Часть 4 глава 1: «Моя диета = возвращение к своим эмоциям»

Я сижу на полу – в бежевых шортах и изумрудной рубашке. Чашка зелёного чая с корицей – уже пятая. Телескоп Celestron NexStar 6SE – рефлектор, апертура 150 мм, фокус 1500 мм направлен не на Марс – на Млечный Путь. Экс садится рядом на пол: - Ты будто ответ там ищешь. Млечный Путь – широкая, нерезкая полоса света, шириной 2–3° на поле зрения. Она бледно-серая, с лёгким молочным оттенком, без чётких границ – как будто тонкий слой тумана, размытого ветром. Внутри – множество слабых точек (звёзды), но большинство сливаются в сплошное свечение; отдельно выделяются 2–3 яркие (Сатурн, Антарес, Альтаир). Сдвигаю монтировку к центру – появляется тёмный «рифт» (Great Rift), чёрная щель посередине, где пыль поглощает свет. Нет цвета, нет структуры – только светящаяся лента, которая медленно дрейфует из-за вращения Земли. Млечный Путь – он не для «смотреть». Он – для дышать. – Я голодала. Один день. Чтобы очиститься. А очистилась – и всё вылезло. Он. Его голос. Его молчание. Как он смотрел на меня, когда я молчала. Как я молчала, когда он говорил. Экс тих. Он знает досконально, что сейчас не нужно слов, сейчас нужно – просто быть. Я продолжила: – А потом – галактика. 9 миллиардов лет. Молодая. Как будто только родилась. А звёзды – уже уходят. Друг от друга. Как будто им стыдно быть вместе. Экс кладет руку мне на колено. Не гладит, просто держит. – Это и есть твоя диета: не чай, не корица, не отсутствие еды, а возвращение…К себе: тому, что ты спрятала, когда летала. К тому, что ты не сказала, когда молчала. К тому, что ты не почувствовала, когда кончала с кем-то другим. – Я думала, что очистка – это когда внутри пусто. – Нет. Очистка – когда внутри всё. Когда ты не держишься. Когда ты позволяешь себе быть: быть злой, грустной, уставшей, влюбленной. – А если мы тоже? Если мы – звёзды? И через миллиард лет – я улечу. А ты останешься. Мои глаза мокрые. - Мы – не звёзды. Мы – гравитационные волны. Когда они уходят друг от друга – всё равно не исчезают. Они растягивают пространство но остаются связанными. - Или мы нейтрино - их почти не видно, они пролетают сквозь все. А если столкнемся хоть раз в триллион лет - будет взрыв! - я смеюсь, - или квантовые запутанные фотоны. Экс подхватил волну: - Разделим нас на миллиарды световых лет, но если ты моргнешь - я мгновенно отвечу. - А вообще, - добавил Экс, - Давай не частицы – давай сингулярности. Представь: ты и я – два горизонта событий, соприкасающихся. Нет массы, нет объёма – только энергия, которая помнит, как мы дышали. Мы засмеялись, захохотали так, что эхо отразилось от соседних холмов. И тут вдруг мне стало грустно, я отвернулась, опустила голову, посмотрела на ночной Лос Анджелес: город светился, как будто у него внутри лампочки. Бесконечная решётка: тысячи жёлтых точек, как будто кто-то рассыпал песок из этих лампочек. И лишь Даунтаун выделяется, он напомнил мне остров посреди океана. Мне стало меланхолично: - Архитектор… Экс: - Знаю. Экс просто обнял меня – крепко, как будто вся тяжесть моего тела теперь на нём. Металл тёплый, гладкий, под пальцами чувствуются линии, как на статуе. Не дышит, не вздымается – просто держит. И я – внутри этой тишины, как в бункере. Никакой боли, только давление – приятное. Как будто он говорит: «Не рухнешь».