yes, and?

Сквозь полупрозрачные шторы в спальню Дианы Дорофеевой просачивался мягкий золотистый свет — он скользил по её обнажённым плечам, отражался в полированном комоде и застревал на дорогих бутылочках парфюма. На прикроватной тумбочке дрожал экран айфона — восемь ноль пять. Она открыла глаза медленно, как будто не собиралась никуда торопиться. Новый семестр, второй курс. Те же стены университета, те же лица, та же бесконечная суета, которую она давно научилась обыгрывать. Диана потянулась, тонкие запястья блеснули на солнце, и шелковое одеяло сползло на пол. В зеркале напротив кровати отразилась стройная фигура — в лени, в уверенности, в привычке к вниманию. Она знала, что красива, но относилась к этому так, как к воздуху — естественно и без интереса. — Дианочка, завтракать! — донёсся голос матери снизу, мягкий и с интонацией вечной заботы. — Сейчас, — отозвалась она, не вставая. На прикроватном столике уже лежала стопка бумаг — распечатанное расписание, блокнот, розовое перо, визитки с какими-то фамилиями, которые она даже не читала. Её папа — человек, для которого фамилии значили всё, а для неё — ничего. Она встала, подошла к окну, потянула шторы и прижалась плечом к стеклу. Москва уже жила: машины, гул, звонки, спешка. А у неё — всё по-прежнему. Дорогой дом, правильная семья, счёт в банке и лёгкая скука в душе. Лето прошло — с вечеринками, подружками, морем и короткими сообщениями, на которые она не отвечала. Никита Комаров, например, всё ещё не понял, что она просто не хочет. А Наташка — лучшая подруга и по совместительству самая обаятельная стерва в их потоке — с утра уже прислала три голосовых сообщения: «Ты видела, у нас новый препод по административке? Молодой, вроде… говорят, красивый». Диана только хмыкнула. Молодой преподаватель — ну и что? Она видела таких. Обычно слишком стараются быть важными, чтобы скрыть неуверенность. Она прошла в гардеробную. Платья, юбки, костюмы — всё на своих местах, по цветам, по сезонам. Пальцем скользнула по вешалкам, остановилась на короткой юбке цвета мокрого асфальта, выбрала белую рубашку с мягким воротником, застегнула только до середины — чтобы шея выглядела изящнее. Украшения — тонкие, золотые, лаконичные. Духи — её любимые, с лёгкой нотой бергамота и чего-то тёплого, интимного. — Диана! — снова мать. — Уже иду! Внизу, в просторной кухне, пахло свежим хлебом и кофе. Папа — в костюме, с газовой чашкой и ноутбуком. — Опять опаздываешь, — сказал он, не поднимая взгляда. — У меня первый день, пап, — спокойно ответила она, наливая кофе. — Надо войти в ритм. Он усмехнулся, но ничего не сказал. В их семье было принято: Диану не трогать, если она уверена в себе. За завтраком она пролистывала ленту — новые сумки, поездки, чьи-то вечеринки. Мир казался слишком предсказуемым. Всё те же лица, те же истории. Она думала о том, что ей двадцать, что, наверное, пора бы уже влюбиться — хоть чуть-чуть, хоть для приличия. Но ей никто не нравился. Все мальчики вокруг казались одинаковыми — скучными, громкими, предсказуемыми. Девушка допила кофе, посмотрела на своё отражение в блестящей поверхности стола — глаза серо-зелёные, холодные, как у кошки, когда та наблюдает за добычей. В сумку — ключи, помада, айфон, очки, тетрадь. Перед тем как выйти, она поймала себя на странном ощущении. Как будто сегодня что-то изменится. Не конкретно, не ощутимо, а просто где-то под кожей — лёгкий ток, предчувствие. Она не знала, что в тот самый день, в аудитории 4.214, за кафедрой появится человек, который заставит её сердце сбиться с привычного ритма. И что именно его взгляд, спокойный и холодный, позже будет сниться ей по ночам. Но пока она просто шла по гравийной дорожке к машине, щурясь от солнца, уверенная, что этот вторник будет таким же, как все.

***

Нв ворота университета светило непривычное для сентября солнце — слишком яркое, слишком живое. Воздух пах мокрым асфальтом и утренним кофе из соседней кофейни. Диана вышла из машины, поправила сумку на плече и задержалась на секунду, глядя на здание МГИМО, будто оно было старым знакомым, от которого не ждёшь ничего нового. — Дорофеева! — донёсся голос откуда-то сбоку, и через пару секунд к ней подлетела Наташа Бердиникова — в короткой юбке, с идеально уложенными волосами и таким же самодовольным выражением лица. — Ты, как всегда, входишь эффектно, — заметила она, скользнув взглядом по Дианиному образу. — Вся такая цаца Диана усмехнулась. — А ты — вся «сегодня, возможно, поставлю рекорд по количеству разбитых сердец». Они синхронно рассмеялись и направились к входу. Пара взглядов — парни, первокурсники, кто-то из старших, кто-то нарочно задержал взгляд. Диана будто не замечала, но ловила всё краем глаза. Она знала, что внимание к ней — как воздух в этих стенах. Не новость, а данность. — Ты слышала, кто у нас по административке? — Наташа заговорила, пока они поднимались по лестнице. — Кто? — Иван Валентинович Бессмертных. Говорят, ему двадцать шесть. — Молодой, — кивнула Диана, не особенно заинтересованно. — И вроде… очень даже. — Подруга выразительно приподняла бровь. — Наш декан сказал, что он «подаёт большие надежды». — М-м, — рассеянно протянула девушка. — Обычно такие слишком стараются понравиться. Они дошли до аудитории. Шум, разговоры, запах свежих бумаг, парфюма и кофе из бумажных стаканов. Дорофеева села ближе к окну, закинув ногу на ногу и доставая блокнот. На первой странице — уже успела аккуратно написать «Административное право». Скука, подумала она. Дверь открылась ровно в девять. Тишина опустилась почти мгновенно. Он вошёл спокойно, как будто не в аудиторию, а на сцену, где каждый жест отмерен. Высокий, где то метр девяносто, в черный брюках, черной рубке, идеально сидящей на фигуре, очерчивая спортивное телосложение , без галстука. Рукава рубашки немного закатаны, на запястье часы с чёрным ремешком. Русые волосы, взгляд — прямой, холодный, глаза зеленые. Диана машинально подняла глаза. И, не ожидая от себя, задержала дыхание. Он не походил на преподавателей, которых она привыкла видеть. Не было ни суеты, ни показного умничанья. Он просто встал у кафедры, пролистал папку, поднял голову — и зал на секунду будто застыв. — Доброе утро, — сказал он спокойно. Голос — низкий, уверенный, с хрипотцой. — Меня зовут Иван Валентинович Бессмертных. Я ваш преподаватель по административному праву. Наташа тихо толкнула подругу локтем. — Ну и? — прошептала она. — Хм, — Диана даже не повернула голову. — Вид был лучше, чем ожидала. Он начал говорить — ровно, чётко, не глядя в бумаги. Слова ложились размеренно, уверенно. Видно было, что он привык к вниманию, но не ищет его. Брюнетка слушала вполуха, делая вид, что записывает. На деле — изучала его. Строгие черты, лёгкая тень усталости под глазами, пальцы на ручке — длинные, сильные. Не студент. Совсем не мальчик. И это почему-то раздражало. — Я сразу предупрежу, — сказал он, отрывая взгляд от бумаг и окидывая аудиторию. — У меня нет привычки ставить автоматы. Всё решает работа, вовлечённость и уважение к дисциплине. И вот в этот момент их взгляды столкнулись. Совершенно случайно — или нет. Он задержал его на ней чуть дольше, чем следовало. Она — ответила тем же. — Например, — добавил он с лёгкой паузой, — если вы здесь просто потому, что так надо, а не потому что хотите учиться — мне это будет видно. Диана склонила голову чуть вбок, уголки губ дрогнули. Он действительно осмелился сказать это — ей? Интересно. — Вопросы? — спросил он, глядя в зал. Она подняла руку. — Да, — сказала спокойно. — А если кто-то хочет учиться, но не совсем… по вашей системе? Наташа едва не поперхнулась от смеха. Иван Валентинович посмотрел на Диану. Спокойно, чуть прищурившись. — Это как, например? — Ну, скажем, — она чуть улыбнулась, — кто-то лучше усваивает материал не через лекции, а через… диалог. Он молчал пару секунд, а потом сказал тихо, но отчётливо: — Уверен, вы умеете говорить. Главное, чтобы это было по делу. В аудитории кто-то тихо засмеялся. Диана чуть приподняла бровь, не сводя с него взгляда. Он перевёл тему. А она сидела, глядя на него, и понимала, что впервые за долгое время кто-то не поддался на её привычную игру. Именно поэтому, возможно, стало по-настоящему интересно.

***

Пара закончилась неожиданно быстро. Иван Валентинович закрыл папку, обвёл аудиторию спокойным взглядом и произнёс: — На следующем занятии — разбор кейсов. Готовьтесь. И… не опаздывайте. Он сказал это без намёка на строгость, но почему-то все сразу задвигались, словно его интонация имела вес. Диана закрыла блокнот, аккуратно сложила ручку и медленно поднялась. Наташа, сверкая глазами, прошептала: — Ну, скажи, что он не чертовски хорош. — Может быть, — ответила Диана, будто ей было всё равно. — Может быть? Да он же как из рекламы часов. И этот голос… Та усмехнулась и поправила волосы. Внутри, правда, что-то шевельнулось — раздражение, интерес, азарт? Она не разобрала. Ей не нравилось, что преподаватель мог вызывать у неё хоть какую-то реакцию. Они вышли в коридор — шумный, гулкий, с запахом кофе и парфюма. Группа медленно растекалась по сторонам. — Он тебя запомнил, — заметила Наташа. — Смотрел так, будто анализировал. — Он просто не привык, что ему отвечают, — спокойно сказала Диана. — Таких, как он, раздражает, когда их авторитет не работает. Она сказала это слишком уверенно, будто доказывала самой себе. — Конечно, — протянула русая. — Но всё равно — он интересный. — Угу, — бросила Диана, доставая телефон. — Только не мой тип. Но едва она это произнесла, как за спиной послышались шаги. Ровные, размеренные. Она обернулась — и, конечно, это был он. Иван Валентинович шёл по коридору, просматривая какие-то бумаги, но взгляд на секунду всё-таки скользнул в её сторону. Мгновение — и Диана поймала себя на том, что перестала дышать. — Диана Дорофеева, верно? — произнёс он, остановившись рядом. Она подняла глаза, чуть приподняв подбородок. — Да. — Вы задали интересный вопрос на лекции, — его голос был спокоен, без оттенка иронии. — Я надеюсь, вы действительно хотите учиться через диалог, как сказали. Диана улыбнулась — медленно, с намёком. — Всё зависит от того, кто будет вести этот диалог. Маленькая пауза. Он не отводил взгляда. — Тогда посмотрим, насколько вы последовательны, — тихо ответил он. — Начало у вас… уверенное. Он кивнул и пошёл дальше. Наташа выдохнула. — Ди, он явно на тебя смотрит. — Он просто вежливый, — спокойно сказала Диана. Но внутри — будто ток пробежал по коже. Она провела взглядом его спину — чёткие линии, лёгкость движений. Что-то в нём было опасно спокойным. Не таким, как остальные. И вдруг ей стало интересно. Не из-за внешности, не из-за его молодости, а потому что в этом человеке чувствовалось — он не поддастся. И именно это, наверное, и было тем самым началом.

***

После двух еще пар у Дианы уже начинала болеть голова. Не от учебы — от слишком долгого внимания. Вторая лекция опять была у Бессмертных, и с каждой минутой он раздражал её всё больше своим спокойствием, тем, как мог сделать паузу и посмотреть прямо в глаза. Она держалась, конечно — хладнокровно, будто ему вовсе не удалось сбить её темпо-ритм. Но внутри всё равно что-то упрямо дрожало. Они с Наташей вышли на парковку, солнце било в стекло машин, в воздухе стоял запах бензина и кофе из киоска. Наташа достала очки и щурилась, лениво жуя жвачку. — Я всё ещё не понимаю, как он сохраняет это лицо, — сказала она. — Словно робот. — Потому что ему нечего доказывать, — машинально ответила Диана и сама удивилась своим словам. — Хм, — Наташа ухмыльнулась. — Похоже, кое-кто впечатлён. — Похоже, кое-кто ищет смыслы там, где их нет. Поехали уже. Девушки почти сели в машину, когда раздался знакомый голос: — Диана! Подожди! Брюнетка замерла, закатила глаза и обернулась. К ним торопливо шёл Никита Комаров — невысокий, в джинсах и рубашке, с прядью волос, падавшей на глаза. Он тяжело дышал, как будто пробежал полкорпуса. — Вот уж кого не хватало, — пробормотала Бердиникова. — Терпи, — сухо ответила Дорофеева и облокотилась на дверь машины. — Привет! — Никита широко улыбнулся, но улыбка вышла неуверенной. — Как лето прошло? Я тебе писал, но ты, наверное, была занята? — Наверное, — спокойно произнесла она. Он засмеялся, надеясь на ответ, но тишина затянулась. — Я думал, может, кофе? Сегодня, после занятий… — У меня дела, — перебила Диана. — Какие? — Личные. Она произнесла это так, будто ставила точку. Но парень не понял. — Я всё лето о тебе думал, если честно, — выдохнул он. — Ты ведь даже не попрощалась тогда… Наташа закатила глаза. Диана посмотрела на него внимательно — не злым, просто усталым взглядом. Её раздражала его настойчивость, мягкость, вот это вечное «я подумал, что». После Ивана Валентиновича всё это вдруг показалось каким-то детским. — Никит, — сказала она тихо, но ровно, — тебе правда стоит потратить энергию на кого-нибудь другого. Он опустил взгляд, будто не расслышал. — То есть ты серьёзно? — Более чем. Пауза. Машины проезжали, ветер трепал его чёлку, а она уже нажимала на брелок. — Всё та же, — пробормотал он почти обиженно. — Надеюсь, — ответила она и села в салон. Дверца захлопнулась, двигатель мягко заурчал. Наташа молчала, потом фыркнула: — И почему он всё время надеется? — Потому что не умеет чувствовать разницу между «хочу» и «могу», — тихо сказала Диана, глядя в окно. На миг в стекле отразились её глаза — спокойные, но где-то в глубине мелькнула та же искра, что утром. Она думала не о Никите, конечно.