Глава 5. Робин и Векс

Негласные правила Игры Попавших, пункт 5: шанс изменить судьбу персонажа, в которого ты попал, может оказаться с подвохом

      Говорят, Париж стоит мессы. Уж Робер знал об этом выражении достаточно. Кому как не французу знать? Не то чтобы Робер в своей прошлой жизни действовал именно по такому принципу, но он определённо имел представление о том, что иногда некоторые вещи стоят усилий. Красота, здоровье, жильё. Любовь.       Стоит ли Орлиное Гнездо и Долина Аррен того факта, что Робера сначала насильно кормит грудью безумная мамаша, а потом спаивает каким-то ядом купленный Мизинцем мейстер?       Нет. Вообще ни разу.       Первым, что почувствовал Робер, очнувшись в теле Робина Аррена, была женская грудь, торчавшая у него во рту. Он подумал было, что его после смерти закинуло в младенца, однако реальность была полна неожиданностей. Например, памяти Робина, свалившейся на Робера как русский снег на Великую Армию. И отчего-то Роберу вдруг захотелось свалить из Орлиного Гнезда. Прямо через Лунную Дверь, потому что такого позора он, как ему казалось, не вынесет.       А ведь если подумать, то Бейлиш таким хитрым образом травил Робина, что удивляешься. Он травил не Робина. Он травил его мамашу. И делал он это исключительно коварно – поставлял ей средство, которое провоцирует лактацию. Якобы провоцирует. Я-то знал, по опыту из прошлой жизни, что в целом для этого необходима оральная стимуляция грудью, чтобы спровоцировать выработку нужного гормона, а лекарственные препараты и всякие травки существенного эффекта не оказывают. Но Лиза-то этого не знала! И делала она это исключительно из заботы о Робине, потому что мальчик родился с эпилепсией, а в трудах архимейстера Эброза о материнстве, которые ей наверняка Бейлиш и подсунул, было написано, что материнское молоко помогает от эпилепсии… А в результате она продолжала применять это явно не безвредное средство, в том числе и при Робине, слетая с катушек и таща за собой сына. И мальчику ещё повезло – Мизинец знал, что делает, и основной урон на себя явно брала мамаша, в то время как Робин и так родился слабым, а потому для него даже сниженный урон был серьёзен, провоцируя жесточайшую ЗПР, сиречь задержку психического развития.       Но человек – существо с едва ли не самой высокой приспосабливаемостью среди всех прочих живых существ. И потому Робер решил быть человеком и преодолеть трудности, а не сбежать от них в пустой надежде на то, что следующее перерождение будет удачнее.       Не сказать, что ему повезло в прошлый раз. Робер, к своему стыду, был перерожденцем со стажем. Уже третий раз он после смерти попадал в новое тело. И каждый раз его жизнь была насыщена событиями, которые едва ли можно было назвать хорошими. Один из разов он вообще попал в тролля…       Проблема была не в самом факте отравления Робина. Проблема была в том, что у него было что-то с головой. Ну то есть эпилепсия была не единственной его проблемой. Скорее уж симптомом. А Робер раньше не попадал в людей с явными органическими поражениями мозга. И он не мог сказать точно, как это повлияет на его личность.       Некоторые странности он заметил сразу же. Например, полное игнорирование сознанием факта сосания груди в таком возрасте. Нет, разумом Робер понимал, насколько это бредово и сумасшедше, но голова отказывалась воспринимать это как угрозу рассудку. Просто отказывалась. Не видела ничего серьёзного.       И потому Робер, желая остаться человеком, начал делать вещи, странные для Робина. Например, он подколол лорда Джона Ройса, когда тот стал в очередной раз подкатывать к леди Лизе.       – Мама, а скажи, лорд Ройс и правда везде забронзовел?       Эта откровенно несмешная шутка вызвала неловкий румянец у Джона Ройса и громогласный сальный смех у всех остальных поклонников Лизы.       До того момента, пока каждому не досталось по шутке.       – Скажи, мама, а стрела старого лорда Хантера ещё бьёт в цель?       – Скажи, мама, а вороны на гербе сира Лина Корбрея несут его сердце тебе или твоим пажам?       – Скажи, мама, а если сир Нестор Ройс сбреет свою бороду, он станет менее седым или более лысеющим?       – Скажи, мама, а сир Мортон Уэйнвуд говорит со мной по поручению леди Аньи так же, как я с ним по твоему поручению?       И Роберу, к его стыду, невероятно нравилось их всех бесить. И слугам нравилось. Ведь все эти лорды требовали к себе внимания, и макнуть их в грязь было несбыточной мечтой всех замковых слуг. А Роберу было в радость, тем более что это создавало для него излишней опасности. Уж он-то знал, что Лиза ни за кого из этих “поклонников” не выйдет. Её суженый сейчас находился в Королевской Гавани и успешно справлялся с ролью обладающего разумом флюгера.       Разве что Мия Стоун, которую Робер изредка видел, молчала. А потом вообще куда-то пропала. Робер, впрочем, не придал этому значения. Она же недавно так и не смогла стать супругой Микеля Редфорда, вот и сбежала наверняка. Робер старался не думать об этом. Считал это неважной деталью, мелким отклонением.       По крайней мере, пока одной ночью не случилось пренеприятнейшее известие. К Лизе приехал Петир.       Робер это понял, когда не увидел перед своим ртом грудь Лизы. Зато увидел приоткрытую дверь покоев и голоса. Всë, что ему оставалось – это тихо встать с кровати и подкрасться к двери, чтобы прислониться к щели между дверью и стеной и увидеть…       – …я прибыл так скоро, как смог. Уплыть из Королевской Гавани было очень трудно, ты не представляешь насколько. Найти двойника, вовремя его подставить под пленителей, выйти из столицы… всё ради тебя, дорогая. Схвати они меня, я не уверен, что сохранил бы тайну.       – Что происходит? Почему тебе пришлось бежать?       – Станнис… он стал фанатиком, безумцем. Таким, что опаснее всех Ланнистеров вместе взятых. Его жрица Красного Бога… она раскрыла секрет королевы и Цареубийцы. И поручила собирать всех бастардов короля. И как не только короля. Многих моих людей из числа бастардов схватили люди Станниса и Ренли. Хуже того… Двое бастардов короля сбежали. С боем прорвались из столицы с десятком других бастардов, не пожелавших сдаваться, убили десятки Золотых Плащей…       – Мерзкое семя! Не то что наш с тобой Робин… жаль, что он не носит твою фамилию… хотя мы с тобой обручились под сенью Старых Богов, но в септе ведь не вышло…       – Успеется, Лиза, успеется. Всё будет так, как мы давно хотели.       – Он такой умничка… будто понимает, чей он сын – всех этих коварных поклонников отвадил остротами, хитрец, они до сих пор краснеют… Как будто научился у отца…       Робер весь разговор стоял, будто парализованный.       Робин – бастард. Он – бастард. Бастард Бейлиша.       А раз такие масштабные изменения канона, как бегство бастардов короля из Королевской Гавани – последствия действий бастардов, то попадают только… в бастардов.       И он не единственный попавший.       Вот почему Мия сбежала.       Дерьмо.       Значит, ему ни в коем случае нельзя выделяться.       Париж не стоит мессы, в его случае. А вот жизнь, пусть и такая – стоит…       И в этот момент Бейлиш бросил короткий взгляд на щель в двери, прямо в глаза своего бастарда.       Интересно, подумалось Роберу, найдётся ли попаданец с ещё более худшей обстановкой в новом доме, чем у него?       И не менее важный – а кто здесь вообще считается бастардом в полном смысле?

***

      На немых редко обращают внимание. А вот немые обучены обращать внимание на всë. Сама жизнь учит.       И если старый Векс использовал это только для того, чтобы зарабатывать деньжат в тавернах Лордпорта, то новый Векс расширил контекст. И для того, что он увидел, было одно красивое русское слово.       Пиздец.       На Железных островах не очень много бастардов. Казалось бы, почему? Всë очень просто. Во-первых, если и блудят где благородные и не очень воины с Железных островов, то обычно не на Железных островах, а в тех местах, где берут свою железную цену в виде местных девушек. Во-вторых, девушку, которую имеет благородный воин, он может попросту взять в качестве морской жены, и тогда их ребёнок не будет считаться бастардом – он всего лишь будет в очереди наследования ниже детей от каменной, законной жены. В-третьих, если жена изменит мужу, то тот обязан по закону убить и её, и все плоды её греховной связи…       Неудивительно, что Роберт Баратеон не вырезал всех железнорожденных под корень. С такими-то обычаями.       Однако если нет бастардов – это не значит, что нет пиздеца. По вышеуказанным причинам. Пиздец очень легко замаскировать. К примеру, у Савейна Ботли, лорда Лордпорта и дяди Векса, был не только светлый ум и административная жилка, позволившие ему построить после Восстания Грейджоя каменный замок вместо разрушенного захватчиками деревянного. Ещё у него было шесть сыновей. Его вполне законная каменная жена рожала по ребёнку каждый год, пока не умерла, рожая последнего. Ну казалось бы, сделал три сына, успокойся, но нет, он продолжал и продолжал. И делал это так, что женщина умоляла его прекратить буквально у всей замковой челяди на глазах – это узнал от слуг и как-то раз рассказал ещё старому Вексу Тристифер, второй из шести сыновей лорда Савейна и по совместительству самый, так сказать, адекватный (насколько может быть адекватен мужчина, пообещавший своему объекту воздыхания дюжину сыновей – особенно если объект воздыхания зовут Аша Грейджой).       Брат лорда Савейна, Гермунд, пытался сделать то же самое, но его супруга умерла, рожая второго сына. Гермунд, будучи отъявленным сторонником Старого пути, сиречь грабителем и насильником, ответил на это тем, что во время Восстания Грейджоя заплатил железную цену не только за позолоченный панцирь убитого им в бою капитана ланнистерских гвардейцев, но и за сразу пять каменных жëн. С ними он делал ровно то же самое, что и его брат со своей женой, разве что рожать раз в год не принуждал. Раз в два года. Какое милосердие, да. Добрый султан, не иначе.       Но это были сыновья от первой жены покойного лорда Ботли. А вот сыновья от второй… они были ещё хуже. Ко времени их вхождения в сознательный возраст старый лорд впал в маразм, матушка умерла от чахотки, а у Савейна и без мальчишек было чем заняться. Так что на них повлиял Гермунд. С известным результатом. И ладно Люцимор, он просто предпочитает крепкую мужскую дружбу с элементами лёгкого садо-мазо. А вот у папаши Векса, Саргона, нет ни каменной, ни солёной жены. Он считает себя выше этого и просто берёт ту женщину, которую хочет. Обычно до смерти. Прямо во время взятия. И после этого он её тоже берёт. Но одной замковой служанке повезло, и Саргон свалился от опьянения раньше, чем успел её прибить, а Люцимор, оказавшийся по счастливой случайности рядом, не дал садисту закончить дело. Так на свет и появился Векс.       В общем, буквально в первый же день анализа происходящего вокруг новый Векс понял – надо валить, и не кого, как очень хотелось бы, а куда. Куда подальше с этих мудацких островов.       Особенно учитывая, что вскрылось много неприятных вещей. К примеру – новый Векс просто не знал, как писать. Вообще. Как будто тот факт, что прежний Векс не был обучен грамоте, фатально сказался на новом хозяине тушки.       А уж когда Векс во время очередной игры в одной из таверн Лордпорта услышал, как прославленный капитан Железного Флота Кеммет Пайк и ещё двое бастардов, Лонгвотер и Рагнор, тоже служивших на Железном Флоте, ищут “такого смышлёного ублюдка, в кости мастер играть”, он понял – это за ним.       А стоило ему смыться, как из-за спины раздался звук, который заставил его бежать ещё быстрее.       “Hör auf, du Mistkerl!”       Новый Векс не знал немецкий язык, но знал, как он звучит. И Векс тут же всё понял. Он не один такой попавший. И не случайно все трое были бастардами.       Теперь его будут преследовать, а потом использовать. А он не хотел, чтобы его использовали. Ему хватило и в прошлой жизни…       А где больше всего бастардов в шаговой доступности? Правильно. В Близнецах. Там больше шанс найти кого-то адекватного. Вексу очень, очень хотелось побольше адекватности. Даже если это были сраные Фреи. Ну не на Север же бежать, право слово? Не добежит. Как скоро начнётся охота? А в Близнецах так много бастардов, что они наверняка там уже сделали настоящий бастион попавших в мире средневекового трэша и угара.       Деньги от шулерства были, вещи тоже. Найти торговый корабль до материка, пробраться в трюм, выйти из него уже в море, дать капитану несколько серебряных монет и украденную у впавшего в старческий маразм мейстера печать дома Ботли – и капитан, старый толстяк в богатых одеждах, предпочёл не задавать вопросов. Только иногда привлекал Векса к драить палубу и работать с такелажем. Но Вексу это было не так страшно – старый Векс всё знал, а новый Векс не чурался применять навыки.       К счастью для Векса, корабль шёл в Сигард.       К несчастью для Векса, на суше он терялся. Особенно на суше, где он был железнорожденным в городе ненавидящих тебя жителей Орлиного Мыса.       Но тут Векс достал прямо-таки золотой билет. В город приехал бастард лорда Фрея. Сир Уолдер Риверс. Печально известный Чëрный Уолдер. И Векс подумал бы ещё раз сто, прежде чем к нему подходить, но одна деталь его переубедила.       Дальнейшее было нетрудно. Оказалось достаточно пробраться в таверну, где остановился Риверс, и отдать его страже записку с гербом Ботли с бастардской лентой – все знали, что Уолдер Риверс ненавидит не-бастардов, а потому если ты бастард, то место у Риверса тебе всегда найдётся… да даже издалека было видно, что Риверс “попал”.       Ну право слово, где это видано, чтобы в средневековой таверне кто-то ел мясо палочками... Хоть не бамбуковыми, а то Векса бы и вовсе инфаркт хватил.       Поняв через пару минут, что добиться от Векса иных ответов, кроме “да” или “нет” не получится, Чёрный Уолдер покормил мальчишку и отправился по делам в Сигард. Однако вернулся он, очевидно, ни с чем, злой как собака, и через несколько часов они отправились обратно.       И вот, через три дня, они уже были в Близнецах. Поздним вечером, при свете звëзд, отражённом от речной глади, крепость смотрелась особенно внушительно. Конечно, после земных мегаполисов вся местная архитектура смотрелась маленькой, ведь в Близнецах жило меньше людей, чем в каком-нибудь человейнике, однако было в местных замках, на взгляд Векса, что-то такое, чего не было у домов его родины.       Зато у замка не было: нормальной канализации, водопровода, электричества со всеми сопутствующими удобствами… В общем, ничего личного, но Векс предпочёл бы вернуться в родной двадцать первый век.       Оказавшись в замке, за закрытыми воротами, отряд не стал надолго откладывать дела. Чëрный Уолдер отправился с докладом к лорду Фрею, а его люди отправились искать кого-то ещё, других, как подозревал Векс, бастардов. Осматривать окружение ему быстро надоело, хотя взгляд и зацепился за то, что стражники необычайно осторожны, чрезвычайно нервны и подозрительно малочисленны. А ещё даже при свете костров было заметно, что у некоторых были травмы. Но с кем они дрались?       Векс уже было подумал, что лучше сбежать, но опущенная решётка намекала, что не лучше. Мысль, стоило ли оставаться на Железных островах, была задавлена в зародыше. Там он, как говорится, ещё бы и сраться начал. Просто потому что даже у Фреев лучше.       А вскоре вернулся Чёрный Уолдер, и они проследовали в замок. И уже через несколько минут оказались в подвальном помещении, заставленном разве что грубым округлым столом, с несколькими старыми стульями, зато освещённом несколькими свечами из дорогого пчелиного воска. Ну и с множеством яств, конечно.       Как только все собрались, Векс сразу понял, почему многие стражники Фреев казались ранеными. Ведь не может быть в Близнецах всего шесть бастардов? И в этом списке значились: один рыцарь образца “Чёрный Уолдер”, одна девушка, почти что девочка, которая ведёт себя как королева несмотря на очевидное отсутствие достаточных оснований во внешности, ещё два рыцаря, напоминающих больше сварливых свиней, благовидный парнишка в почти септонском одеянии и молчаливый высоченный детина, неизвестно как затесавшийся в стройные ряды хорьков. Не такой Векс видел команду по спасению человечества и своей задницы, но выбирать не приходилось.       – Итак, полагаю, у нас внезапное пополнение, – сказал, открывая собрание, самый старший после Чёрного Уолдера участник встречи, тот самый детина. Вексу показалось, что этот Риверс не слишком доволен данным фактом, но своё мнение не смог бы высказать даже при очень большом желании. Желания не было тоже. Разве что желание поесть, и Векс, наблюдая за остальными, тоже стал есть. Кажется, его коллеги по попаданчеству предпочли сразу демонстрировать уважение к гостеприимству. Только юноша с кристаллом не ел – вероятно, постился.       – Не слишком внезапное, если только с местом происхождения есть вопросы. Кого-то мы могли бы ждать, ну и что, что не с Железных островов? – совершенно спокойно заметила единственная в их компании девушка.       – А почему нет, Арвин? Да, не получилось вытащить Вендела из Сигарда… – ответил Чёрный Уолдер, и тут только Векс вспомнил, что этот бастард, по слухам, спал с некоторыми жëнами лорда Фрея, а значит, Арвин и Вендел, вероятно, его дети, а не дети Уолдера, и тоже бастарды. – …ну или точнее, он пропал в неизвестном направлении… Проблема в том, что Векс Пайк нем как рыба.       – А бумага на что? – удивился пухлик со свинячьими глазками, который всё время что-то записывал в какой-то листочек кусочком угля.       – Здесь пергамент, балда, – второй “жирный хорëк” вырвал у первого из рук кусочек угля и бросил его в дальний угол комнаты под раздраженно-бессильный взгляд Чёрного Уолдера.       – В любом случае, лучше будет, если ты что-то да напишешь, Векс, – мягко прошептал юноша с септонским кристаллом. – На… нашем языке… а вот и вопрос – какой язык наш? Я у нас мексиканец, Арвин австрийка, Уолдер японец, Ронел и Ригер из Нью-Йорка. А Мартин вообще грузин. И отнюдь не из той Джорджии, где хлопок.       – Все мы в Джорджии, – с абсолютно плоским лицом заметила Арвин. – В Джорджии Мартиновке…       – А Векса грамоте обучили только в Белой Гавани, – ехидно заметил один из двух толстяков. – Так что проще научить медведя играть на гармошке, чем добиться от этого островитяна ответа.       Играть на гармошке? Хм…       Музыка не знает границ.       Векс не придумал ничего лучше, как начать стучать гимн своей страны.       – …тваю налэво, – произнёс по-русски с грузинским акцентом детина.       – Это гимн Советского Союза? – удивился один толстяк.       – И современной России, балда, – хмыкнул другой толстяк.       – Во всяком случае, мы теперь знаем, откуда он… – выдохнул Чёрный Уолдер, который, как уже понял Векс, несколько не таков по характеру, как оригинальный бастард. Более мягкий. Более спокойный.       Смирившийся?       И тут Векс почувствовал, как ему стало плохо. Не больно, просто плохо. Как будто у него из тела вынули стержень.       – Мои знания в химии не подвели. Антидот сработал безупречно, – мягко сказал юноша с септонским кристаллом, отливавшим теперь, как показалось Вексу, очень подозрительной синевой – и Векс почему-то вспомнил, что юноша назвал себя мексиканцем. – На нас еда не оказала эффекта. А вот Вексу…       – Прости, ничего личного, – прошептала на ухо Вексу Арвин. – Всë ради победы царства людей. В тебе ещё много энергии от переноса, а попавший не сильно отличается от варга. Au revoir Shoshanna…       В следующее же мгновение Векс рухнул на стол без сознания. А очнулся…       Связанный. Посреди бесконечного болота, в корнях древнего чардрева.       С Мартином Риверсом, заносящим над его грудью бронзовый серп. Вот вам и бастион попавших в неадекватном мире...       В последний момент жизни Вексу стало интересно – а в каких местах Вестероса бастарды всë-таки смогли найти безопасное место?

***

      Невыносимо жаркое плам вокруг жертвенного круга не грело Генриха, ныне же септона Арнольда, смотрителя приюта для незаконнорожденных в Королевской Гавани. Он стоял внутри круга, рядом с пятьюдесятью совсем ещё маленькими детьми, которым не повезло родиться бастардами, как и ему самому.       Вот только далеко не все они были попавшими, как он. А те, что были, либо уже сбежали, либо были пойманы раньше, чем успели понять, что случилось.       – Я всё ещё предлагаю вам, септон, присоединиться к нам, и принести пользу этому миру, – сказала пугающе обворожительным голосом Красная Женщина. Женщина, что собиралась принести в жертву своему огненному богу пятьдесят бастардов, чтобы провести какой-то особенно опасный ритуал. Король сказал, что это ради будущего человечества, но что это за будущее, если в нём будет править такой человек?       Генрих знал – это всё ложь. И его совесть не даст ему жить, если он согласится перейти на их сторону. Он носил ответственность за детей и в прошлой жизни. Кто ему эти дети, казалось бы? Но за неделю с момента попадания он успел к ним привязаться. Чем они отличаются от тех, о ком он заботился в прошлой жизни? Ничем. Дети есть дети. Нужен лишь правильный подход.       – Нет. Я останусь с ними до конца, ведьма. Таков мой долг. Кто я буду, бросив несчастных детей наедине с пламенем? Нет большей чести, чем умереть так же, как великий Януш Корчак, хотя откуда тебе знать…       Красная Женщина вздрогнула, как от оплеухи, но быстро вернула уверенность и нахмурилась. А потом вдруг сказала на английском языке:       – Каждый должен играть правильную роль в истории. Роль некоторых – умереть.       И после этого Мелисандра зажгла пламя под Генрихом и детьми.       …где-то в далёких восточных морях гигантский огненный шторм обрушился на одну очень примечательную боевую галею с красовавшимся на парусах золотым кракеном.