Пролог

      Казалось, время замедлило свой ход. Единственное, что хоть немного напоминало о течении хоть каких-то секунд, минут или даже часов – это начавшийся за окном дождь. Статичное изображение на экране телевизора всё ещё мерцало, являя лишь белый шум сидящему в кресле человеку. И в то мгновенье ничто из происходящего никоим образом не желало укладываться в голове у широкоплечего мужчины. Всё казалось одним сплошным бредом. Какой-то больной фантазией, которую он сам себе и внушил только что. Ведь то, что он увидел при просмотре кассеты, не могло быть правдой. Ну никак не могло, и Джеймс сам не осознавал, как повторял это себе из раза в раз, словно бы читая какую-то извращённую молитву своим же страхам.       Это всё абсурд. Иллюзия, галлюцинация, что угодно, только не правда.       Ведь никак, никоим образом погибшая жена не могла быть убита его собственными руками. Да ещё и так тихо, по-настоящему подло, пока Мэри пыталась дышать, доживая свои последние недели, а может, даже и дни. Ведь сколько тогда обещал ему врач, говоря о том, что они делают всё возможное? Три месяца как минимум, и три года как максимум. Смешно. От одного только воспоминания сжимаются кулаки. Это не утешало, не превратило тогда время в срок, согласно которому бедный муж должен быть сильным, морально подготовиться к тому исходу, что предвещало абсолютно всё последние месяцы. Ибо дни текли подобно серой воде в канале, наполненным мусором и беспросветной грязью от собственной беспомощности. Ведь он ничего не мог сделать. И сама Мэри тоже была напугана, расстроена до такой степени, что он в какие-то моменты просто желал не появляться. И это только сильнее усугубляло его внутренние принципы, ведь Джеймс прекрасно, абсолютно точно понимал, что это неправильно. Что ему следовало быть рядом, возможно, приходить чуть чаще, чтобы она не чувствовала себя покинутой. Но она сама отказывалась от этого, отталкивая его на почве боли и боязни смерти. Но Сандерленд знал, прекрасно и до мелочей, что Мэри хотела бы прекратить это. Просто чтобы боль исчезла. Чтобы она не видела этого сожаления на лицах врачей и не отсчитывала свои последние минуты. Чтобы она перестала страдать.       Но даже так, и даже с её желанием, чтобы всё это закончилось, он не мог бы это сделать…. Нет, не так, не таким образом. Не так гадко, подло, тихо, перекрыв ей кислород той подушкой, которую он использовал для поддержки её ослабевшего тела, когда её привозили домой. Джеймс даже не мог вспомнить, как именно это случилось, лишь отдельными обрывками, ощущениями и эмоциями переживая эти мгновенья. Чувствуя под своими руками, как она слабо пытается сопротивляться, сжимает его запястья, дрожит, даже хрипит в попытке сказать хоть слово, но он не помнит, что именно она могла бы произнести. Ведь такого не могло произойти. И любые намёки на воспоминания кажутся бредом, даже если они постепенно рушатся в его сознании. Слабые ощущения, подтверждающие тяжесть произошедшего, вызывают тошноту. Мужчина зажимает рот руками. И впивается взглядом в одну точку.       Нет. Не может быть.       Он любил её всегда, черт возьми. Он не мог её убить, это бред. Неужели это так трудно понять?!       Любые намёки, возникающие в его голове, он грубо, фактически вырывая с корнем любую ассоциацию этого убийства, откидывает их на дальнюю полочку памяти. Впивается потрескавшимися от ран, заноз и перестрелок пальцами в светлые волосы, резко рванув себя за пряди. От забытых ощущений ему хотелось кричать снова, даже если из горла не вырвалось ни звука в протест. Но внутри мужчины всё кипит от нескрываемой злобы и даже отвращения. Те эмоции, которые в тот момент впервые появились в его душе с момента прибытия в Сайлент Хилл. От обычной подавленности в тот момент осталось не так много, затопляя сознание противоречивыми эмоциями. И Сандерленд не находит в себе сил, или же даже простого понимания того, что пора остановиться. Что пора взглянуть правде в глаза и признать, что то, что он только что увидел на экране, и что он начинает вспоминать простыми ассоциациями, не является бредом и ложью.       Но он отказывается. Абсолютно так же, как отказался когда-то давно возвращаться в больницу после того жестокого разговора. После цветов и боли. После правды о том, что Мэри умирает.       Джеймс в тот момент больше не раздумывает. Телевизор шипит помехами, за окном до сих пор идёт дождь, барабаня по стёклам отеля. И в это же время мужчина в армейской куртке с нашивками встаёт, вынимая пистолет и проверяя наличие патронов. Дробовик, а там и охотничье ружьё – пригодится. В голове нарастает давление, и, кажется, мир вокруг попросту обрубается в звуках. Будто Сандерленд пребывает в вакууме, полностью отрезанный от того мира, который он, на этот раз, желает подстроить под себя. Ведь теперь он никого не желает слушать так просто и доверять кому-либо на своём пути.       Всё ему врёт в очередной раз. Ведь Мэри должна быть где-то здесь. Она звала его, написала письмо, он искал её всё это время. Как только может быть, что это не-по настоящему? Как, если он может доказать всё это не только словами? Все его останавливали на пути и врали, и ничего более! И Сандерленд сам не осознаёт до конца, что готов обвинять каждого, кто встретился на его пути: маленькую Лору, ныне покойного Эдди, Марию с лицом любимой, сильно травмированную Анжелу, даже саму жестокую Красную Пирамиду.       Только Джеймс знает правду. И она здесь одна: Мэри не мертва. Он не убил её. Не задушил подушкой, как последний трус. Ему просто нужно искать дальше. Просто нужно проверить другие места, возможно, прошерстить отель Леквью ещё раз, но теперь без подсказок, без помощи, и без ненужных комментариев, которые только сбивали его с пути. Без ошибок, без ненужных размышлений. И даже если он снова нарвётся на монстров, снова повстречает этих тварей, ему будет всё равно: они лишь замедляют его передвижение, а поиски такого не терпят. И Мэри такого тоже ну никак не простит. Она ждёт его, а он будет искать её, и теперь уже по-настоящему.       Будь проклят этот город. И будь проклята его наивность.       Он найдёт её. Рано или поздно, но найдёт. В городе ещё много «особых мест». И Джеймс не остановится.