Очищение

Тишина в кабинете после её ухода была гулкой, насыщенной, словно воздух после грозы. Я остался один, но её присутствие всё ещё витало в комнате — запах её дешёвых духов, смешанный с потом от страха, и то дрожащее эхо унижения, что она оставила после. Коньяк уже не грел. Внутри меня бушевал другой, более мощный огонь. Я вышел из кабинета. В спальне Ольга спала мёртвым, снотворным сном, её размякшее лицо выражало блаженное неведение. Я смотрел на неё с лёгким презрением. Эта женщина была удобным инструментом, ключом, который открыл мне дверь в её жизнь. В жизнь Арины. Но сейчас её присутствие было лишним, невыносимым. Я прошёл в свою гардеробную, а оттуда — в просторную ванную комнату, отделанную чёрным мрамором. Включил свет. Холодное, отражённое в полированных поверхностях сияние слепило глаза. Я медленно, почти ритуально, стал раздеваться. Сначала пиджак, потом галстук, ремень, рубашка, брюки. Каждое движение было выверенным, механическим. Я складывал вещи аккуратно, не оставляя места хаосу. Порядок. Во всём должен быть порядок. Но внутри этого внешнего спокойствия бушевал хаос желания. Перед глазами стояла она. Не та дерзкая девчонка из клуба, а та, что была здесь, несколько минут назад. Испуганная, дрожащая, с мокрыми от слёз глазами. Её хрупкое плечо под моей ладонью. Её прерывистое дыхание. Её покорность, выстраданная, вымученная, такая сладкая. Я вошёл в душевую кабину, включил воду. Сначала ледяные струи обожгли кожу, заставив сердце замереть, а потом я повернул кран, и вода стала обжигающе горячей. Пар заполнил пространство, скрыв от меня собственное отражение в стекле. Я стоял под почти кипящими струями, чувствуя, как они смывают с меня запах клуба и чужих взглядов. Я должен был очиститься. Вернуть себе ощущение чистоты власти. Я взял в руки кусок мыла с резким, мужским запахом. Пена обильно покрыла мои ладони. Я начал с груди, с сильных, покрытых шрамами плеч, смывая невидимую грязь её неповиновения. Но мысленно я смывал с неё всё чужое. Её прошлую жизнь, её друзей, её волю. Каждое движение моих рук по коже было актом обладания. Я представлял, что мои руки стирают с неё ту дешёвую одежду, смывают этот макияж, обнажая ту чистую, девственную кожу, которая должна принадлежать только мне. Мои пальцы скользнули ниже, по животу, и я наконец позволил себе дотронуться до источника того напряжения, что сводило меня с ума всё это время. Я представил её не в душе рядом со мной — нет, это было бы слишком вульгарно. Я представил её стоящей на коленях перед этой самой душевой кабиной, за стеклом, запотевшим от пара. Мокрые от слёз глаза, поднятые на меня в немой мольбе. Полное, абсолютное подчинение. Не как дочери, а как женщины. Моей женщины. Моё дыхание сбилось, стало тяжёлым и прерывистым, заглушающее шумом воды. Рука двигалась быстрее, жёстче, почти грубо. Я не представлял нежности. Я представлял власть. Момент, когда последняя капля сопротивления уйдёт из её глаз, и в них останется только осознание того, что она — моя. Полностью. Безраздельно. Воспоминание о том, как она дёрнула ручку запертой двери, о её паническом взгляде, стало последней каплей. Волна удовольствия накатила с такой силой, что я едва удержался, уперевшись ладонью в мокрую кафельную стену. Глухой стон вырвался из моей груди, потерявшись в шипении воды. Я стоял так несколько мгновений, опираясь о стену, пытаясь перевести дух. Постепенно пульсация утихла, уступая место знакомому, леденящему удовлетворению. Я снова был хозяином положения. Хозяином себя. И её. Я выключил воду и вышел из кабины. В зеркале, постепенно проступающем сквозь рассеивающийся пар, на меня смотрел успешный бизнесмен. Заботливый муж и отец. Холодные, ясные глаза. Ничто в этом отражении не выдавало только что пережитую бурю. Я вытерся грубым махровым полотенцем. Удовлетворение было глубоким, но не окончательным. Это была лишь временная мера. Я знал, что желание вернётся, станет ещё сильнее. Её маленький побег лишь разжёг его. Завтра начнётся новый этап. Расписание, контроль, изоляция. Я буду выстраивать её тюрьму кирпичик за кирпичиком, пока она сама не поймёт, что её единственное безопасное место — возле меня. Единственный воздух, которым ей дозволено дышать, — это воздух, который я ей позволяю вдохнуть. Я вышел из ванной, оставив за собой пар и призраки своих фантазий. Впереди была реальность. И в этой реальности Арина была моей. И я был намерен доказать это ей. Окончательно и бесповоротно.