Глава 2. Честность - залог счастливой семьи

      Джейн плохо спала, если этот припадок вообще можно назвать сном. Она уснула под утро, судя по нежным лучам восходящего солнца, пробивавшимся через витражное окно гостиной. Часов в академии, видимо, не жаловали. Джейн уснула прямо в одежде на пыльном диване, не дождавшись, когда ей заправят постель: сил попросту не было. Девушка лишь скинула с себя рубашку и, поджав ноги ближе к телу калачиком, попыталась укрыться.       Кажется, она лишь дремала недолгими промежутками, то и дело просыпаясь от странных снов или звуков, наполнявших полупустой особняк. В какой-то момент она перестала различать сон и реальность — в голове смешались отрывки бурной ночи и фантазии перевозбуждённого мозга. Ей снова и снова снилось похищение Кэт; иногда — что ей удалось её спасти, но Джейн быстро просыпалась, чтобы из раза в раз убедиться, что это всё сон и она всё ещё не знает, где её сестра. Ей слышался хруст переломленной шеи одного из головорезов и реки крови. Джейн мерещилось, что её снова против воли швыряет в пространстве, к горлу подступал рвотный ком, а лицо искажала гримаса боли и страха.       Ей чудилось, а может, и вовсе не показалось, что на неё кто-то пялится безотрывно, бубнит невнятно рядом с её диваном, трогает за руки и прикасается ко лбу, будто проверяет температуру. Она мямлила что-то себе под нос — это она помнит точно, — вскрикивала от страха сквозь сон, когда ей мерещилось, что к её лбу подносят пушку. Под утро ей стало невыносимо холодно: видимо, рубашка слетела на пол в порыве её припадочных брыканий, но Джейн не могла ничего с этим сделать, застряв в этом отвратительном ощущении между сном и реальностью.       Она хорошо помнит, как, проснувшись от очередного кошмара, заметила прямо у своей лежанки женскую фигуру в белом фартуке, которая пялилась на неё пристально, с жуткой улыбкой на лице, не дрогнув ни разу. Джейн проморгалась спросонья, думая, что это сонный паралич её настиг, но фигура осталась неизменной, улыбаясь своей нечеловеческой, жуткой улыбкой. Девушка заверещала от страха, швырнула в женщину свою единственную подушку, но та даже не шелохнулась. Джейн так бы и продолжала кричать, если бы та наконец не развернулась по-кукольному, дёргано, и не удалилась прочь из комнаты. Только тогда Джейн удалось различить в этой жуткой женщине со стеклянным взглядом мать семейства, с которой беседовал Диего.       Джейн ужасно захотелось запереться в этой комнате от страха и не смыкать глаз до самого утра, лишь бы эта ужасающая женщина из хорроров, от которой мурашки по позвоночнику бегут, больше не караулила её сон, как королевский гвардеец с маниакальными замашками. Вообще спать не хотелось в этом сумасшедшем доме. Неизвестно, сколько ещё сюрпризов готовит ей этот приют особенных детей, но усталость взяла верх, и свинцовая голова плюхнулась на диван.       Инстинкт самосохранения глубоко за сонной пеленой в голове Джейн кричал о том, что ложиться спать после такого ночного происшествия — не лучшая идея, но ей на самом деле было уже глубоко всё равно. Разум Джейн успокоился уже только ранним утром, примерно в то время, когда уставшие трудяги торопливо бегут на работу, ненавидя свою жизнь. Она погрузилась в сладкую тишину и спокойствие, казавшиеся после такой бурной ночи прямо-таки приторными. Всё вокруг заткнулось в мгновение, и Джейн, раскинув руки, спала крепко-крепко, видимо, обретя в утренние часы уверенность, что не будет убита под покровом ночи.       Сон её оказался настолько глубоким, что ей, кажется, теперь было плевать с высокой колокольни на всё, что крутилось беспокойным, лихорадочным роем вокруг неё. Например, на скандал, разросшийся между Диего и Лютером на пустом месте. Впрочем, как всегда, ей было хоть бы хны. Братья начали свою ссору на повышенных тонах ещё сверху, столкнувшись в тесном коридоре и не разобравшись, кто из них кому уступить должен, тем самым молчаливо признав своё поражение в борьбе, непрерывно длящейся уже лет двадцать. Потом перепалка приняла более серьёзный оттенок, стоило Лютеру во всеуслышание обвинить Диего в смерти отца, мол, умер он от лёгкой руки Номера Два.       — Он умер неестественной смертью, и это моё последнее слово! — всплеснул руками Лютер, преградив Диего путь на кухню. Номеру Один будто в вещем сне явилось, что отец, располагающий всеми средствами мира, лучшей медициной, всеобщим вниманием и эгоистичным, тщеславным стремлением жить, не мог окочуриться одним днём от остановки сердца. Всё мерещилось ему, что кто-то помог отойти на тот свет, и больше всего он подозревал именно брата. — Я знал его достаточно хорошо…       — Так и скажи, что у тебя извращённый Эдипов комплекс, папенькин сынок, — Диего толкнул брата в грудь, всё же проходя на кухню. Он действительно ненавидел отца и, может, даже подумывал задушить его посреди ночи, пока тот дремлет на своих шёлковых подушках, но руки марать не стал. — Признай, что так и не оторвался от протянутой отцом соски, наш сопливый Лютик, — передразнил брата Диего.       — А как прикажешь объяснить, куда делся монокль отца, с которым он не расставался?! — Лютер закричал в ответ, но Диего к тому времени, кажется, уже не было никакого дела до причин смерти отца. Он собирался похоронить отца с натянутой улыбкой, плюнуть на его могилу и исчезнуть из этого дома — точно так же, как и пятнадцать лет назад. Распяли ли его, трижды выстрелили в голову или четвертовали по лучшим традициям средневековья — плевать! Так оно даже лучше. Старик однозначно заслужил жестокой смерти. Такой же жестокой, какой однажды он сделал их жизнь.       Пока на кухне происходила жаркая перепалка двух братьев, то и дело возвращаясь к обидам двадцатилетней давности, которая вот-вот грозила перейти в рукопашный бой за давно забытое право взять главенство над академией, на диване в центре гостиной Джейн всё так же лежала, раскинув руки и приоткрыв рот во сне, отчего на подушке образовалось маленькое слюнявое озеро. На краю лежанки сидел Клаус, озорно хихикая, он орудовал чёрным фломастером на лице Джейн. Правый ус с роскошным завитком уже красовался у Джейн под носом, пока левый ещё находился в процессе и уже казался не таким симметричным, как его правый брат.              — Может, хватит, Клаус, — с осуждающей ноткой в голосе раздался голос Бена, слышимый только его брату. Номер Шесть облокотился спиной о камин и наблюдал за всей картиной со сложенными руками. Не сказать, что он был в восторге от своеобразного гостеприимства своего братца, терроризировавшего девчонку, ещё не успевшую даже проснуться. В академии и без того гадостей пруд пруди, чтобы их ещё искусственно создавать.       Бен, в принципе, не особо поддерживал всё, что делал и продолжает делать Клаус, не оглядываясь даже на то, что с таким образом жизни его срок существования каждый день сокращается примерно на год. Номер Четыре имел что-то около десяти трезвых дней в году, когда он не нюхал до сожжённой слизистой и не напивался так, будто собирался утонуть в алкоголе. Жил он так уже с десяток лет, а на иглу подсел и вовсе подростком, когда стал воровать запасы своего отца под покровом ночи.       У Бена просто не было выбора: ему оставалось лишь молчаливо наблюдать, как Клаус собственноручно приближает себя к состоянию, в котором находится сейчас Бен. Поначалу он пытался образумить загулявшего брата, но когда Клаус понял, что от приёма всякого дерьма внутривенно исчезает вместе с желанием умереть или сбежать на другой конец света ещё и надоедливый поучительный бубнёж Бена, то с удовольствием увеличил дозы в два раза.       А что касается самого Бена, тот сам иногда ловил себя на стыдливой мысли, что, впрочем, вполне доволен тем, что больше не существует в классической для человека форме. Хоть так ему удалось спасти свою душу от ужасных вещей, на которые его насильно толкал отец, как обладателя одной из самых разрушительных суперсил. Но Номеру Шесть порой действительно хотелось хоть на секунду оказаться настоящим — чтобы, например, смочь обнять Пятого, по которому он бесконечно скучал, или набить уже наконец морду Клаусу за все его отвратные проделки, как, например, прямо сейчас.       — Не будь букой, Бен, видишь же: она сама не особо и сопротивляется, — произнёс Клаус невнятно из-за высунутого от усердия языка, тем временем закручивая кончик усов у уголка губ Джейн. Усы вышли просто замечательные! Любой мужчина обзавидовался бы такому богатству: густые, изящно закрученные кончики да такой насыщенный цвет. И сложно не признать — Джейн они исключительно шли, прямо-таки сочетались с веснушками на носу. Настоящий писк моды. И Клаус, кажется, был просто в восторге от своего модного решения. Он радостно всплеснул руками, сложив их в умилённом жесте у груди: — просто прелесть!       Бен лишь устало закатил глаза, пожелав мысленно Джейн побольше сил и терпения в этом доме, а Клаусу — бегать побыстрее. Он-то видел, как Джейн вчера принялась мутузить Пятого за отказ помочь, а тут и вовсе оторвёт Номеру Четыре все его придатки. Вдруг Джейн истерично набрала полные лёгкие воздуха, словно только что тонула и наконец сумела вынырнуть из-под толщи воды, схватилась левой рукой за спинку дивана и, напрягшись всем телом, приняла положение сидя, рукавом рубашки утирая мокрый от слюны рот. Она просидела без движения пару секунд, приходя в себя после глубокого сна, будто её только что с того света откачивали. Следом провела рукой по потному лбу и убрала волосы, налипшие на лицо. Сердце мчалось бешеным галопом, а Джейн понадобилась добрая минута, чтобы сначала вспомнить, где и почему она здесь находится, а потом с трудом разобрать сон со смешавшейся реальностью. Только потом она вопросительно подняла глаза на испуганного Клауса, стоящего у её лежанки.       — Господи, подумал, что у тебя припадок! Нет, ты не подумай, я очень рад, что ты не откинула коньки настолько быстро, — Клаус улыбнулся девушке, всё ещё отходящей от шока после далеко не нежного пробуждения. Даже завтрака в кровать не последовало — ужасный сервис в этой вашей академии. Мужчина, запахнув длиннющий вязаный кардиган собственного производства, отошёл к камину, на котором уже в полной готовности стоял фужер со спиртным. — Нас сегодня ждёт много чего интересного, малышка Джей-Джей, — Клаус протянул рюмку, наполненную джином, в качестве завтрака, но Джейн предпочла любезно отказаться. Клаус пожал плечами и с удовольствием опустошил ёмкость.       — Сколько… — произнесла было Джейн, но сразу осеклась на полуслове. Голос её звучал с просонья, будто она три ночи подряд тусила в клубах безвылазно и запивала всё это дело реками алкоголя. — Сколько времени?       — Время проснуться и улыбнуться, душка, и вприпрыжку спасать мир, — Клаус кокетливо поиграл бровями и проследил глазами за проплывающей на кухне мамой. В ноздри ударил весьма приятный запах свежесваренного кофе, но Клаус поморщился и сменил его на более привычный — запах высокоградусного алкоголя. — Мой сумасшедший братец наверху, в комнате номер Пять. Пожелай ему нежного пробуждения, но постучись сначала: мало ли чем он там занимается. У него наверняка дикий недотрах.       Джейн молча направилась к ступеням, разминая затёкшее тело. Разговаривать вообще не хотелось по утрам, особенно по таким, а уж тем более отвечать на подобные шуточки. Хотелось просто получить более или менее внятный ответ о плане сегодняшних сумасшедших развлечений, а ещё лучше — услышать, что вышло ужасное недоразумение, конец света переносится, а Кэт уже ждёт дома. Если подумать о вещах более прагматичных, то помыться и сменить одежду тоже было бы здорово, решила Джейн. Знатно вспотев за ночь в лихорадочном сне, одежда теперь мерзко липла к разгорячённой коже, а волосы, собранные перед сном на скорую руку в пучок, теперь спутались колтунами.       Девушка поднялась на второй этаж, с любопытством осматривая антуражный интерьер вокруг. Дорогая дубовая мебель, персидские ковры за миллионы, на каждой возможной поверхности ряд к ряду плотно стояли всевозможные трофеи и сувениры из самых разных уголков мира. Чуть дальше по коридору сплошь и рядом — головы убитых на охоте животных: от крупных медведей и африканских ланей до хорьков с дорогой шерстью. Продав одного такого несчастного, Джейн смогла бы обеспечивать себе обучение в полицейской академии года два, если отказаться от кофе в переоценённом кафе рядом с университетом.       Головы резко сменились портретами молодых ребят, наверное, это они и есть: Академия Амбрелла. Вырезки из газет, посвящённые чудо-детям, были замурованы за толстое стекло в позолоченных рамках; комиксы всех изданий собраны за стеклянной витриной, а в конце коридора, больше всех остальных раза в три, висел громоздкий портрет сэра Реджинальда, глядящего заносчиво из-за толстого стекла на совершенно несчастную и несуразную сейчас Джейн. Наверное, таких заурядных, неловких и непричесанных этот важный мистер совсем не жаловал в своём особняке. Отчего-то захотелось поклониться, словно оказавшись перед английской королевой, но Джейн всё же нашла в себе достаточно гордости этого не делать, бросая на портрет виноватые взгляды.       От разнообразия всего подряд, будто Джейн находится в антикварном магазине или диковинном музее, глаза разбегались: хотелось останавливаться на каждом шагу и разглядывать всё часами, воображая, какую насыщенную жизнь прожил сэр Реджинальд. Но цель Джейн находилась в комнате под номером пять. По крайней мере, она очень надеялась, что малолетний гадёныш обязательно окажется за этой дверью и любезно разложит ей по полочкам, каков план. Он у него ведь обязательно будет, верно? Джейн отчего-то охватил мандраж: коленки задрожали, а живот заурчал недовольно, когда девушка робко протянула сжатый кулак к закрытой двери, чтобы постучать. Неприятное волнение окутало её то ли от страха, что мелкому взбредёт в голову сегодня прихлопнуть её, то ли боялась, что откроет дверь, и его там вовсе не окажется, и поиски её сестры можно будет задвинуть в дальний ящик. Или просто не привыкла нарушать без спроса чужой покой. Но, решила она, они все достаточно потревожили её спокойствие прошлой ночью, чтобы теперь ещё совесть слушать.       Джейн, собрав все силы в кулак, наконец постучала в дверь с замиранием сердца. Ответа не последовало. Она постучала снова — и в ответ опять вторила лишь тишина. Джейн обеспокоенно нахмурилась, решила, что у неё недостаточно времени, чтобы церемониться (мир, как-никак, умирает), и дёрнула дверную ручку, не дождавшись приглашения.       — Клаус, ещё раз зайдёшь в мою комнату без спроса — отгрызу тебе пальцы обеих рук, — произнёс раздражённо Пятый. Джейн нашла Номера Пять за весьма увлекательным занятием — благо, не за тем, о котором остерегал Клаус. Парень стоял ногами на заправленной кровати и что-то с фанатичным запалом выписывал мелом на стене. Уже почти вся комната по периметру была украшена набором из чисел и букв — видимо, он провёл за этими непонятными расчётами всю ночь. Пятый даже не взглянул на вошедшую Джейн. Сейчас его больше занимало приписывание бесконечного количества нулей к сложному числу.       — Мило. Но мне больше нравится, когда меня называют моим именем, — ответила Джейн, не без удивления и гуманитарного ужаса разглядывая числа, разбросанные в математическом хаосе по стенам. Она уже успела уяснить для себя, что он тот ещё фрик, впрочем, как и всё его семейство, но чтобы настолько… А ещё ей хватило пары часов, проведённых с ним, чтобы со стопроцентной точностью убедиться, что Пятый — наглое хамло с раздутым самомнением, приступами почти звериной агрессии и синдромом героя впридачу. Так что Джейн подумала дважды, оценивая риски для своей жизни, прежде чем продолжить говорить: — заканчивай свой математический припадок и давай обговорим план, как мы будем выбираться из этой задницы.       — А, это ты, — произнёс Пятый, наконец обернувшись к девушке, с ощутимым разочарованием в голосе. Видимо, больно уж хотелось перекусить пальцами Клауса. Отбросив мел в сторону, Пятый спустился с кровати. — Выглядишь паршиво, — парень не смог сдержать ухмылки, глядя на свеженькие усы Джейн.       — Взрослый мужчина в школьных шортах выглядит не лучше, — огрызнулась Джейн в ответ, на что Пятый молча подал девушке небольшое зеркальце. Джейн посмотрела на Номера Пять скептически — сама знает, что выглядит сейчас, будто с помойки вылезла, — но всё же бросила взгляд на своё отражение и с ужасом обнаружила «волосяной» покров под носом. — Что за… — Джейн принялась усердно тереть следы от чёрного маркера ладонью, но тот уже въелся в кожу и не собирался сдаваться так просто.       — План уже готов, и меня не то чтобы очень интересует, что ты думаешь о нём. Будь добра, засунь свою инициативность поглубже и просто следуй за мной на моих условиях, — ответил Пятый на предложение девушки пройтись по плану вместе. Он бы вообще с удовольствием работал один, без имбецилов, которые лишь мешаются под ногами в этом увлекательном путешествии по спасению мира, но Джейн для него была почти что ходячая улика.       — А что насчёт моей сестры? Ты не забыл случаем про Кэт? — возмутилась Джейн. Она была готова смириться с любой причудой Пятого, если тот обещает привести ей сестру за руку, но тот почему-то пока что и словом не обмолвился об этом пункте уговора. Кажется, этот гад пытается обвести её вокруг пальца. Но и она не лыком шита.       — Посмотрим, хватит ли у нас времени на задачи второстепенные, — ответил Пятый хладнокровно, засунув руки глубоко в карманы шорт. Его действительно мало интересовала чья-то там родня, когда на кону стояло вообще всё живое на Земле.       — «Хватит ли у нас времени»?! Да ты совсем обнаглел! — Джейн пришла в бешенство. С каждой минутой, проведённой тет-а-тет с Пятым, она всё глубже убеждалась, что он самый невыносимый человек, с которым ей только доводилось иметь дело. Этот раздутый эгоцентризм в маленькой упаковке теперь имеет совесть ею манипулировать. — Погоди… Слушай, а я разве не единственная твоя подсказка о причинах апокалипсиса? — девушку вдруг осенила призрачная надежда раскрутить Пятого на условия, выгодные именно ей. Она, чёрт возьми, и есть та соломинка, за которую истерично хватается Номер Пять в попытках спасти мир. По проскользнувшей на долю секунды на лице Пятого растерянности Джейн убедилась, что он ни в чём абсолютно не уверен наверняка, кроме как в её причастности к концу света. Вот он и попался. Куда же в миг делся весь твой пафос, Номер Пять? — Давай так: либо мы действуем на моих условиях, либо я разворачиваюсь прямо сейчас и улетаю доживать свою финальную неделю где-нибудь на тёплых морях. Кажется, придётся засунуть свою гордость куда поглубже, Номер Пять.       — И что ты хочешь от меня? — Пятый недовольно поджал губы. Он явно начинал вскипать, так глупо загнанный в тупик, но старался не подавать виду. Она права: уйди девчонка, его шансы на спасение мира стремительно падают к нулю.       — Ты возвращаешь мне мою Кэт, а я бегаю за тобой как собачка на побегушках и потакаю твоему комплексу героя, — пожалуй, это всё, что ей нужно от этого заносчивого парня. Хотя нет, есть ещё кое-что, что пришлось бы кстати. — А ещё свежая одежда и тональник, — потребовала Джейн, указывая пальцем на свои усы. Это творческое мракобесие следовало бы как можно скорее скрыть от общего взора, пока мир не ослеп от художественных навыков Клауса.

***

      Джейн и подумать не могла, что в доме, в котором есть всё — от куска упавшего когда-то на землю астероида и шкуры краснокнижного барса до кучки псевдо-супергероев в отставке и говорящей обезьяны, не найдётся человеческой одежды. Кожаная супергеройская маска и латексный костюм впридачу, шорты Пятого времён обучения в академии, выпускное платье Эллисон и запачканная жирными пятнами старая, протёртая на локтях худи Диего — вот и всё, что Мама с натянутой улыбкой смогла любезно наскрести в шкафах академии. Джейн выбрала меньшее из зол: нацепила худи, висящее бесформенным балахоном, и втиснулась в шорты Номера Пять. Зубной щётки ни на одном из трёх этажей особняка не нашлось. Джейн на скорую руку почистила зубы пальцем и собрала волосы в высокий хвост. Пряди осветлённой челки выбивались из пучка и надоедливо лезли в лицо, заставляя нервничать в лишний раз, будто у Джейн и без того забот не хватало.       — Что ты всё строчишь? — на сборы ушло около получаса, а Пятый, кажется, за всё это время ни на секунду не остановился украшать своими путаными расчётами стены своей комнаты. Сейчас на потолок полезет от нехватки места. Джей-Джей же вся эта безумная пляска чисел, знаков сложения и умножения и квадратных корней навевала тошнотворные воспоминания о её школьной математичке, которая Эвклиду как своему личному Богу поклонялась и своих учеников в эту же секту затянуть пыталась.       — Квантовое уравнение для проекции меня в пространстве, — озвучил Пятый страшную абракадабру, садясь на корточки, чтобы достать до единственного ещё не опороченного математикой куска стены. — Хотелось бы вернуть себе своё настоящее тело.       — А это чем не нравится? Вторая молодость — живи да радуйся. Того и гляди, поведётся какая-нибудь школьница на твои озорные шортики, — усмехнулась Джейн. Девушка взяла с полки комикс с изображением юных членов академии на обложке. Распахнув комикс на случайной странице, она глазами пробежалась по репликам-облачкам над персонажами. Кажется, они приехали на подмогу маленькой девочке, чей котёнок застрял на дереве. Как мило с их стороны. — Или ты больно соскучился по болям в спине и старческому маразму?       — Поверь, я бы лучше предпочёл больную спину, нежели твой постоянный бессмысленный трёп, — Пятый запнулся, запутавшись в собственных словах, что-то зачеркнул, подтер рукавом пиджака и написал снова. Но числа больше не хотели строиться под дудку Пятого, и тот в порыве злости растоптал мел под лакированным мыском туфли. — Моё старое тело хотя бы соответствовало количеству дерьма, через которое я прошёл.       — Не бойся, мистер «я пережил апокалипсис», эта твоя оболочка тоже не отличается жизнерадостностью. Слишком много угрюмости на один квадратный сантиметр, — ответила обиженно Джейн. Она всё ещё держала в руках комикс, но теперь внимательно вчитывалась в диалоги и вникала в сюжет. Будь она помладше лет на восемь, в самом расцвете пубертатного кризиса, точно уж зафанатела бы от этих ребят, спуская на коллекционные карточки все деньги со школьных обедов.       В следующее мгновение в комнату вошёл — нет, в комнату вальяжной походкой вплыл разодетый как на бразильский карнавал Клаус. Мужчина напялил пёструю, как павлиний хвост, рубашку с рукавами-фонариками, светло-коричневые ковбойские брюки с бахромой на лампасах и изящные лакированные туфли. На голову Номер Четыре надвинул широкополую шляпу с длинным страусиным пером, а на шее у него спутанным комком висели цепочки: две из них очевидно женские, третью с крестом он выиграл у священника в честном рукопашном бою. Казалось, что он костюмерную театра ограбил, да по пьяни схватил всё, что блестело, сверкало и прямо-таки кричало: «драма». Клаус остановился в дверях с таким видом, будто входил не в пыльную тоскливую комнату, а на сцену кабаре, где уже горели сафиты и публика ждала его с бурными овациями.       — Папочка готов спасать мир, детка! — Клаус принял позу в дверном проёме, боясь упустить хоть одну каплю драматичности, которую мог выжать из момента. Он невесомо провёл кончиком пальца по полям шляпы, надвинув её на глаза, а вторую руку уложил на крупную блестящую бляшку ремня. Сложно было понять, кем вдохновлялся Клаус, когда взял грех на душу и напялил на себя всё это: новогодней гирляндой, своими галлюцинациями под ЛСД или тропическим попугаем в брачный период.       — Господи… — не нашла других слов Джейн. Пёстрое пятно в дверях всё же заставило её поднять глаза, и она, разинув рот в истеричном смешке, уставилась на Клауса. Отчего-то ей совсем не верилось, что в доме, где не нашлось второго недырявого носка, внезапно откопали всё это, да ещё и разом. — Ты выглядишь как… как будто тебя слепая цыганка на скорую руку собирала…       — Рад твоему героическому порыву, Клаус, — Пятый выдохнул тяжело, натянув на уставшее лицо фальшиво-приторную улыбочку. Да, незастёгнутая ширинка Клауса и его брошь в виде хамелеона — это то, ради чего он вернулся спасать мир. В этой семейке он уже видел достаточно, чтобы перестать удивляться, но ещё недостаточно, чтобы перестать страдать от этого, — правда, боюсь, если мир увидит тебя в этом, он покончит с собой сам.       — Да ты просто завидуешь, что у тебя из одежды только костюмчик школьника-заучки, да форменные носки академии. Не бойся, подрастёшь, и дядя Клаус научит тебя одеваться со вкусом, — Номер Четыре протянул руку навстречу Пятому, чтобы потрепать того в нежных чувствах за щёку, но тот грубо схватил Клауса за манжет рубашки. Модник с визгом отдёрнул руку, словно ошпаренный, — не трожь! Это моя парадная рубашка! Она стоит дороже твоей совести, Номер Пять!       — Если такой внешний вид — обязательное условие к спасению мира, то я пас, ребят, — Джейн подняла руки, добровольно капитулируя с этого модного побоища, ведь похвастаться могла разве что-то усами, которые тщетно пыталась оттереть в ванной. Наверное, Клаус всё же намалевал их не из злых побуждений. Ему всё же лучше знать, что модно в этом сезоне. — Мы же не только красотой собираемся мир спасать, так ведь? Каков план?       — Нам нужно наведаться в протезную клинику, этот глаз — всё, что у нас есть, — Пятый достал из кармана стеклянный глаз, завернутый в клетчатый платок. Получив его из рук парня, Джейн принялась с интересом разглядывать его. Жутковато и жутко правдоподобно. На Хэллоуин было бы самое то. Глазница смотрела прямо-таки в душу. — Я нашёл его в твоей руке в апокалипсисе, — обратился Пятый к Джейн. Девушка подняла взгляд, нехотя переваривая факт, что Номер Пять видел её же холодный труп.       — Протезная клиника? Замечательно! Я как раз чувствую в районе копчика, что мне не хватает ещё двух пар рук до полного просветления: хочу быть как Шива. Ты прикинь, как это удобно… — Клаусу однажды приспичило накуриться в индуистском храме на окраине города. Тогда же ему наяву явились боги Шива и Кришна, что, на самом деле, являлось побочным эффектом травки вперемешку с благовониями. С тех пор мысль о многофункциональности множества конечностей не покидала его размытое сознание.       — Тебе бы мозгов не хватало до полного просветления, хотя бы их протеза, — огрызнулась Джейн. Клаус же состроил нарочито обиженное лицо, сложив руки у груди. — Мне стоит упомянуть, что Кэт работала медсестрой в протезной клинике, или это будет спойлером к концу света?       — Ты шутишь? — кажется, впервые Джейн удалось уловить на лице Пятого действительно искреннюю эмоцию, не считая, конечно, отвращения ко всему живому. Брови парня подлетели на лоб, а уставшие глаза на мгновение стали размером с кофейное блюдце. — Это делает ситуацию ещё более интересной. Ладно, давайте обсудим план. Нам нужно по серийному номеру узнать, кому принадлежит этот глаз, чтобы…       — Подожди! Мне нужно вжиться в образ, — Клаус прочистил горло. На просьбу брата любезно проследовать с ним в протезную клинику он плевать хотел с высокой колокольни. Но когда тот соблазнил его перспективой поиграть в дочки-матери и получить гонорар в двадцать баксов, то дело сразу приобрело остринку. — Я притворюсь твоим милым папашей? Скажем так, ты — результат пьяного вечера, когда презерватив оказался слабее судьбы? А ты, Джейн…       — Нет уж, Клаус, не впутывай меня в свои слюнявые фантазии, — Джейн совсем не хотелось становиться участницей выдуманного Клаусом сюжета про чудо-семью «отца»-торчка и его маленького социопатичного «сыночка».       — Точняк! Ты его матушка! — Клаус радостно всплеснул руками в восторге от собственной смекалки. Кажется, сто и одна серия сопливой мелодрамы с натянутым сюжетом в рехабе не прошли зря. — Ошибка молодости, но, как сейчас помню, секс был потрясный! Да ты посмотри на эту задницу!       — Он всегда такой? — Джейн обратилась к Пятому, а тот лишь пожал плечами со страдальческим видом. Он всё о Клаусе понял, когда тот начал по дому в одном лишь галстуке шастать. Впрочем, в глубине души он был рад нащупать хоть что-то родное и неизменное после долгого отсутствия дома: Клаус всё ещё был угашенным придурком. — Поехали.       — Если не заткнёшься, то я передам твоё тело в протезную клинику в качестве экспоната, — Пятый поддержал решение Джейн отправиться в путь, глубоко жалея, что Клаус — единственный в этом доме, кто готов продаться за двадцатку. Наверное, Пятому всё же стоило умереть в апокалипсисе. Это было бы милосерднее.

***

      — Клаус, прекрати ты уже. Это невыносимо, — Джейн, потеряв в неравном бою с раздражительностью последнюю нервную клетку, схватила сидящего рядом Клауса за бедро. Лишь бы он наконец прекратил нервно трясти ногой, при этом сотрясая стул сидящей рядом Джейн. Новоиспечённая ячейка общества уже четверть часа ожидала в холле протезной клиники, когда же их наконец соблаговолят пригласить к доктору. Примерно столько же Клаус безбожно дрыгал ногой, действуя Джейн на нервы.       — Я ужасно волнуюсь. Впервые вышел в свет со своей семейкой, сама понимаешь, дорогая, — сделав великое одолжение, Клаус наконец успокоил свои конечности. Милая секретарша на ресепшн поинтересовалась, записаны ли они к доктору на консультацию. Ответ последовал отрицательный, и секретарша, открыв страшную таблицу в компьютере, предложила было окошко через два месяца (лучшая клиника в городе, записи разлетаются как горячие пирожки), но Пятый умело, с присущей ему безосновательной злобой, «нагавкал» на несчастную женщину, так что та была вынуждена попросить доктора пожертвовать своим обеденным перерывом ради странной семейки.       Джейн сама-то нервно заламывала пальцы, сдирая ногтями кутикулу до неприятных заусенцев. Её сестра частенько тыкала пальцем в высокое застеклённое здание клиники при совместных прогулках — мол, гордись, сестрёнка, где я работаю. И Джейн действительно гордилась старшей сестрой и мечтала однажды глянуть на город из панорамного окна в кабинете сестры, но вряд ли могла предугадать, что окажется здесь, тщетно разыскивая её. Знакомство с рабочим местом сестры однозначно должно было состояться при иных обстоятельствах.       У Джейн, по сути-то, никого ближе и роднее Кэт и не было. Они с сестрой, полярные противоположности друг друга, не особо ладили в детстве: обижаясь и ябедничая друг на друга маме, старались насолить в отместку как можно гадостнее и даже иногда дрались по мелочи, раздавая пинки под зад и дёргая за волосы. Но детские обиды и споры на почве неподелённой симпатичной кофточки пришлось задвинуть в дальний ящик, когда скоропостижно скончались их родители. Джейн тогда была ещё совсем подростком. Кажется, сначала скончался отец от сердечного приступа, а потом зачахла, не вынеся горя, и мать. А может, и не так было. Сил разбираться в патологических обследованиях не было. Она помнит только, что тогда крепко взяла Кэт за руку и больше никогда не отпускала. С тех пор сёстры топали по жизни бок о бок, разделяя переживания, радости и горести. Кэт стала совершеннолетней, переехала в большой город, поступила в медицинский и забрала сестру с собой. Почти сразу же после выпуска Кэт, то ли от большой удачи, как извинение судьбы за трагедию в жизни, то ли от лошадиного упорства, получила место в протезной клинике. Тогда всё и стало налаживаться.       Раны на сердце от недавней семейной трагедии немного подзатянулись, девочки занялись своей собственной жизнью, Джейн поступила в полицейскую академию, а Кэт стала приносить домой неплохие деньги. Казалось, только-только всё наконец пошло в гору, как вдруг жизнь обернулась на сто восемьдесят градусов под ещё невиданным никому углом.       Джейн, теперь сама отбивая ногой чечётку, засунула от стресса палец в рот, обгрызая ноготь. Привычка преследовала её с класса шестого, хотя она была уверена, что смогла её перебороть. Погружённая в омут неприятных мыслей, она совсем не заметила, как из кабинета доктора наконец вышел одноногий мужчина на костылях и под руку с женщиной, что-то озабоченно щебетавшей ему, и как человек в белом халате закричал: «Следующий!». В кабинет задумчивую Джейн пришлось тащить за руку, вырывая её из бурного потока мыслей.       — Ко мне по записи, молодые люди, — с чувством великой важности произнёс доктор, покачиваясь на стуле на колёсиках со сложенными на животе руками. Кабинет ничем особым от других больничных приёмных, на самом деле, не выделялся. Яркий холодный свет, стол, кушетка в углу помещения, шкаф с кучей макулатуры, распиханной по папкам. На столе стоял стеклянный шарик с плавающими внутри блёстками и блокнот, исписанный непонятными докторскими каракулями.       Доктор слегка удивился вошедшим в кабинет посетителям, но из всей своей профессиональной деликатности постарался не подавать виду, что его, скажем так, настораживает карнавальный костюм Клауса. От его привычных посетителей их отличало кое-что ещё. Кажется, в отличие от многих, у них имелись все конечности. Отсутствовал, разве что, здравый смысл.       — Нам нужно попасть в кабинет Кэт Харлоу, она работает здесь. Видите ли, её сбила машина, и нам срочно нужно привезти ей некоторые вещи, которые она оставила в кабинете, — Пятый сразу перешёл к делу. Он слащаво улыбнулся, сложив руки за спиной. Он надеялся, что доктор окажется услужливым малым и вопрос решится быстро и безболезненно.       — Не положено, молодые люди. Информация о наших сотрудниках строго конфиденциальна, — врач лишь развёл руками: политика приватности компании действительно запрещала разглашение любой информации о клиентах или сотрудниках. Впрочем, помогать по таким мелочным вопросам доктору не особо и хотелось. Обычно к нему приходили гложить его самолюбие, чтобы тот особенно постарался над изготовлением протеза, а тут заявились по чисто бюрократическим делам.       — Понимаете, это моя сестра. И мне действительно очень нужно собрать её документы из кабинета… Она сейчас в больнице ожидает очередь на операцию. Нам правда нужна ваша помощь, доктор, — Джейн принялась давить на жалость, что есть сил. Не проявив должного сострадания, доктор снова развёл руками в ответ и предложил странной компании удалиться из кабинета, освободив место ожидающим в коридоре калекам. Джейн растерянно взглянула на стоящего рядом Пятого. Тот поджал губы в тонкую ниточку и соображал, как заставить упрямого докторишку плясать под их дудку. Джей-Джей, глядя на Пятого щенячьими глазами, надеялась, что ему придёт в голову что-то действительно действенное, ведь не могли они провалиться на самом первом пункте их плана по спасению мира. Номер Пять, конечно, мог прибегнуть к старому доброму рукоприкладству, но это скорее вынудит доктора нажать кнопку экстренной помощи, нежели любезно провести ребят в кабинет Кэт. Пока Пятый тщетно раскидывал мозгами в поисках наиболее эффективного плана действий, Клаус решил взять ситуацию в свои руки. Не зря же ему двадцать долларов за эту театральщину было положено. — «Crazy = Genius» — Panic! at the disco       — Слушай, доктор Шон Мёрфи, — произнёс наконец Клаус, даже близко не угадав фамилию хирурга, — время — деньги, ты же это прекрасно понимаешь. Твои милые пациенты ждут не дождутся тебя, да и у меня моя двадцатка долларов прогорает. Давай ты в темпе вальса проводишь нас в кабинет, а твои косоглазые и однорукие пациенты продолжат тебя целовать в зад. — Клаус, потирая переносицу, не мог перестать думать о грамме дешёвого крэка, который он непременно купит за деньги, обещанные Пятым. И о жирном тосте с беконом в соседней забегаловке. Докторишка начинал его изрядно подбешивать.       — Больше ничем помочь не смогу, — доктор любезно указал рукой на входную дверь, приглашая незваных гостей покинуть его кабинет. Джейн с отчаянием в глазах посмотрела на Пятого, что-то пролепетала в умоляющем доктора тоне, взывая того к жалости, но Клаус, вскочив нетерпеливо с кресла, видимо, придумал план получше.       — Ну что ж, — Клаус поправил на себе рубашку и опёрся руками о докторский стол, вызывающе заглядывая врачу в глаза, — последнее предупреждение, костоправ: либо кабинет, либо звонок в полицию, что ты избил… — Клаус обернулся на сидящих в недоумении Пятого и Джейн и, остановив ненадолго сумасшедший взгляд на девушке, констатировал: — мою жену. Мою прелестную юную жену! Да у неё вся губа опухла и лицо в крови!       — Что? Не трогал я вашу жену, — произнёс растерянно доктор, встречаясь глазами с Джейн, смущённой поведением Клауса ровно в такой же степени. Она нахмурилась, окликнула Клауса, чтобы узнать, что за бред он несёт. Вроде за новой дозой ещё не бегал, а уже ведёт себя как городской сумасшедший и одет под стать. — И с лицом у неё всё более чем в порядке.       — Уверен? А если приглядеться получше? — прежде чем кто-либо, находящийся в этой комнате, успел сообразить что-либо, Клаус решился привести свой злобный план в действие. Он круто развернулся на сто восемьдесят градусов и, бессовестно глядя Джейн прямо в глаза, замахнулся и что есть мочи хлёстко ударил Джейн в челюсть. Та, совершенно не ожидая такого подвоха, от силы удара вжалась в спинку кресла, завопила от боли, схватившись руками за лицо, и согнулась пополам, считая бесчисленное количество пролетающих перед глазами звёзд. Клаус потряс рукой, снимая напряжение, с чувством выполненного долга, — ты только представь, что увидят копы, когда ворвутся сюда через минуты две. Несчастная молодая мать с ссадинами, оставленными тщеславным, жадным докторишкой…       — Ты сумасшедший! — завопил доктор, кидаясь к телефонному аппарату. Он немало калек повидал за свою карьеру, но таких чокнутых душевнобольных видел в первый раз. Он только протянул руку к стационарному телефону, но Клаус в два прыжка догнал его, вырвал аппарат из рук, и растоптал ни в чём не повинную трубку каблуком, окончательно загнав доктора в ловушку.       Джейн, тем временем, выла от неожиданной боли, чувствуя, как тёплая струйка крови сбегает по её подбородку, капая на шорты. Пятый успел завопить «идиот», прежде чем, приподняв голову Джейн за подбородок, всмотрелся в её намокшее от слёз лицо. Правый нижний угол губ и вправду оказался разбит, а девушка, шипя от боли, подтирала кровь рукавом худи. Зла на брата не хватало: кажется, за время отсутствия Пятого тот совсем себе мозги героином прожёг. Хотелось ударить ему в ответ, просто так, из принципа, чтобы выбить из него хоть одну сотую придурошности. Девчонка его хоть изрядно и подбешивала, но эта жертва явно была ни к чему. Что ж, йод и кусок ваты в этой клинике точно найдутся.       — Ты не можешь себе представить, насколько, — продолжил свой монолог главного антагониста Клаус, — ты расскажешь и покажешь нам всё о Кэт Харлоу, если не хочешь оказаться в тюрьме, где тебя ой как полюбят мальчики. Поверь, я знаю — я там был. Им как раз по вкусу такие упитанные, как ты. Живо! — истерично завопил Клаус. Он вошел в роль настолько, что тело его трясло мелкой дрожью от злости. Для пущей убедительности, которая, впрочем, уже казалось излишней, он схватил со стола красивый блестящий шар с блестками внутри и запустил его себе под ноги, у кресла, где сидела обескураженная Джейн. Стекло разлетелось вздребезги, содержимое шара растеклось склизкой лужей, а плавующая внутри надпись «мир во всем мире» очутилась в луже из блесток и пары капель крови Джейн.

***

- "Little dark age" - MGMT       Клауса явно стоило бы отблагодарить бурными овациями: ему в первые в жизни удалось раздуть драму в нужное время и в нужный час, за что Джейн была ему весьма благодарна, даже готова была простить нарисованные утром усы и опухшую губу, к которой она прижимала кусок ваты. Хотя нет, чтобы заслужить прощение за разбитое лицо Клаусу стоило бы отыграть второй акт этого живописного балета, решила Джейн, заглядывая через плечо доктора, усердно копавшегося в бумагах.       Девушка на ресепшн оказалась смущена не меньше, чем доктор, когда тот попросил проводить очень настойчивых посетителей в кабинет Кэт Харлоу. Она работала тут уже не первый год и верила, что выучила имена всех, даже каждой поломойки или водителя. Но о загадочной Кэт Харлоу она не слышала ни разу, да и видеть ее девушке не приходилось, хоть Джейн и стояла на своем, что ее сестра совершенно точно работает именно в этой клинике. Но теперь, кажется, она медленно начинала сомневаться в своей дееспособности, ведь получасовое рысканье по архивам клиники так и не дало долгожданных плодов.       Под угрозой расправы доктор был вынужден переквалифицироваться в архивариуса, оставить свой кабинет и озадаченных пациентов и быстрым шагом проследовать в подвал, где и хранилась вся документация. Поиск папки на букву «К» результатов не дал, точно так же осталась безуспешной и буква «Х». Прошерстив документацию по всем актуальным работникам, ему даже пришлось осторожно переспросить, уверена ли Джейн, что сестру действительно зовут «Кэт». Та лишь отчеканила злобно от зубов «К-Э-Т Х-А-Р-Л-О-У».       Но теперь, добираясь до дна ящика с документами работников, уволившихся за последние два года, доктор, как и вся чудо-семейка теряла последние крупицы надежды. Джейн нервно грызла ногти и пыталась убедить саму себя, что еще не настолько сошла с ума, чтобы не знать, где ее сестра работала, доктор думал о том, чем ему прилетит в затылок в этот раз, когда он обьявит фрику с насильственными наклоностями, что архив — пуст, Пятый пытался вычислить, где он мог ошибиться. Одного Клауса ничего не волновало, кроме вопроса, когда он наконец получит обещанные деньги и где позавтракает, шикуя на двадцатку долларов.       — Боюсь, ваша Кэт Харлоу никогда и не числилась у нас в штате. Даже поломойкой. Даже «в черную», — с опаской константировал врач, дрожащими руками пролистыва последнюю папку, нет, снова не она.       — Быть не может, клянусь! Я знала… все знали! Она всегда с такой гордостью говорила о своей работе… — Джейн не понимала, в ком она сейчас должна сомневаться больше: в сестре или самой себе. Кэт никогда в жизни не врала ей и не умалчивала ни единой детали из личной жизни, кроме, разве что, сюрпризов на день рождения для Джейн. Джейн знала Кэт вдоль и поперек, наизнанку и насквозь. По крайней мере, так ей казалось до сегодняшнего дня.       — Ты что, совсем ничего не знала про свою сестру? — спросил Пятый, будто сам много знал о своих братьях и сестрах. Его ужасно злило весь развернувшийся цирк: пернатый Клаус, избитая Джейн, совершенно ничего не знавшая о собственной сестре, как оказалось, а больше всего, что часики до наступления Апокалипсиса грохочут колоколом у него в голове. Кажется, они пытаются сделать шаг к решению проблемы, но почему-то оказываются на два назад.       — Нет! Это бред! — воскликнула Джейн в отрицании. Может быть, она правда что-то перепутала? Недостаточно внимательно слушала Кэт, недостаточно внимательно смотрела фотографии, что она ей показывала вечерами, недостаточно… хорошо знала сестру? Кэт не могла врать! Точно не могла! Так ведь? Она ведь всегда говорила, что Джейн — ее самый близкий человек, которому она готова душу доверить. А еще она говорила, что работает в протезной клинике… Что еще она болтала такого, что вот-вот окажется враньем? Господи! Да она уже ни в чем не уверена, — я правда не знаю…       Сердце гулко упало куда-то вниз, пробив ребра, громыхнуло в районе пяток. Джейн нервно заламывала пальцы. Ее жизнь все больше походит на кошмарный бредовый сон. «Не может быть» — продолжала сама себе твердить Джейн, чтобы в конечном счете весь крутящийся вихрем вокруг нее бред оказывался самой настоящей правдой. Ком встал посреди горла, а между ребер что-то очень больно йокнуло, когда Джейн поняла, что ей придется признать единственную непреложную правду последних дней: — Я ни в чем не уверена. Я не знаю правды.