Часть 5. Громко и честно

День в Эйтоку был на удивление солнечным, и на школьном дворе собрались десятки учеников. Макино стояла у входа, пытаясь раствориться в толпе, но видела, как Цукаса шёл по аллее, окружённый взглядами. Его походка была уверенной, но глаза выдавали напряжение. Он заметил её — и замер, будто мир исчез. Макино сжала кулаки. Внутри всё дрожало от страха и решимости. Толпа начала перешёптываться: — Вот его девушка… — Интересно, опять будет «Домёдзи-кун»? — Смешно, как она дрогнула в прошлый раз… Слова кололи, как иглы. Но Макино подняла голову, сделала шаг вперёд и, набравшись смелости, громко позвала: — Цукаса! Тишина повисла. Даже птицы будто замолчали. Он распахнул глаза. В его лице сначала отразилось изумление, а затем — сияющая радость, от которой у Макино перехватило дыхание. — Цу-ку-ши… — прошептал он и пошёл к ней. В толпе зашумели: — Она опять назвала его по имени! — Какое бесстыдство… — С ума сошла, нищенка! Но Макино больше не отводила глаз. Она ждала только его. ******* Наедине, в саду Они остановились среди зелени сада. Макино нервно теребила пальцами юбку, а Цукаса смотрел на неё так, будто всё остальное потеряло значение. — Почему ты… снова?.. — его голос дрогнул, но в глазах горело счастье. Она вздохнула. — Прости меня, Цукаса. Я… тогда испугалась. Когда услышала все эти шёпоты, смех, злые взгляды… Мне стало страшно. Я подумала, что, если продолжу, ты тоже пострадаешь. Поэтому я снова стала называть тебя по фамилии. Цукаса нахмурился, но тут же взял её за плечи. — Глупая! Ты думаешь, мне важно, что болтают эти придурки? Да пусть хоть сто раз ржут! Мне важно только то, что ты меня называешь по имени. Это значит, что я — твой. — Но… — начала Макино. Он резко прервал: — Никаких «но»! Если кто-то посмеет тебя унизить — пусть попробуют! И, не отпуская её руки, Цукаса развернулся и пошёл обратно к толпе. ******** Перед всей школой Ученики Эйтоку снова собрались у лестницы, когда Цукаса, в своей манере, буквально взлетел на верхнюю ступень. Его лицо пылало решимостью. — Эй, вы! Все, кто тут ржёт и шепчется! — громко начал он. — Запомните: Макино Цукуши — это моя девушка! Толпа ахнула. Кто-то прыснул, но тут же замолк, встретившись с его взглядом. — И если кому-то не нравится, что она зовёт меня по имени — это ваши проблемы! — продолжал Цукаса. — Для меня это самое главное! Потому что… — он сделал паузу и, неуклюже подбирая слова, почти крикнул: — потому что я её очень сильно люблю! Толпа зашумела ещё громче, кто-то возмутился: — Как он может так прямо… — Любит?! Он это сказал?! — Невероятно… Цукаса вскинул подбородок: — Я не позволю никому обижать её! Так что если у кого-то язык чешется — пусть сначала попробует справиться со мной! В толпе наступила тишина. Никто не рискнул ответить. Макино, стоявшая позади, закрыла лицо руками — от смущения у неё горели уши и щеки. — Ц-цукаса… зачем ты так громко… — прошептала она, но знала: остановить его невозможно. Он резко развернулся, подошёл к ней и, не обращая внимания на сотни глаз, взял её за руку. — Пусть все знают, — сказал он, глядя ей прямо в глаза. — Ты для меня самая важная. Макино сжала его ладонь в ответ, и хоть сердце колотилось так, будто готово выпрыгнуть, она впервые не отвела взгляд.