Глава 15. Измена и доверие.

Зал суда в Аквилоне гудел, как растревоженный улей. Ряды скамей для знати были переполнены, воздух был густ от запаха воска, пота и скрытого страха. На возвышении, в резном кресле из черного дерева, восседал Король Симплораса, Лирам. Прямой наследник Либера. Его лицо, обычно выражавшее спокойную мудрость, было непроницаемо, но пальцы, сжимавшие ручки кресла, выдавали колоссальное напряжение. Седовласый старец, судья, методично, как бухгалтер, исследовал улику за уликой, пересказывал содержание для присяжных и короля. В толпе то и дело пробегал шепоток, который гасили взгляды стражников. Судья, не обращая внимания, переходил к следующему доказательству. И наконец, дошел до кульминации — журнала. Он помедлил, перелистывая страницы, глаза его расширились при виде пошлых комментариев рядом с некоторыми именами. Судья отложил журнал в сторону с таким видом, будто прикоснулся к чему-то ядовитому, дав понять, что к этому документу суд собирался вернуться отдельно. В центре зала, в клетке стоял Морулус. Его изысканные одежды сменили на грубый холщовый балахон, но взгляд остался прежним — холодным, оценивающим и полным презрения к этому «спектаклю». Он то хмыкал, то откровенно посмеивался при упоминании имен и деяний, силясь изобразить из себя тихого сумасшедшего. — Слово предоставляется предводителю торговой международной гильдии Симплораса — господину Нулламу Черсли. — Судья кивнул Нулламу и указал ладонью на место за трибуной. — Господин Черсли выступил главным обвинителем и предоставил ценные улики суду. Нуллам неспешно и гордо прошел к трибуне, прокашлялся и вся его поза выражала не презрение и не торжество, а готовность открыть все карты перед Его Величеством и судом. Прокурор встал перед Нулламом, выслушал его клятву содействовать суду и начал опрос купца, как главного свидетеля. — Господин Черсли, что побудило вас, уважаемого купца, рисковать репутацией и жизнью, чтобы раскрыть преступления лорда Морулуса? — прокурор сузил глаза, ожидая ответа. — Господин прокурор, господа присяжные, — обратился Нуллам к окружающим, — я бы не стал влезать в это, если бы слышал только сплетни и пересуды среди знати. Но... Однажды, пару лет назад, я гостил у лорда и... — он сделал паузу, не решаясь сказать главного, — я стал свидетелем его свершений. Толпа в зале вновь загудела, раздался настойчивый стук судейского молотка. Наступила оглушительная тишина, прерываемая одиночными шепотками: "животное", "убийца", "садист". — Что вы видели, господин Черсли? — раздался громогласный голос короля Лирама. Король приподнялся со спинки трона, его руки ещё отчаяннее вцепились в резные ручки. Его взгляд скакал от обвиняемого к Нулламу, а затем обратно, изучая и подмечая детали в их позах и выражениях лиц. Нуллам вздохнул, опустив голову, его руки дрожали от одного только воспоминания о том кровавом зрелище. Перед его глазами стояло испуганное лицо несчастной жертвы. — Я видел, как он сек девушку. Служанку. Она разлила воду на дорогой ковер и.... Он, не стесняясь ни меня, ни других слуг, порвал на ней платье и высек розгами, смоченными в спирте. — Нуллам поднял полный ненависти взгляд на Морулуса, который теперь смотрел на него с презрением и немым вопросом "И что дальше?". И тогда Нуллам обнажил свой главный аргумент. — Лорд говорил, что на этом наказание закончится, но... Когда я уезжал, то видел повозку. На повозке была та служанка. С отрубленными кистями. Она была мертва к тому утру. Нуллам ненадолго замолчал, промакивая лоб. По залу прокатился судорожный вздох, а затем толпа взорвалась криками, полными отчаяния и открытой злобы. В клетке они наблюдали не человека, не лорда, они наблюдали расчетливое чудовище. Самые отважные порывались подойти к лорду так близко, чтобы можно было нанести хоть какой-нибудь вред. Стражники вокруг клетки напряглись, готовясь защищать подсудимого от гнева рабочих и крестьян. Судья вновь призвал к тишине. — Лорд не предполагал, что вы это увидите? — спросил прокурор, его голос был хриплым, будто ему перекрыли воздух. — Судя по всему, да. Но слуги будто специально оставили её неподалеку от выездных ворот, будто хотели, чтобы я увидел. Это был немой крик о помощи, и он был услышан. — Купец вдохнул, прогоняя воспоминание, готовясь перейти к следующим важным деталям. — Я два года искал того, кто мне поможет достать хотя бы одну улику из того проклятого дома. И моему счастью не было предела, когда пришел ответ от нирренской гильдии наемников "Скользящий клинок". — Морулус упоминал в своих первоначальных показаниях, что в его дом ворвался бродяга, а не дорогостоящий наемник. — тихо и неуверенно возразил судья, перелистывая доклад. — Я могу предоставить копию своего обращения и ответ от гильдии, которая предоставила мне услуги своего человека. — парировал Нуллам, передавая два бережно сохраненных документа, на одном из которых красовался герб гильдии, а рядом стояло имя наемника — Аркул Аспенет. Судья внимательно изучил герб, тот оказался подлинным. — Профессиональное прозвище наемника — Мастер Теней, один из лучших. — Врешь! — взревел Морулус, хватаясь за прутья клетки, — Все знают, Мастер Теней вошел бы и вышел, как воздух. А не устраивал бы погром в моем поместье! Его слова, полные ярости и странной логики, повисли в воздухе. Некоторые из знати переглянулись. Легенда о Мастере Теней была окружена таким ореолом таинственности, что довод Морулуса мог показаться убедительным. Но Нуллам не дрогнул. Он повернулся к клетке, и в его взгляде читалась почти жалость. — Ты прав, Виктор, — тихо, но четко произнес купец. Его спокойный тон был страшнее любого крика. — Мастер Теней вошел бы и вышел незаметно. Если бы его задачей было только украсть доказательства. Но в твои руки попала его напарница, не мог же он оставить её тебе на растерзание. — С наемником была девушка? Кто? — спросил Лирам, его лицо исказилось удивлением и шоком. Мастер Теней, известный как одиночка, работал с девушкой, которая явила в себе смелость войти в логово зверя. — Это была не просто девушка... — Нуллам сделал слегка драматическую паузу, перед тем, как повернуть дело в другое русло. В русло расследования измены. — Игнисска, Ваше Величество. Подданная нашего дорогого соседа, короля Корака Великого. По её манерам и умению держаться я посмею предположить, что это была не простолюдинка, а как минимум дворянка, что рискнула применить свое образование в пути рядом с наемником. Заявление повисло в воздухе, а затем обрушилось на зал тишиной, густой и оглушительной. Шепот смолк. Даже дыхание, казалось, замерло. Король Лирам медленно поднял глаза на Нуллама. Его непроницаемая маска на мгновение дрогнула, уступив место быстро промелькнувшему ужасу. Он не просто услышал национальность. Он услышал политическую катастрофу. Кровь схлынула с его лица и он откинулся на спинку трона, будто на него свалился непосильный груз. Лорд Морулус чуть не загубил подданную соседнего дружественного королевства. И не просто подданную, а девушку высокого ранга. — Если она обратится к своему королю, — тихо прошипел Лирам, но его тихий голос прозвучал так угрожающе, что советник рядом с ним съежился. — Если пойдет к игнисской знати искать убежища или возмездия... Король провел рукой по лицу, пытаясь скрыть паническое волнение, но его рука дрожала, а на лбу появилась испарина. Он встал на ватные ноги, ощущая на спине праведный жар игнисского огня. Он окинул зал таким взглядом, что даже самые разъяренные горожане смолкли. В его глазах был не страх, а воля и решимость все исправить. — Дело Морулуса переквалифицировать в дело о государственной измене. — диктовал он своему советнику, — Единственно верный приговор исполнить немедленно, на главной площади, чтобы видели все. Что касается девушки... Отослать Кораку письмо с извинениями за инцидент, сообщить, что виновник казнен, а девушка... под защитой профессионала. Король удалился из зала суда твердой и стремительной походкой, оставляя после себя шлейф решительности и правосудия. В воздухе витал едва ощутимый запах пепла, а Нуллам продолжал стоять за трибуной, наблюдая за тем, как некогда уверенного и спокойного лорда Морулуса, теперь верещащего что-то о подлоге и несправедливости, волокли два охранника на незамедлительное исполнение приговора. Пока в Аквилоне звучал приговор, две фигуры, чьи имена лишь мелькнули в протоколах, уже были далеко. Ветер свободы, пахнущий пылью и бегством, бил им в лица. На широкой накатанной дороге двое путников стремительно скакали на коне навстречу рассветному солнцу. Из-за горизонта показались очертания города, и Аркул, потянув гриву, заставил коня сбавить шаг, тот недовольно фыркнул, выпуская клубы пара на утреннем воздухе. Из-за стен города доносились крики торговцев, уличная ругань и веселое щебетание детских голосов. Аркул повернул коня к воротам, переведя его на шаг, давая ему отдышаться. — Зачем нам сюда? — спросила Кахна, повернув к своему новоиспеченному наставнику голову, — Вроде бы хотели уехать подальше... — Потому что усталый конь дотащит нас до следующей лужи, а не до безопасного места, — не смотря на неё, бросил Аркул. — К тому же, за нами, возможно, и не гонятся. И лучший способ это проверить — затеряться в толпе, а не нестись по пустырям, оставляя след. Да и еда нам нужна. Та, что не требует готовки. Первое, что они услышали, войдя в таверну, был тихий шепот за столиком у выхода: — Слышал, Морулуса-то казнили. — удивленно, будто не веря своим же словам, шептал старик в поношенном снаряжении своему собеседнику. — За государственную измену. Аркул мгновенно насторожился. Измена. Это было более размыто, позволяло не раскрывать, в чем заключалось преступление. Да никто и не захотел бы в этом копаться: виновник казнен, его тело предано земле в безымянной могиле, а детали остались в архивах аквилонского суда. Аркул перевел взгляд на Кахну, которая застыла в промежуточной позе — одна её нога была на подножке высокого стула, а вторая все ещё стояла на полу. Её глаза расширились от удивления, она могла предугадать любой исход их операции: тюрьму, изгнание, лишение всех титулов, но обвинение в государственной измене и незамедлительная казнь даже ей, пережившей тот же ужас, что и жертвы аристократа, показались преувеличенной карой. Он грубо схватил её за локоть и усадил на стул, удержав при этом от падения в противоположную сторону. Кахна встретилась глазами с подозрительным взглядом трактирщика и сделала абсолютно уставший вид, пытаясь скрыть за зевками панику. Но за паникой пришло осознание: все, что они сделали, замаскировали под размытый предлог устранения неудобного аристократа. Все жертвы, все девушки, весь тот ужас, что творился в том поместье, просто померкли и забылись. По сосудам на кистях Кахны разлился золотой огонь, она сжала кулаки, её дыхание стало глубоким и размеренным, а по телу бежала мелкая дрожь от гнева и досады. Заметив тихую ярость саламандры, Аркул поспешил расплатиться за комнату вперед и положил ей руку на плечо, пытаясь незаметно вырвать её из плена собственного гнева, напомнить, где она и в каких обстоятельствах. Кахна сквозь бешеный стук сердца в ушах, слышала, как он коротко и сухо отвечал трактирщику: "Да, проездом. Направляемся в Аквантику, там... родственники." Его голос прозвучал прямо над её ухом: — Моя... спутница немного устала, — Аркул кивнул на Кахну, в его голосе за спокойствием спряталась натянутость и нарастающая паника, — Пойдем, милая... — позвал он, уже обращаясь к ней, и похлопал её по плечу, — Ты сама не своя с дороги. Но для неё в его словах звучало только: "Держись. Сейчас сорвешься." Он буквально потащил её по лестнице, все также не убирая руки с её плеча. Когда Кахна была втиснута в дверной проем их комнаты, Аркул осторожно прикрыл дверь и обернулся к ней с нескрываемым паническим недоумением в глазах. — Ты что, решила устроить шоу с фейерверками прямо у трактирщика перед глазами? — его голос звенел от притворного веселья. — Предупреди меня в следующий раз, чтобы мне не пришлось тащить твою тушку подальше от лишних глаз. — Этих несчастных девочек просто забыли, Аркул! — прошептала она, — Мы так рисковали... Я... Я стояла прямо перед ним, пытаясь вывести все его деяния на свет. А имена тех служанок просто вычеркнули из дела... Аркул стоял все также у двери, он скрестил руки, и его взгляд теперь выражал только горькое понимание. — Знаешь, кто про них не забыл? — тихо сказал он, — Те, кому они были дороги. Короли также умирают. На войнах, на пирах, на любовницах. И спустя века о них никто не помнит. Оба замолчали, ощущая себя на разных сторонах одной и той же правды — имена, преступления и даже добродетели забываются. Но за этой правдой всплывало нечто большее: за каждым забытым именем встает новое, за каждой добродетелью следует ещё более осознанное благородное деяние. Тишину прервало хмыканье Кахны, она уперла руки в бока, а на лице появилась самодовольная ухмылка. — Но... Благодаря моему... провалившемуся плану. — протянула она, — Наши имена и их связь с делом Морулуса ещё нескоро забудут. Глядишь, и больше заказов появится. Он вздохнул и сел на кровать, слегка недоуменно поглядывая на неё, а затем его плечи задергались и в комнате послышался тихий смех. Это был смех, сочетавший в себе шок и восторг, горечь и победу. Кахна ещё недолго стояла в позе, отражавшей её победное чувство, её губы задрожали, и она подхватила его смех. Да, они стремились вывести на свет всю грязь, что развел вокруг себя педантичный аристократ, а в итоге — эту грязь поспешно замели под ковер, нареченный изменой государству. "Но ковер этот теперь всегда будет лежать неровно" подумала она и горько усмехнулась. Её взгляд упал на плечо Аркула, которое она ещё пару дней назад перевязывала. Она повернулась к его кровати и отщелкнула замок его сумки. — Пора проверить рану, снимай рубашку, — сказала она ровным тоном, будто сообщала, что в полдень пойдет дождь. Аркул на удивление подчинился без колкостей. Он вообще не ответил ей, только расстегнул верхние пуговицы и стянул рубашку через голову, подставляя ей плечо. Бинт был чистым, без намека на гной или открывшуюся рану. Кахна снимала повязку осторожно, стараясь не задеть все ещё болящую рану. Когда последний кусочек марли соскользнул с кожи, Кахна хмыкнула. — Все так весело? — спросил он, поворачивая к ней голову. — Я умру, доктор? — Не говори глупостей, — Кахна провела по краям раны ватой, смоченной в свежем растворе ромашки, — Наоборот, рана затягивается быстрее, чем можно было ожидать. "Впервые о нас заботятся не из-за выгоды..." — прошептала Тень, увлеченно наблюдая за пальцами Кахны, — "Разве не смешно? Птичка возомнила себя великим целителем!" Аркул не ответил ей, он просто сидел и слушал шуршание свежего бинта, который накладывала Кахна на его руку, слушал её размеренное дыхание, в котором не было ничего, кроме спокойной уверенности в её собственных силах и в том, что эта рана не доставит им хлопот. Да, она заботилась не из-за выгоды, но и не из преданности. Аркул вполне состоятельно заботился о себе сам до встречи с Кахной, и сейчас он мог также в одиночестве зализывать раны. Но он позволял ей проявлять инициативу по необъяснимым для него самого причинам. — Ну вот! — она встала и оглядела его в последний раз, — Жить будешь. — Спасибо... — Аркул поднял на неё свой холодный взгляд, — Хоть мне и не ясна такая устремленность к созерцанию моих ран. — Я делаю все то, что ты сделал бы для меня. — её голос был похож на шелест листьев, настолько тихо она это произнесла, как тайну, которую стоило сохранить. В комнате вновь стало тихо, они просто смотрели друг на друга и в этом молчаливом диалоге взглядов было лишь одно слово, не произнесенное с обеих сторон — партнёры. Это было ново и непонятно для обоих, но они стояли именно в этой точке. В моменте, когда оба понимают, что могут развернуться и уйти каждый своей дорогой, но принимают решение делить путь с другим дальше. А дорога предстояла обоим длинная и неизбежная, полная испытаний их новоявленного союза на прочность.