Гигантомахия

***

Земля дрожала от ударов гигантов. Олимп затопляли крики, звон металла и запах крови. Это была война, ради которой рождался каждый бог, и для Ареса — первое великое испытание. Он сражался, не зная усталости. Его копьё било врагов без пощады, тело двигалось будто само, а пламя внутри жгло сильнее, чем когда-либо. Но сражение оказалось долгим. Ночью, когда поле битвы ненадолго стихло, Арес вернулся в шатёр.

***

Раны горели, тело дрожало, и он позволил себе то, чего никогда не делал при других. Сбросил маску. Кожа вспыхнула отблеском жара, очертания изменились — мужская форма растаяла, уступив место женской. Настоящей. Длинные волосы спадали по плечам, глаза горели, как раскалённые угли. В отражении бронзового щита смотрела не карикатура воина, а он сам. Она. Арес в истине. Он тяжело дышал, позволив себе несколько минут свободы.

***

— …Арес? Голос за спиной заставил его вздрогнуть. Щит упал, звякнув. На входе стоял Гермес, вечно лёгкий, вечно насмешливый — но сейчас без улыбки. Его глаза расширились от шока. Арес вскочил, но было поздно. — Ты… всё это время… — прошептал Гермес, не отрывая взгляда. — Вон! — рявкнул Арес, хватая ближайший плащ, чтобы прикрыться. — Забудь, что видел! — Я не могу это забыть, — ответил Гермес тихо, шагнув ближе. — Ты прятался даже от меня? Арес сжал кулаки, внутри бушевал ураган. Он хотел закричать, ударить, исчезнуть, но лишь процедил: — Если хоть слово… хоть намёк… я уничтожу тебя, Гермес. Тот молча поднял руки в знак примирения. И впервые за всё время их брато-сестринских перепалок — в его взгляде не было насмешки. Только понимание и… сочувствие.

***

С той ночи Гермес стал единственным, кто знал правду. Но вместо того, чтобы выдать её, он взял на себя роль щита. — Что ж, брат, — сказал он позже с привычной ухмылкой, — твоя тайна в безопасности. Но знай: я не позволю тебе разрушить себя. Арес отвернулся, пряча взгляд. Он ненавидел его слова. Ненавидел это «сочувствие». Но ещё больше — боялся, что однажды Гермес окажется прав.