Глава 1

      Странности преследовали ее день за днем. Что самое забавное — Каролина никогда не понимала, почему все происходит именно так, и что служило тому истинной причиной. Но и взрослые, если так подумать, никогда не могли обосновать, в чем, собственно, было дело.       Все началось с проклятого праздника по случаю дня рождения. Не ее, разумеется. Стивен Купер, отец этой малышки, никогда бы не потратился на что-то столь незначительное. Столь гадкое, маленькое, безобразное существо, разрушившее своим существованием его и без того нелегкую жизнь.       А Каролина могла знать наверняка, какой же она была непростой. Каждый вечер этот мужчина погрязал в своих проблемах. Каждый раз, как она хотела помочь ему, либо пожалеть бедного работягу, тот вздрагивал, будто ошпаренный, и орал, чтобы она не смела его даже трогать. Она поджимала губы, но кивала на его слова. Сдавленное «прости» слетает с языка, и девочка снова думает о том, насколько же сильно насолила папе своим рождением. Своими бесконечными проблемами. И гребанными странностями, из-за которых они были на слуху едва ли не у всех соседей.       В тот день, на празднике, Каролина должна была подарить имениннице конфеты. Ничто не предвещало беды до того самого момента, как избалованная девочка выкинула их в траву. Подарок, купленный ее отцом. Конфеты, которые он и в жизни не отдал бы своей дочери, не заслужи она их собственным трудом в виде уборки, ужина или пробежки до магазина вечером, когда самому ему уже не хотелось куда-то выходить.       Жгучая обида не давала ей в тот момент здраво мыслить, и одно «ах, если бы!..» послужило новой странностью, объяснить которую она до сих пор была не в состоянии. Девочка, коей она подарила тогда сладости, завизжала подобно испуганной хрюшке. Лицо ее распухло, прыщи на коже значительно увеличивались в своих размерах, а именинница, решив, что все это из-за шоколада, замахнулась тогда на нее рукой.       Но удара не последовало. Конечность просто вывернуло в другую сторону. В тот день гости решили, что Каролина попыталась отравить соседскую девочку из зависти, и даже сломала за что-то бедолаге руку.       С тех пор, в общем-то, к ней мало кто подходил. Многие предпочитали просто избегать и делать вид, будто ее совсем не существует. Кто-то брал на себя риск и, пытаясь казаться более крутым, подходил с целью избить ее и доказать, что он не боится никаких последствий. А Каролина на то даже не могла никому пожаловаться.       Отцу было запрещено говорить о проблемах, что не касались его напрямую. Учителя не слушали: припоминая случай со сломанной рукой, и множество инцидентов на ее счету, те думали, что девочка сама все время лезла с кем-то драться. А уж о благоразумии других людей лучше было в ее случае и не выражаться. Каждый сосед искренне жалел ее отца, считая, что эта девочка определенно точно сведет его в могилу. А если и не его — то наверняка кого-то из их собственных детей, которых те яро пытались все время защитить и уберечь от «ненормальной». И лишь один ребенок, зная обо всех странностях и жутких слухах, протянул ей тогда руку для знакомства…       — Эй, Каро! Есть планы на эти выходные? — Дурсль грубо хватается за цепи качель и наклоняется к девочке, что смотрела на него так обескураженно, будто он тронулся умом, обезумел в край, и теперь… вдруг ведет себя так, словно действительно считает, что у нее нет планов. Или, если предположить, что их на самом деле нет… что она всерьез захочет провести свое время вместе с ним.       — А если и нет, то что с того? — грубо отвечает она, гордо поднимая голову, и Дадли тут же ступает назад, будто думая, что какая-то девчонка действительно сможет уложить такого кабана. Не сможет. Об этом не могло идти и речи, ведь сама Каролина, пусть и не боялась никогда дать сдачи, дралась просто ужасно.       — Да ничего? — он смотрит на нее с вызовом, потом заметно напрягается из-за волнения, и сжимает в кулаки мокрые ладони, пряча их в карманах широких вельветовых брюк. — Хотел позвать тебя на свидание, — с другого конца площадки послышался смех и протяжное «о-о», когда ребенок почти десяти лет осмелился на такой храбрый поступок. — По случаю моего дня рождения.       — А тебя мама со мной отпустит? — ласковый голосочек шел вразрез с язвительной улыбкой, когда сама девочка посмотрела на него с неприязнью, которую не пыталась даже как-то скрыть.       — Да кто будет спрашивать эту старуху? — маменькин сынок, что все время прятался под юбкой миссис Дурсль, на улице делал вид, будто он независим от своих родителей. — Я всегда делаю то, что хочу. И умею добиваться своего, — ноя маменьке и папеньке о том, что он хочет новенькую приставку, комп или видеоигру. Слышала уже Каролина о том, как именно этот кабан добивается того, что хочет. — А ты разве нет?       — Конечно, я умею добиваться своего, — девочка говорила об этом так, словно то было чем-то самим собой разумеющимся. А уже затем она поднимается с качель, отчего разница в их росте стала куда более заметной, чем раньше. По сравнению с великаном Дадли, Каро скорее была гномом. Крайне злым, ворчливым и язвительным, что уж слишком сильно шло в разрез с ее миловидными чертами лица и тихим, таким нежным голосочком. — Предпочту как раз заняться этим в выходные.       Лицо Дадли багровеет, и он смотрит на нее не то с неприязнью, не то с угрозой, будто если она сейчас же не передумает, то он точно выкинет что-то такое, о чем она вскоре очень сильно пожалеет. Но девочка все равно держалась, и умудрялась смотреть свысока даже сейчас, когда разница в их габаритах была слишком велика, а с другого конца площадки начали подходить уже его друзья. По сути, те же кабаны, да только чуть поменьше и поглупее Дадли. И лишь один из них выделялся сильнее остальных: худой, как крыса, пробежал чуть вперед, положив руку на плечо избалованного Дурсль.       — Ну ты чего так долго возишься? — он брезгливо сморщился, посмотрев в сторону девчонки, и, на самом деле, это была куда более нормальная реакция для Каролины, чем та, которую показывал ей Дадли. Серьезно, в какой же момент все вдруг пошло не так? Он смеялся над ней с ранних лет ровно, как и над своим кузеном. Визжал и хрюкал, заливался краской, и еще звал ее уродиной, пока однажды…       «Пока однажды именно я не забеспокоилась о том, не сломал ли себе чего этот придурок на физ-ре», — при том, исключительно в издевательской манере. Как воспринял ее тогда Дадли, над которым только ржали, когда тот попытался перепрыгнуть через гимнастического козла, ударился об него и перевернулся через себя, упав с таким грохотом и протяжным треском разрывающейся ткани, что на секунду заставил испугаться абсолютно всех. А уже потом эти «все» задыхались в смехе, когда поняли, что у Дадли разорвались штаны на причинном месте.       Поттер, если так вспомнить, тогда тоже улыбался. При том закрывал рот ладонью для того, чтобы только подавить смех и не посметь рассмеяться перед кузеном, что, разумеется, потом за это на нем отыграется. Дадли бросает только один раздраженный взгляд на Гарри, говорящий сам за себя о том, что ему дома не жить. Худощавому мальчишке становится уже просто не до смеха, и он решается подойти к своему ненавистному родственнику. Пытается помочь, и Дурсль принимает то за должное. А после, если верить словам того же Поттера, все равно гневно врет родителям о том, что упал и порвал штаны он как раз из-за Гарри.       — Многое теряешь, Купер. Знаешь? А я передумал, — он опасно приближается, а крысеныш уже быстро обходит девчонку с другой стороны с запугивающим видом, заставляя ту не рыпаться назад и стоять на месте. — Зачем же звать на день рождения ведьму? По-любому снова отравить кого-то попытаешься.       — А сломать руку? — Дадли рассмеялся над замечанием друга, когда Каролина же отчетливо вспомнила тот день, когда снова испортила своему отцу жизнь. Ведь родители той девочки, которой она подарила когда-то шоколад, были непосредственными начальниками ее папы, хозяевами огромной фабрики, на которой он работал уже как несколько десятков лет.       — Ты думаешь, что вот это способно мне что-то сломать?       — А ты узнай, — с прищуром отвечает худощавый мальчик, и Дадли это кажется заманчивой идеей.       — Я подумаю о том, чтобы прийти. Но на свидание не подписываюсь, — меняет стратегию Каролина, все же соглашаясь поприсутствовать на празднике. По крайней мере, это было куда лучшим решением, чем быть отлупленной за свою гордость.       — Сразу бы так! Буду ждать тебя в субботу, — Дадли возгордился и принял настолько важный вид, будто он сделал еще ей одолжение. — Так что не смей опаздывать, ты поняла?       Ребята отстали после ее кивка. А уже потом они вспомнили о подарке его папы: игрушечном танке с дистанционным управлением. И умчались шугать им какого-то дворового кота, когда девочка начала тихонько и так незаметно приближаться к горке. И схватившись за ее бортики, юркнула вниз, где сидел худощавый мальчишка.       — Ну что? Понравилось подслушивать? — Поттер не может сдержать улыбки, когда девочка, закрывшая собой его от лучей палящего солнца, с веселыми нотками в голосе задает ему вопрос, хотя сама прекрасно понимала, что прятался он далеко не из-за этого.       — А если отвечу «да», то ты ничего мне не сломаешь? — таким невинным, тихим и крайне добрым голосочком интересуется Поттер. И при этом так шкодливо улыбнулся, что девочке сразу захотелось его стукнуть.       — Гарри!       — Прости, — и он моментально извиняется. Не оттого, что чувствовал вину, а скорее просто потому что привык сглаживать углы до возникновения конфликта.       — Не прощу. Ты же знаешь, как я к этому отношусь, — по крайней мере, шутки про то, что Каролина может что-то кому-нибудь сломать, преследовали ее как раз с того самого злополучного дня рождения.       — Да, не очень вышло, — тише согласился мальчик, неловко кивнув на ее слова. — Значит, ты все-таки придешь к нам домой? — и интересуется он так невинно, но словно бы отстраненно и совершенно того не желая. — Обычно в этот день они вечно куда-то уезжают, но в этот раз, из-за гриппа, решили, что безопаснее остаться дома.       — Думаешь, таких свиней возьмет какой-то грипп? — Каролина насмешливо фыркнула, явно в этом сомневаясь, а ее друг чуть улыбнулся, вспоминая, сколько же болел Дадли за всю свою жизнь. Так-то, единственная его главная проблема — это ожирение, но простужался за этот год он действительно много.       — Хорошо бы, — Гарри дернул плечами, отведя взгляд в сторону. Мысли о недуге тех, кто измывался над ним на протяжении всей жизни, прерываются в тот же момент, когда он понял, кому же достанется больше остальных, если они внезапно заболеют. И как плохо будет ему лично, ведь, в отличие от Дадли, для него лекарств в таком случае никто не купит.       — М-м… но, наверное, все будет не так плохо? — девочка скорее пыталась в этом убедить саму себя. — По крайней мере, я буду с тобой.       Лишь один ребенок протянул ей когда-то руку для знакомства. И смельчаком, что не побоялся заполучить какое-то проклятие или быть втянутым в очередную ее странность, был никакой не Дадли, и вовсе не Полкисс, его лучший друг, похожий на вытянутую крысу. Гарри Поттер — единственный мальчик, что подошел к ней на детской площадке и заверил ее в том, что никакая она не сумасшедшая. Выслушал ее, признался в том, что с ним тоже происходят необъяснимые вещи и… в общем-то, сдружились они сначала именно на этой почве.       — Это навряд ли, — несколько огорченно отвечает Поттер, взглянув на единственную подругу, коей было все равно на его внешний вид. Все равно, что над ним все издевались. Все равно на слухи и то, что он всем и всегда казался просто жалким мальчишкой недалекого ума, что одним существованием лишь позорил добропорядочную семью Дурсль. — Скорее всего, мне скажут не выходить из… своей комнаты, — он едва не сказал «чулана под лестницей». — Либо снова отправят к миссис Фигг, — отстраненно продолжает он и немного морщится, вспоминая каждую кличку ее новой кошки на протяжении последних двадцати лет жизни сумасшедшей старухи.       — Тогда я просто попрошусь запереться с тобой в комнате.       Ох, если бы оно так действительно работало, то для Гарри этот день не казался больше бы таким ужасным. С одной стороны. С другой, приглашать подругу в чулан ему казалось плохой идеей, да и… в общем-то, мальчику просто не хотелось, чтобы Каролина как-либо его жалела. Купер всегда делала вид, будто все в порядке, и он активно поддерживал эту иллюзию, мысленно благодаря ее за то, что она не пытается влезть не в свое дело. Не пытается разобраться, не пытается вытянуть из него не самые приятные откровения из жизни и… просто поддерживала его в своей молчаливой форме. Сжимала руку, когда он с обидой отзывался о Дадли, и просто обнимала, когда он со смехом пародировал того же дядю Вернона или тетю Петунью. И чувствуя тепло, Гарри в те моменты просто пытался не расплакаться.       — Не стоит, — тише говорит Поттер с пониманием того, какое мнение у его единственных родственников сложится тогда о Каролине.       — Стоит. Впрочем, я не удивлюсь, если в результате меня даже не впустят на порог их дома, — по крайней мере, миссис Дурсль была той, кто собирал все слухи, верил им и активно полагал, будто девочка Куперов была настоящей ведьмой. И из этого следовало только то, что родители того паршивца ни за что не позволят ему дружить с какой-то оборванкой, что способна отравить их ни в чем невинного ребенка.       — Тоже верно, — легко соглашается Гарри, вспоминая так же о том, как Дурсли отзывались о его подруге. И как попытался им протестовать, впервые повысив голос на тетушку за столом, за что потом питался одним хлебом, и сидел в чулане на протяжении целой недели, не в праве больше показываться перед членами своей семьи. — Скорее бы все это закончилось.       — Уедем после старшей школы в Лондон? — с улыбкой предложила Каролина, протягивая мальчишке руку, чтобы помочь ему подняться.       — Обязательно, — Гарри уверенно хватается за протянутую ладошку, представляя, как однажды покинет дом Дурсли вместе с этой девочкой. И идя рука об руку, они смогут начать все с чистого листа без сумасшедших родственников…