точно никто не раскошелился . Стол у окна — рабочее место аскета. Книги, лампа на гусиной шее, да ещё какая-то фотка в рамке. Впрочем, фотку я сразу проигнорировал: мало ли, вдруг родственники чьи-то, а потом начнут приходить по ночам и спрашивать, почему я на их месте сплю. Но я начал напрягаться, это место все меньше походило на больницу. Над столом висит шкафчик набитый книгами. На стене красуется плакат. Судя по всему, кто-то пытался оживить унылую обстановку и приклеил что было. Получилось, как если бы повесить фото Киркорова в бомбоубежище: вроде веселее, а на деле более жутко. Штора у окна тяжёлая, как занавес в театре. Света почти нет, но атмосфера есть: если сейчас из-под неё кто-то высунется, то я точно уйду в иной мир без всякого топора. И вишенка на торте — дверь. Приоткрыта, а в щели маячит силуэт. Стоит тихо, как налоговый инспектор у подъезда, смотрит, не двигается. Ну всё, приплыли, подумал я. Либо это Серёга с топором решил закончить дело уже здесь, либо меня заселили в комнату с привидениями. Силуэт никуда не делся, продолжая меня напрягать. Стоял в дверной щели и нагло пялился прямо на мою несчастную тушку. Нервы у меня в тот момент были натянуты как стальные канаты на мосту: ещё чуть-чуть и я выйду из себя. Уже собрался крикнуть: «Эй, извращенец, хватит подглядывать!» как вдруг тишину разрезал тонкий детский голосок: — Антон, ты не спишь? Я чуть не икнул от неожиданности. Антон? Какой ещё Антон? Я быстро окинул взглядом комнату, пытаясь найти этого самого Антона. Может, парень под кроватью прячется? Или в шкафу заныкался? Но нет, комната пустая, кроме меня тут только паутина в углу. Может, просто обознались? Может, в соседней комнате какой-то Антон, а сюда ошибочно заглянули?» Я уже открыл рот, чтобы как-то обозначить своё присутствие, но дверь вдруг тихо, почти ласково, прикрылась. Щель исчезла, силуэт растворился, а в коридоре послышался лёгкий топоток убегающих ног. Тишина снова повисла в комнате. Тяжёлая, холодная, липкая, как будто её можно было наматывать на палец, словно жвачку. Я сел на кровати, держась за голову, которая ныла так, будто внутри кто-то пытался стучать молотком по кастрюле. И тут взгляд упал на мои ноги. Стоп. Это были не мои ноги. Ни тебе волосатых лап 25-летнего мужика, ни привычных синяков от пьяных приключений. Передо мной торчали крошечные, гладкие детские ножки. Такие, как показывают в рекламе, когда мажут кремом от сухости. Я дернулся, глянул на руки и там та же история. Маленькие, аккуратные ладошки, без шрамов, без мозолей, без следов «рабочего мужика». Словно я не Миша-МММ, а какой-то поц из рекламы шоколадок. — Да ну на фиг… — выдохнул я. Меня как кипятком обдало. Сердце ухнуло в пятки (а пятки-то, кстати, тоже не мои!). Я резко соскочил с кровати, намереваясь броситься к окну и проверить, где я вообще оказался. Но вестибулярный аппарат явно решил саботировать мой побег. Темнота рванула в глаза, мир закружился, как карусель в парке, только без радости. Ноги тут же предательски сложились, как карточный домик. Я пролетел полкомнаты, чудом не вмазавшись головой в батарею, в последний момент успел ухватиться за подоконник, но пальцы предательски соскользнули. Последнее, что я услышал, был стук собственного сердца в ушах — чужого сердца, слишком маленького для меня.