Власть и наказание

Она думает, что я слепой. Думает, что её дешёвый маскарад с подводкой и потрёпанной косухой может что-то скрыть. Детский бунт. Предсказуемый, как первый снег зимой. Когда Ольга, уже под алкоголем, ляпнула за ужином, что Арина «так расстроилась из-за той вечеринки», я всё понял. В её глазах я прочёл не просто обиду. Я прочёл вызов. И решение. Идиотка даже не заметила, как сама выдала дочь с потрохами. Я отвёз Ольгу домой, уложил спать, приказав Катерине не беспокоить. Потом зашёл в свой кабинет. Система безопасности. Камера у калитки в парк подала кратковременный сигнал о движении. Ровно в 22:47. Резкий, сильный толчок — и замок поддался. Наивная девочка. Она даже не подумала, что калитка может быть на сигнализации. Уверен, она считает это своей маленькой победой. Я не стал её искать сразу. Нет. Я дал ей почувствовать вкус мнимой свободы. Пусть попляшет, пусть поверит, что вырвалась. Это сделает её возвращение в разы болезненнее. Эффектнее. «Эклипс». Конечно. Я владею двадцатью процентами этого клуба. Один звонок управляющему: «У вас моя дочь. Следите, чтобы никто её не трогал. И чтобы не ушла.». Меня ждали у служебного входа. Охранник, похожий на шкаф, почтительно кивнул: «Она в зале, Григорий Викторович. Всё спокойно». Я вошёл и остался в тени, наблюдая. Как она танцует. С каким-то мальчишкой. Его руки на ней. Моей вещи. По лицу её разлита глупая, пьяная от свободы улыбка. Во рту появился знакомый металлический привкус ярости. Я сглотнул его. Сейчас не время для эмоций. Сейчас время для демонстрации силы. Я проследил за ней до туалета. И дождался. Увидел её отражение в зеркале — сияющее, самодовольное. И поймал её взгляд. Увидел, как сияние гаснет, сменяясь животным, первобытным страхом. Идеально. Я не стал устраивать сцену. Просто вышел и отдал распоряжение охране никого не выпускать, пока мы не уедем. Потом встал у выхода и поманил её. Всего один палец. И она поплыла ко мне, как загипнотизированная. Её плечо под моей ладонью было хрупким, как птичья косточка. Она вся дрожала. От страха. От осознания поражения. Мне понравилось это ощущение. Абсолютной власти. В машине она молчала, прижавшись к дверце, стараясь дышать тише. Я тоже молчал. Пусть её страх нарастает, пусть её воображение рисует самые ужасные картины. Тишина — лучшее орудие пытки. В особняке было тихо. Ольга спала. Я не отпустил её руку, повёл за собой по лестнице, мимо её комнаты, прямо в свой кабинет. Я запер дверь. Звук поворачивающегося ключа прозвучал как выстрел. Она стояла посреди комнаты, съёжившись, не поднимая на меня глаз. —Сними это, — сказал я спокойно, указывая на её косуху. — Грязь с улицы не принадлежит моему дому. Она замерла, потом дрожащими пальцами стала расстёгивать пуговицы. Я подошёл к бару, налил себе коньяку. Смотрел, как она снимает одежду, оставаясь в одной футболке. Её страх был осязаем. —Ты нарушила правила, Арина, — начал я, медленно приближаясь. — Ты солгала. Ты украла кредитную карту матери. Ты ушла из дома без разрешения. Ты пошла в место, куда я тебе запретил ходить. Ты общалась с кем попало. Я остановился перед ней так близко, что видел, как бешено бьётся пульс на её шее. —Что заслуживает непослушная девочка, которая не ценит, что для неё делают? Она попыталась отступить, но упёрлась в край моего стола. —Я… я больше не буду, — прошептала она. Голос был полон слёз. — О, я знаю, что не будешь, — я протянул руку и взял её за подбородок, заставив поднять на меня глаза. Они были полны слёз. Прекрасные, испуганные глаза. — Потому что с этого момента твоя свобода закончилась. Окончательно. Я видел, как в её взгляде промелькнуло отчаяние. —Мама… — попыталась она выдохнуть последнее, что у неё оставалось. Козырь, которого не существовало. Я тихо рассмеялся. —Твоя мать? Она приняла снотворное и спит как младенец. Она верит, что её дочь — примерная девочка, которая уже как три часа в своей комнате. И она никогда не узнает правду. Потому что тебе не хватит смелости ей рассказать. Правда ли, Арина? Она закрыла глаза, и по её щекам потекли слёзы. Она поняла. Поняла, что абсолютно одна. Что я контролирую всё. Даже правду. — Завтра, — сказал я, отпуская её подбородок, — Сергей отвезёт тебя в лицей. Но после уроков ты не вернёшься домой. Я записал тебя на дополнительные занятия. К репетитору по английскому. К репетитору по математике. К преподавателю по этикету. Твое расписание будет расписано по минутам. У тебя не останется времени на глупости. Я сделал глоток коньяка, наслаждаясь её унижением. —Твой мобильный телефон останется здесь. В школу и на занятия ты будешь брать простой кнопочный телефон только для связи с водителем и со мной. Интернета в нём не будет. А теперь… иди умойся. От тебя пахнет дешёвым алкоголем и чужим парнем. Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова, и бросилась к двери. Она дернула ручку, забыв, что дверь заперта. Я не спеша подошёл, вставил ключ и повернул. Она выскользнула в коридор, не оглядываясь. Я вернулся к своему креслу. Весь на адреналине. Её страх, её слёзы, её полное поражение… это было лучше любого многомиллионного контракта. Это была победа. Не окончательная, конечно. Она ещё попытается бунтовать. Но теперь она знает главное: её побег — это лишь иллюзия, которую я разрешаю ей, чтобы потом с наслаждением вернуть обратно в свою клетку. Игра только начинается. И я не собираюсь её проигрывать.