Юность

***

Годы на Олимпе текли иначе, чем у людей. Ещё недавно Арес был ребёнком, робким и скрытным, а теперь — юноша, в руках которого блестело оружие. Он рос под строгим взглядом Геры: — Ты — олицетворение войны, — говорила она. — Ты должен быть силой, что внушает страх. Арес привык слышать это снова и снова. И с каждым днём его образ становился грубее, резче, холоднее. Он учился кричать громче, чем требовала душа, смеяться там, где хотелось молчать, и выглядеть тем, кого никто не посмеет назвать слабым. Но внутри горело иное пламя. Память феникса не отпускала, и в одиночестве он часто ловил себя на том, что пальцы сами чертили в воздухе огненные узоры.

***

Когда в Фессалии пробудился змей, Олимп отправил Ареса испытать себя. Перед чудовищем он дрожал, но не от страха — от внутренней борьбы. Пламя рвалось наружу, требовало свободы. Но он заставил себя вонзить копьё. Удар — кровь — победа. Слух о молодом воине быстро разошёлся. Для богов это было доказательством силы Ареса. Для самого Ареса — тяжёлым напоминанием, что он сражается не только с врагами, но и с собой.

***

Гермес частенько появлялся рядом — неожиданно, словно из воздуха. Он наблюдал и подшучивал: — Ты слишком много времени проводишь один, братец. Всё ли у тебя в порядке? Арес отвечал резкостью, иногда слишком резкой. Но Гермес пока не догадывался, что за этой колючестью пряталось. Ему казалось, что Арес просто вспыльчив, слишком горяч для своего возраста. Но иногда, когда их взгляды встречались, Гермесу чудилось — в глазах брата горит что-то большее, чем обычный огонь войны.

***

С каждым днём маска Ареса крепла. Он становился всё более похожим на того, кем от него ждали быть: бога сражений, вспыльчивого, бесстрашного, неудержимого. И лишь один он знал: под этим образом скрыта не только тайна рождения, но и память иной жизни. А пока — никто не должен был догадаться. Даже Гермес.