Первая линия обороны

Тишина в особняке после полуночи была особой, гулкой и звенящей. Арина, не меняя позы, просидела на кровати несколько минут, вцепившись пальцами в шелковое покрывало. Слова Григория висели в воздухе, как ядовитый газ: «Твоё дело — слушаться. Понятно?» Она встала и на цыпочках подошла к двери. Щелчок замка прозвучал оглушительно громко. Это был её первый, чисто символический барьер. Она обвела взглядом свою «золотую клетку». Всё было идеально, безжизненное и чужое. Она потянулась к старому рюкзаку, который с горем пополам разрешили привезти из прошлой жизни. Достала потёртый блокнот для эскизов и карандаш. Рисование было её способом дышать. Она открыла его на чистой странице и с силой провела несколько резких, хаотичных линий. Она рисовала не пейзаж, а свой гнев, свою беспомощность. Получился тёмный, скомканный клубок, из которого пыталась вырваться хрупкая птица. Утром её разбудил стук в дверь. Не мамин ласковый голос, а чёткий, безэмоциональный — горничной Екатерины. —Арина, вас ждёт автомобиль. Завтрак подадут в столовой. В столовой за огромным столом из тёмного дерева сидел Григорий. Он читал новости на планшете, рядом стояла чашка с дымящимся кофе. Ольги не было. —Мама? — спросила Арина, садясь напротив. —Твоя мать устала после переезда, — не отрываясь от планшета, ответил Григорий. — Пусть отдохнёт. — Он отложил гаджет и устремил на неё свой пронзительный взгляд. — Выспалась? Комфортно? Арина кивнула, уставившись в тарелку с идеальной яичницей, которую ей подала горничная. Она чувствовала его взгляд на себе, изучающий, тяжёлый. Он наблюдал, как она ест, как держит вилку. — Сегодня у тебя знакомство с лицеем. Сергей отвезёт, встретит. После занятий — сразу домой. Уже заказана форма, её привезут к обеду. —А я могу… после уроков зайти в книжный? — робко спросила Арина, пытаясь отвоевать хотя бы пятнадцать минут свободы. —Какие книги тебе нужны? — Григорий отпил кофе. — Я всё закажу. У нас есть полная подписка на все электронные библиотеки. —Я люблю бумажные, — попыталась она настоять. —Непрактично. И лишняя пыль. — Тон не оставлял пространства для дискуссии. Разговор был окончен. Дорога в лицей была молчаливой. Сергей, водитель, был невозмутимым и неразговорчивым. Лицей вновь поразил Арину не столько роскошью, сколько холодной, официальной атмосферой. Дети в идеальной форме, учителя с безупречными манерами. На перемене к ней подошла пара одноклассниц. —Ты новенькая? Дочь Григория Викторовича? — спросила одна, с дорогими часами на тонком запястье. —Падчерица, — поправила Арина. —А, понятно. — Взгляд девочки скользнул по её старой, хоть и чистой, кофте. — У нас тут в пятницу вечеринка в клубе. Придёшь? Луч света в тёмном царстве. Шанс! —Конечно! — почти выдохнула Арина. —Отлично. Только предупреди родителей, чтобы машину прислали. Там свой фейс-контроль, посторонних не пустят. Вернувшись домой, Арина застала маму в гостиной. Ольга выглядела посвежевшей, но в её глазах была привычная растерянность. —Ну как, дочка? Понравилось? —Мам, — начала Арина, садясь рядом. — В пятницу у одноклассников вечеринка. Можно я схожу? Ольга оживилась. —Конечно, родная! Тебе нужно общаться, заводить друзей! — Она обняла дочь. — Я поговорю с Гришей, он договорится с водителем. Вечером, за ужином, Ольга с улыбкой подняла этот вопрос. —Гриш, Аришку на вечеринку в пятницу пригласили. Девочке надо с ребятами подружиться. Григорий медленно перевёл взгляд с жены на Арину. В его глазах что-то мелькнуло — мгновенная вспышка чего-то острого, похожего на гнев или подозрение. —В какой клуб? — спокойно спросил он. —«Эклипс», кажется, — ответила Арина, стараясь говорить уверенно. —Я знаю это место, — он отрезал кусок стейка. — Нет. В столовой повисла напряжённая тишина. —Но почему? — не удержалась Ольга. —Потому что это не место для семнадцатилетней девочки. Там собирается сомнительная публика. Пьянство, наркотики. — Он снова посмотрел на Арину. — Ты не готова к такой компании. И я не позволю, чтобы тебя втянули во что-то неподобающее. Арина почувствовала, как по щекам ползут предательские горячие слёзы. Она оттолкнула тарелку и выбежала из-за стола. Она не видела, как Григорий отложил нож и вилку и с удовлетворением вытер губы салфеткой. Его первая линия обороны была выстроена. Первая попытка прорыва — отбита. Игра начиналась, и он чувствовал себя в ней абсолютным хозяином. Он видел её слёзы, её унижение. И это зрелище было для него слаще любого десерта. Это была не просто запретительная мера. Это был демонстративный акт власти. Он показал ей, что любая её попытка вырваться за пределы очерченного им круга будет жёстко пресечена. И что её мать — не союзник, а всего лишь декорация в этой игре. Лежа ночью в постели, Арина смотрела в потолок. Страх сменился холодной, обжигающей яростью. «Нет? — повторила она про себя. — Хорошо. Посмотрим, как долго ты сможешь говорить "нет"». Она только что проиграла первый бой. Но война была далека от завершения.