Глава 1

Облачные Глубины сами по себе могут считаться очень привлекательным и красивым местом, потому что тут туман окутывает их так, что создаётся впечатление, словно они плывут в красоте среди кедровых крыш, а белоснежные стены и изящные павильоны проступают сквозь пелену, как мираж… Но мне, стоя перед их стеной с правилами, хотелось исключительно плеваться. Пальцы сами собой сжались в кулаки, и я с силой выдохнула, словно пытаясь сдуть с лица налипшую паутину их праведности. «Даже прискорбно, что это второй из великих орденов, который я посетила», — стукнуло в висках, пока я с ожесточением закусывала мундштук трубки, выпуская клубы едкого дыма, чтобы хоть как-то разбавить этот душащий аромат сандала и лицемерия. «Правда в другие ордена меня не звали, за исключением Башни Кои, но явиться туда лично было равно соглашению на помолвку с этой влюбленной девицей», — вспоминала я кузину Цзысюаня, которая на собрании в Цишань Вэнь умудрилась мне несколько раз построить глазки, а я даже умудрилась не запомнить её имени… Плечи передернулись, когда меня тригернуло от причины, по которой некоторые отцы девушек хотели меня видеть на месте зятя. Надо же было отцу пообещать матери, что у неё именно первый ребенок будет объявлен наследником ордена. Мир «Магистра Дьявольского Культа» для меня оставался всё равно не постижим, как и знания о нём стирались с каждым годом пребывания, и сейчас я не могла вспомнить, как именно разворачиваются там вообще события, но отчетливо помнила вкус предательства, когда почему-то Вэнь Нин рассказывал Цзян Чэну правду о ядре. — На удивление ты сейчас довольно молчалив, — прошептал брат, наклонившись так близко, что его дыхание коснулось моей шеи. Он скрестил руки на груди, изучая мой профиль с затаённым беспокойством. — Так заворожено смотришь на эту стену с правилами, что складывается впечатление, будто ты обворожен этой красотой, и не можешь оторвать свой взор. — Шуан Вэй, — выдохнула я специально струю дыма в его лицо, чтобы не болтал всякого. — Я не знаю, что ты надумал у себя в голове, но у меня в голове лишь представление о том, как соскрести мечом все эти лицемерные надписи. Ты прекрасно знаешь, что Гусу Лань стоит в списке моих любимых великих орденов на пятом месте, с учетом, что как бы Мэйшань Юй не старался, кандидатов всего пять. — При этом орден Гусу Лань, а точнее оба их сына главы, стоят на первых двух местах в списке молодых привлекательных господ нашего поколения, — не унимался брат, игриво подмигнув. Я наконец оторвала взгляд от стены и с вызовом посмотрела на него. — Разве можно оценивать только тех, кто входит в великие ордена? — приподняла бровь, смотря на него, подняв голову. — И то, ставлю на то, что орден Гусу Лань кому-то заплатили, раз и Сичэнь на первом, и Ванцзи на втором. При том, что наших кузенов вообще нет в этом списке. Что мы о нём знаем: Цзынсюань на третьем, лучший ученик Юньмэна на четвёртом, Цзян Чэн на пятом, Не Хуайсан на седьмом. Всё. Что за непонятный обозреватель, что включил в наше поколение молодых господ Вэй Усяня и Лань Сичэня, но не добавил даже на последнем месте Вэнь Чао? — Слишком непонятные вопросы, которыми некоторые умудряются хвастаться, — Шуан Вэй закатил глаза с такой театральностью, что, казалось, они вот-вот закатятся навсегда. — С учётом твоей трактовки на первом месте был бы наследник Юньмэн Цзян, которого ты в последний раз видел пять лет назад. — У меня и наследник Ланлин Цзинь был на первом месте когда-то, — я передразнила его, тоже закатив глаза. — До того момента, как он разбил тебе нос за твой грубый отказ его сестре в помолвке, — парировал он, его пальцы нервно потянулись к рукояти меча, как будто он снова готов был броситься на защиту. — Ты прекрасно знаешь причину отказа. Я машинально поправила обмотки на груди, чувствуя, как под плотной тканью бьется сердце той, кем мне никогда не позволят быть открыто. Этот вечный обман начинал тяготить сильнее, чем все правила Гусу Лань вместе взятые. — Почему традицию обучать учеников взял на себя только Гусу Лань? — прошипела я так громко, что даже золотые украшения в причёсках аристократов из Ланлин Цзинь зазвенели, когда те разом повернулись. — От былой праведности тут остались лишь бесполезные правила на стене. Никто за сотни лет не удосужился соскрести этот позор. Шуан Вэй схватился за голову с таким видом, будто молился о том, чтобы земля поглотила его немедленно. — Если хочешь чему-то следовать — следуй, — я размашисто жестикулировала трубкой, чуть не задев ближайшего ученика. — Но зачем навязывать свои привычки другим? Не едите мясо? Ваше право. Но не заставляйте же всех вокруг становиться вегетарианцами! — Кем становиться? — прошептал кто-то из толпы. — Я, находясь здесь, обязан чтить их правила, — парировала я, направляя дым в сторону павлиньих перьев Ланлин Цзинь. — А когда они гостят у нас, почему-то не пьют вино каждый вечер. Ой, что это вы глаза округлили? Я ведь не о ваших драгоценных пионах! Хотя, следуя их логике, вам бы давно запретили носить одежды ярче погребальных, дабы не возбуждать зависти. И тут раздался тот самый голос, которого я и ожидала. — Позвольте усомниться в вашей способности судить о добродетели, господин Шуан, — Цзинь Цзысюань стоял, изящно сложив руки, и его улыбка была слаще мёда, но глаза метали ледяные стрелы. — Особенно учитывая вашу известную… гибкость в следовании каким-либо принципам. Или вы считаете, что пренебрежение честью семьи — это и есть та самая свобода, к которой вы взываете? Я медленно, нарочито небрежно выпустила дым, глядя на него поверх трубки. Щеки Цзысюаня покрылись легким румянцем гнева, но улыбка не дрогнула. — Благодарю за урок, господин Цзинь, — мой голос прозвучал сладко, но каждый слышал в нём сталь. — Но я всегда считал, что честь семьи начинается с чести личной. И уж лучше быть верным себе, чем притворяться ради одобрения толпы, не правда ли? Цзинь Цзысюань побледнел от ярости, и его идеально уложенные волосы, казалось, вот-вот вздыбятся от возмущения. Он сделал шаг вперёд, его аристократичное спокойствие давно улетучилось. — Вы позволяете себе слишком вольные высказывания для наследника столь незначительного ордена, — прошипел он, намеренно делая ударение на последнем слове. Из толпы, где как раз проходили недавно прибывшие Цзян Чэн и Вэй Усянь, донёсся громкий, развязный смех. — Ой, да перестань ты, Цзысюань, — прокричал Вэй Усянь, широко ухмыляясь. — Человек ведь правду молвит! Я тут с первого дня уверен, что эти три с лишним тысячи правил придумали специально, чтобы с ума сойти можно было! «Не шуметь, не бегать, не дышать слишком громко»! Цзян Чэн, стоявший рядом, мрачно толкнул его локтем. — Заткнись, идиот! — прошипел он, бросая на Вэй Усяня убийственный взгляд. — Тебе мало, что мы вечно опаздываем? Хочешь, чтобы нас выгнали ещё до начала церемонии? Тем временем Цзинь Цзысюань, игнорируя выходку Вэй Усяня, вплотную приблизился ко мне. — Ваши слова порочат не только орден Гусу Лань, но и всех нас, кто собрался здесь ради учёбы, — его голос дрожал от сдерживаемого гнева. — Или вы считаете себя умнее всех великих орденов? Я медленно выпустила струйку дыма, глядя на него поверх трубки. — Если честно, господин Цзинь, — начала я, нарочито медленно. — То после ваших слов я всё больше склоняюсь к мысли, что настоящее образование можно получить разве что в Юньмэн Цзян. По крайней мере, мадам Юй знает толк в воспитании характера. Её методы… действенны. В отличие от бесконечных чтений правил, — я бросила взгляд на стену с уставом. — Уж лучше провести час на тренировочном поле под её руководством, чем выслушивать очередную лекцию о трёх тысячах способов подавить в себе всё живое. Шуан Вэй закрыл лицо рукой и безнадежно вздохнул, отходя в сторону, словно готовясь к неминуемому взрыву. Из толпы донёсся сдавленный смех Вэй Усяня, мгновенно прерванный сердитым шипением Цзян Чэна: «Заткнись!» В этот момент из-за моей спины раздался спокойный, бархатный баритон, от которого у всех присутствующих по спине пробежали мурашки. — Надеюсь, я не помешал увлекательной дискуссии о достоинствах наших правил. Мы все разом обернулись. В проёме ворот, ведущих во внутренний двор, стоял Лань Сичэнь. Его белоснежные одежды были безупречны, а лицо, с лобной лентой, выражало невозмутимое спокойствие. Он кланялся с безупречной вежливостью, но его глаза внимательно и строго скользнули по собравшимся, на мгновение задержавшись на мне и Цзинь Цзысюане. В воздухе повисла мёртвая тишина, которую нарушил лишь сдержанный вздох Шуан Вэя. Цзинь Цзысюань, мгновенно сменив гневную гримасу на подобострастную улыбку, поспешил сделать почтительный поклон. Я, соответственно, тоже поклонилась. — Не держите обиду, наследник Лань, — сказала я, поднимаясь из поклона и встречая его спокойный взгляд. — У ордена Яньцзюэ сложилось такое впечатление о ваших правилах исключительно после того, как ваша делегация критиковала наши скромные устои во время прошлого визита. А ведь у вас есть правило насчет уважения чужих ценностей. Лань Сичэнь сохранял невозмутимое выражение лица, но в его глазах мелькнула едва заметная искорка интереса. — Правила Облачных Глубин существуют для самодисциплины, а не для осуждения других, — произнес он своим размеренным, мелодичным голосом. — Если наши ученики позволили себе неподобающие высказывания во время визита в Яньцзюэ, я приношу свои извинения. Из толпы донесся подавленный смех Вэй Усяня: «Слышал, Цзян Чэн? Оказывается, можно извиняться, не нарушая при этом пятьсот правил одновременно!» Цзян Чэн лишь мрачнее нахмурился, но в его глазах читалось одобрение. Цзинь Цзысюань, все еще сохранявший подобострастную улыбку, попытался вставить слово: — Наследник Лань, я полагаю… — Господин Цзинь, — Лань Сичэнь мягко, но твердо прервал его, даже не поворачивая головы. — Полагаю, дискуссия об особенностях воспитания в разных орденах может подождать до начала официальных занятий. Его внимание вернулось ко мне, и я почувствовала, как под этим взглядом учащается сердцебиение от возмущения. Вся его манера говорить, держаться, даже молчать — все это было воплощением тех самых правил, которые я так презирала. — Наследник Шуан, — обратился он ко мне, и в его голосе прозвучала легкая, почти незаметная нота упрека. — В Облачных Глубинах мы ценим умение выражать свои мысли… соответствующим образом. Мои пальцы сжали трубку. «Соответствующим образом. То есть молча, покорно и без единого намека на собственную индивидуальность. Как же я ненавижу эту напыщенную, лицемерную…» — Конечно, наследник Лань, — ответила я, и в моем голосе вновь зазвучала сладкая ядовитость. — Я всегда стремлюсь к совершенству. Возможно, во время обучения здесь я наконец научусь выражать свои мысли… соответствующим вашим правилам образом. На мгновение в воздухе повисла напряженная пауза. Лань Сичэнь изучающе смотрел на меня, и мне показалось, что уголки его губ дрогнули в едва уловимой улыбке. — Тогда добро пожаловать в Облачные Глубины, — произнес он наконец, отступая в сторону и жестом приглашая нас пройти. — Уверен, ваше пребывание здесь будет… познавательным для всех сторон. Я прошла мимо него, чувствуя его взгляд на своей спине. Шуан Вэй последовал за мной, тихо прошептав: «Братец, я чувствую, что этот год станет для меня самым долгим в моей жизни»