Часть 2

Ночь выдалась длинной. Диана ворочалась с боку на бок, меняла подушки местами, проверяла телефон каждые полчаса, хотя уведомлений не было. Мысли крутились бессвязно — то взгляд, то интонация, то мельчайшие детали вчерашней лекции. Бессмертных сидел где-то под кожей, не давая уснуть. Под утро ей всё же удалось провалиться в короткий, тревожный сон — с шумом шагов по университетскому коридору и его голосом, спокойным, но слишком близким. Когда экран айфона вспыхнул в девять двадцать, она вздрогнула. — Господи… — прошептала Диана, зажмурившись. — Опять. На экране — Наташка. Она ответила, едва выдохнув «алло». — Ты спишь, что ли? — возмущённо воскликнула Наташа. — Диан, уже двадцать минут десятого! — Угу, — пробормотала Диана, не открывая глаз. — И что? — Что?! — подруга перешла на громкую связь, и в динамике тут же раздался чей-то фоновый гул — аудитория, гул голосов, чьи-то шаги. — Ты придёшь на пару? Диана, не думая, усмехнулась сквозь сон: — К Ванюше? Тишина. Неловкая, густая. Такая, в которой даже воздух будто замер. И только потом — тихое покашливание. — Да, к Ванюше, Дорофеева, — прозвучал знакомый, бархатно-холодный голос из динамика. Диана мгновенно села в кровати. — …Блять. Подруга засмеялась в трубку: — Ну вот, теперь точно придёшь. — Наташа, я тебя убью, — процедила Диана, вскакивая с кровати. Одеяло упало на пол, волосы растрёпаны, глаза блестят — смесь паники и раздражения. Она металась по комнате, как кошка, которой нечем прикрыть следы преступления: открыла шкаф, схватила юбку, потом передумала, бросила, надела брюки, рубашку, сбила полку с духами — один флакон упал и разбился, запах бергамота мгновенно наполнил воздух. — «К Ванюше», — пробормотала она, зло глядя на своё отражение в зеркале. — Блестяще, Дорофеева. Просто идеально. Телефон снова зазвонил — та же Наташа, смеясь: — Он вообще-то не обиделся. Но взгляд у него был… мм… как будто ты ему задолжала что-то интересное. — Замолчи, — буркнула Диана, натягивая пальто. Она вылетела из комнаты, мимо удивлённой матери, на ходу застёгивая пуговицы. В голове пульсировала одна мысль: Только не показать, что тебе неловко. Ни в коем случае. Внизу — ключи, телефон, кофе на бегу. Машина выехала со двора с визгом шин. Москва уже жила, но для неё всё вокруг будто размылось — шум улиц, люди, реклама, светофоры. Она ехала быстро, сжимая руль, и думала о его голосе. О том, как спокойно он произнёс это «Да, к Ванюше». Без насмешки. Без иронии. Просто констатировал. Как будто принял игру, в которую она сама не ожидала ввязаться. И вдруг ей стало даже немного… весело. — Ну что, Ванюша, — усмехнулась она, притормаживая у корпуса, — посмотрим, кто кого сегодня поставит в неловкое положение.

***

Парковка перед корпусом была уже почти пуста. Диана остановилась прямо у входа, выскочила из машины и быстрым шагом направилась к дверям. Каблуки звенели по плитке, пальто развевалось, а внутри всё ещё гудела мысль: он слышал. Она поднялась на второй этаж, почти бегом, сжимая в пальцах айфон. Аудитория — 4.214. За дверью доносились голоса, кто-то смеялся, кто-то что-то шептал. Диана глубоко вдохнула, поправила воротник, провела рукой по волосам. Выдохнула. И открыла дверь. Тишина. Несколько студентов обернулись, кто-то хихикнул. У кафедры стоял он — в сером костюме, без пиджака, рукава закатаны, запястья загорелые, на пальце блестят часы. Он не выглядел удивлённым. Скорее — чуть заинтересованным. — Рад, что вы всё-таки нашли время к нам заглянуть, — сказал он спокойно. — Пробки, — ответила она, не думая. — В Москве они начинаются обычно после восьми. Сейчас — десять ноль пять. Диана приподняла бровь. — Вы следите за дорожной ситуацией, Иван Валентинович? — Так как у меня есть машина, приходится. И за дисциплиной тоже слежу, — поправил он. — А вы, как я понимаю, предпочитаете… импровизировать. Она подошла ближе, поставила сумку на парту, не сводя с него взгляда. — Иногда импровизация — единственный способ выжить в скучной системе. — Интересное оправдание, — произнёс он, склонив голову набок. — Особенно от человека, который вчера уверял, что хочет учиться через диалог. — Может, я просто выбираю, когда и с кем этот диалог вести. Её голос был тихим, почти ласковым, но каждая интонация — как острое лезвие. В аудитории кто-то шепнул: «Вот это да…» Он чуть улыбнулся, едва заметно. — Тогда советую вам заранее планировать моменты вдохновения, Дорофеева. В противном случае — вы рискуете пропустить материал. — Я быстро догоняю, — бросила она и опустилась на место. — Не сомневаюсь, — ответил он и вернулся к лекции. Всё занятие она не смотрела на него — по крайней мере, делала вид, что не смотрит. А он ни разу не произнёс её фамилию, но, когда задавал вопросы, всегда делал паузу. Как будто ждал. Каждое слово, каждый взгляд из-под ресниц — всё между ними было на грани дозволенного. И чем больше Диана пыталась вернуть себе холод, тем сильнее ощущала под кожей странное волнение.

***

После пары она собрала вещи, намеренно не торопясь. Наташа уже вышла, аудитория почти опустела. И вдруг — тот самый низкий голос за спиной: — Диана. Она обернулась. Он стоял у окна, руки в карманах, взгляд — спокойный, но цепкий. — Да, Иван Валентинович? — Я понимаю, что у вас утро выдалось… насыщенным, — начал он с лёгкой усмешкой. — Но в следующий раз советую проверять, на какой линии стоит громкая связь. Она замерла на секунду, потом чуть приподняла подбородок. — Вы думаете, я смущаюсь? — Думаю, вы слишком стараетесь показать, что нет, — сказал он, почти шёпотом. — И это… заметно. Его взгляд скользнул по ней — не грубо, а точно, с той самой уверенностью, от которой у неё мгновенно пересохло во рту. Она ответила тихо, с лёгкой усмешкой: — Может, вы просто ищете то, чего нет. — Может быть, — согласился он. — Но в вашем случае, Дорофеева, слишком много «может». Он прошёл мимо, чуть задев её плечом, — ровно настолько, чтобы почувствовать запах её духов. А она осталась стоять, глядя ему вслед, чувствуя, как сердце стучит не по плану. И впервые за долгое время ей действительно хотелось не быть уверенной.

***

Вечер в столице тянулся лениво. Оранжевый свет витрин отражался в мокром асфальте, люди спешили кто куда, а Диана сидела в кафе напротив университета, у окна. В руках — бокал с апельсиновым латте, на столе телефон, который она уже пятый раз переворачивала экраном вниз. Рядом — Наташа, в своём идеальном пальто цвета шампанского. — Ну, рассказывай, — протянула она, мешая кофе. — Каково это — обосраться перед всей аудиторией? Диана прищурилась: — Это ты называешь «обосраться»? По-моему, всё прошло эффектно. — Эффектно — да. Особенно момент, когда он произнёс «Да, к Ванюше» тем голосом, от которого половина потока девочек забыла, как дышать. Диана опустила взгляд в чашку, где отражались её глаза. — Прекрати. Это просто совпадение. — Совпадение? Дорофеева, хватит пиздеть. — Наташа! — Диана резко посмотрела на подругу, но уголки губ дрогнули. — Господи, ты неисправима. — Я реалистка, — пожала плечами та. — И между вами искрит. Признай хотя бы себе. — Искрит — это когда трёт провод о провод, — спокойно ответила Диана. — А у нас просто… напряжение системы. — Сильное напряжение. — Угу. До короткого замыкания. Обе рассмеялись. Но смех у Дианы вышел глухим, почти сдержанным. Она откинулась на спинку стула, достала из сумочки сигарету — не чтобы курить, а просто держать в пальцах. — Он раздражает, — произнесла она наконец. — Спокоен до невозможности. Смотрит — будто видит всё, даже то, чего сама не осознаёшь. — Это и есть самое страшное, — заметила подруга. — Когда кто-то видит в тебе больше, чем ты показываешь. Брюнетка усмехнулась: — Страшное? Нет. Опасное. — И что ты собираешься с этим делать? — Ничего. — Она произнесла это слишком быстро. — Он преподаватель, я студентка. Всё. — Угу, — протянула русая, пряча улыбку. — И всё же ты сегодня пришла на пару с идеальной укладкой и новой помадой. — Это просто совпадение. — Конечно. Диана вздохнула, посмотрела в окно. Мимо проходили студенты, кто-то смеялся, кто-то пил кофе на ходу. Всё шло своим чередом, только у неё внутри будто сбился ритм. Она поймала себя на том, что вспоминает не слова — взгляд. Тот момент у окна, когда он сказал: «Вы слишком стараетесь показать, что нет». Ей хотелось убедить себя, что это просто игра. Но почему-то казалось, что правила он уже установил, а она лишь делает вид, что ведёт партию.

***

Позже, дома, она долго стояла у зеркала. Сняла украшения, расстегнула рубашку, провела рукой по шее. В отражении — всё та же Диана Дорофеева: уверенная, собранная, красивая до безупречности. Только в глазах — то самое, новое. Чуть больше живого, чем хотелось бы. Она усмехнулась самой себе: — Никаких эмоций, — шепнула. — Только интерес. И, погасив свет, поняла, что лжёт. Комната утонула в полумраке. Город за окном давно стих — редкие фары скользили по потолку, отражаясь в зеркале, в бокалах на туалетном столике. Диана лежала на боку, укрывшись одеялом до плеч, и медленно погружалась в сон. День был длинный, насыщенный, с разговорами, взглядами, сдержанными улыбками. Она устала. Но стоило закрыть глаза — перед внутренним взглядом вставало то же лицо. Холодное, сосредоточенное, с этим едва заметным вниманием, от которого внутри всё время что-то дрожало. Она вздохнула, перевернулась на спину. Телефон лежал рядом, на подушке, светился слабо. На экране — 23:47. — Спать, — шепнула она себе. — Просто спать. И почти провалилась — когда экран вдруг вспыхнул. Сообщение. Иван Валентинович Бессмертных. Диана резко открыла глаза, словно кто-то щёлкнул выключателем прямо в голове. Сообщение было коротким: «Добрый вечер. Извините, что поздно. Вы ведь говорили, что предпочитаете учиться через диалог? Есть одно задание, с которым, возможно, справитесь лучше остальных. Завтра после пар найдите меня. Кафедра административного права, кабинет 317». Она перечитала раз пять. Ни одной лишней эмоции. Всё — ровно, официально, без намёка. Но почему-то сердце забилось чаще. Диана потянулась за телефоном, набрала ответ «Конечно. Буду» — и тут же стёрла. Слишком просто. Слишком ожидаемо. Вместо этого написала: «Если это проверка, предупреждаю — я не из тех, кто сдаётся на первом вопросе.» И нажала отправить. Ответ пришёл почти сразу. «Отлично. Тогда завтра — посмотрим, кто задаёт вопросы.» Она замерла, держа телефон в руках, чувствуя, как уголки губ сами собой дрогнули. — Ванюша, — тихо прошептала она в темноте. — Играешь, да? Экран погас. Тишина вернулась.

***

Кабинет 317. Тот самый, где всегда пахло кофе, бумагой и его парфюмом — терпким, с лёгкой горечью. Диана стояла у двери, собравшись, как перед экзаменом. Стук — один, чёткий. Изнутри — его голос: — Войдите. Она открыла. Иван Валентинович сидел за столом, без пиджака, рубашка расстёгнута на одну пуговицу больше, чем положено. На столе — ноутбук, папки, чашка с остывшим кофе. Он поднял глаза. — Вы пунктуальны, — сказал он спокойно. — Даже раньше на десять минут. — Вы же сами учили — уважать время преподавателя, — ответила Диана, стараясь звучать легко. — Рад, что хоть что-то из моих лекций откладывается в памяти. Садитесь. Она села на краю стула, прямо, руки на коленях. Чувствовала — воздух будто плотнее обычного. Он перевёл взгляд на ноутбук, пролистал что-то, а потом тихо: — Помните, вы говорили, что учёба должна быть «через диалог»? — Помню. — Тогда попробуем. — Он закрыл ноутбук. — Я задам вопрос. А вы — не ищите правильный ответ. Говорите то, что думаете. — Хорошо. — Почему вы здесь? — На факультете? — Нет. Здесь. В этом кабинете. Она встретилась с ним взглядом. — Потому что вы позвали. — А если бы не позвал? — Тогда, возможно, нашла бы повод самой сюда прийти. Он улыбнулся — чуть, без тени насмешки. — Опасное признание, Дорофеева. — Опасные вопросы, Бессмертных. Он откинулся на спинку кресла, сцепив пальцы. — Так вот, задание, — сказал наконец. — Хочу, чтобы вы подготовили аналитическую работу по взаимодействию личности и власти. Тема — «Где кончается контроль и начинается влияние». Диана тихо повторила: — Контроль… и влияние… — Да. — Он смотрел прямо. — Разница между ними — тонкая. Особенно когда один человек уверен, что контролирует ситуацию, а на деле просто… поддаётся влиянию. Она замерла. Поняла, что он говорит не о политике. — И как вы предлагаете изучать это взаимодействие? — спросила, чуть прищурившись. — На практике, — сказал он. — В наблюдении. В диалоге. Пауза. Долгая, почти ощутимая. Она тихо: — И вы хотите, чтобы я наблюдала за вами? — Я хочу, чтобы вы научились замечать, как это происходит, — ответил он ровно. — Когда вы думаете, что держите дистанцию. Диана улыбнулась — коротко, с вызовом. — Может, это вы теряете дистанцию, Иван Валентинович? — Возможно, — произнёс он. — Но тогда это тоже часть эксперимента. Они смотрели друг на друга. Минуту. Может, две. За окном шёл снег — первый в этом году. Всё остальное будто исчезло. Он первым отвёл взгляд. — На сегодня достаточно, — сказал спокойно. — Материалы я пришлю вам на почту. Она поднялась. — Спасибо, — тихо произнесла. — Не за что. И уже когда она подошла к двери, он добавил: — Диана. Она обернулась. — Да? — В следующий раз не пытайтесь выглядеть холоднее, чем вы есть. Это… сбивает с толку. Она не ответила. Только чуть улыбнулась. И вышла, закрыв за собой дверь — медленно, как будто не до конца. В коридоре было тихо. Диана стояла, прислонившись к стене, и чувствовала, как внутри — не страх и не волнение, а что-то другое. Как будто игра началась, но правила знали только они двое.

***

Ночь никак не хотела кончаться. Диана лежала на спине, глядя в потолок, где отражались отблески фар из-за окна. В голове крутились обрывки — голос Ивана Валентиновича, его спокойная интонация, взгляд, от которого будто становилось жарче. Она ворочалась, меняла подушку местами, брала телефон, клала обратно. И вот, когда сон уже почти подкрался, экран вспыхнул. Сообщение. Иван Валентинович. Она села, будто током ударило. Секунду просто смотрела на экран, потом всё-таки открыла. «Не спите, Дорофеева?» Диана усмехнулась. Нормально. Полночь, преподаватель пишет студентке. Просто рабочие отношения. Пальцы сами напечатали ответ: «А вы разве проверяете отчётность ночью?» Ответ пришёл почти сразу: «Иногда проще иметь дело с теми, кто не спит. С остальными — всё равно бесполезно.» Она чуть приподняла бровь. Тон был… неформальный. Без «вы должны», без «студентка». Слишком личный. «А я в этот список бесполезных попадаю?»  — написала она. Небольшая пауза. «Не уверен. Вы слишком уверенно себя ведёте, чтобы быть бесполезной.» Она почувствовала, как сердце коротко сбилось с ритма. Комплимент вроде бы нейтральный — но в нём что-то было. Слова будто скользнули под кожу, оставив тонкий след. «Это вы сейчас меня хвалите?» «Скорее констатирую факт. Хотя, признаюсь, вы умеете раздражать — но с интересом.» Она не удержалась — засмеялась в полголоса, прикрыв рот рукой. Чёрт, он писал просто, без загадок, но каждое слово почему-то звучало… слишком близко. «Тогда спокойной ночи, Иван Валентинович. Не хочу мешать вашему… раздражению.» «Доброй ночи, Диана.» Он впервые написал её имя без отчества, без формальностей. Просто — Диана. И от этого стало как-то неловко и тепло. Она уронила телефон рядом на подушку, прикрыла глаза и только тогда заметила, что щеки горят. В груди — странная лёгкость, будто она не просто переписывалась, а стояла с ним где-то рядом, слишком близко. В этот момент дверь скрипнула. — Доча, ты не спишь? — в комнату заглянула мама. Девушка дёрнулась, натянула одеяло повыше. — Уже… почти, — ответила тихо. Мама прищурилась, заметив, как у дочери пылают щеки, и усмехнулась. — Ты красная. У тебя температура? — Мам, просто жарко, — быстро бросила Диана. — Конечно, жарко, — с мягкой улыбкой сказала та. — Телефон убери, глаза испортишь. Когда дверь закрылась, Диана долго ещё лежала, уткнувшись лицом в подушку. Телефон светился на прикроватной тумбочке. Последняя строчка всё ещё горела на экране: «Доброй ночи, Диана.» И это простое «Диана» почему-то не отпускало до самого утра. Ночь тянулась бесконечно. Дорофеева то поворачивалась на бок, то переворачивала подушку на холодную сторону, но толку не было. Мысли лезли в голову, как назло — чёткие, навязчивые. Каждый раз, когда она закрывала глаза, всплывало это короткое сообщение: «Доброй ночи, Диана.» Без точки. Без смайла. Просто так — будто между ними уже что-то есть, просто не озвучено. Она пыталась убедить себя, что всё это глупость, что он просто вежливый. Что она просто впечатлительная. Что ей нужно спать, потому что утром — пары. Но стоило подумать «пары», как вспоминались зелёные глаза и тот спокойный голос: «Вы слишком уверенно себя ведёте, чтобы быть бесполезной.» Диана глубоко выдохнула и уткнулась в подушку, злилась на себя за то, что улыбается в темноте. Потом всё-таки взяла телефон, открыла их переписку, перечитала. Дважды. Трижды. Сердце будто билось не в груди, а где-то ближе к горлу. Она чувствовала себя как в подростковом фильме, где героиня клянётся, что не влюбится — и, конечно, влюбляется. — Бессмертных, — пробормотала она в темноту, будто это было ругательство. — Какого чёрта. Но ответом была только тишина, и где-то за окном еле слышно шумел город. Она всё ворочалась до рассвета, пока первые лучи не легли на шторы. И только под утро — когда уже казалось, что всё равно — провалилась в тревожный, беспокойный сон.