Глава 14. Ученик и целитель.

Погода в тот день была сухой, отдыхающей от долгих осенних дождей. Над горизонтом за ними золотилось солнце, а ветер казался не таким холодным как в последние недели. Они шагали по проселочной дороге, растягивая затекшие мышцы. Конь, теперь уже не «помощник», а законный трофей, плелся сзади, пофыркивая. Тишина между ними была усталой, но не неловкой. Она была густой, как мед, и такой же сладкой после оглушительного грома копыт и криков. Солнце припекало спины, а из-под копыт вздымалась золотистая пыль. Кахна шла первой, заплетая растрепанные волосы в грубую, небрежную косу. Аркул следовал за ней, его взгляд скользил по горизонту, но видел он, кажется, не пейзаж, а что-то внутри себя. — Зачем ты отдал журнал? — её голос прозвучал негромко, почти растворяясь в шелесте трав. Она не обернулась. Аркул фыркнул, поправляя рукав своего плаща. — Он был слишком тяжёлый для моего кармана. Да и пахнет от него кровью и глупостью. — Серьёзно, — она наконец остановилась и повернулась к нему. Её изумрудные глаза были спокойны и полны не упрёка, а вопроса. — Ты мог его продать, шантажировать половину совета Аквилона. А ты просто... отдал. Он замер, пойманный её взглядом. Все его обычные маски — циника, шута, наёмника — вдруг показались ему жестокими и неуместными здесь, на этой солнечной дороге. — Потому что это было правильно, — его собственный голос прозвучал непривычно глухо. Он отвёл взгляд, разглядывая трещину на подошве сапога. — Для тех девушек. Чтобы их смерть не стала просто... строкой. Чтобы у кого-то был вес. Кахна медленно кивнула, и в этом кивке было больше понимания, чем в самых пафосных речах. Они снова пошли, но молчание между ними изменилось. В нём появилась доля доверия, выстраданного и заслуженного. Он смотрел на неё, на девушку на вид хрупкую, но в глубине таящую не дюжую силу духа и удара. — А ты? — на этот раз вопрос задал он, и это прозвучало так же непривычно. — Что там было в кабинете у Морулуса, пока я не ворвался? Она сжала пальцы, и суставы побелели. Секунду ей казалось, что она снова там — в хватке чужих рук, под взглядом человека, в чьих глазах она была вещью. — Он... — голос сорвался. Она сделала глоток воздуха, пахнущего пылью и свободой. — Он не кричал и не угрожал. Он был спокоен. Холоден. Смотрел на меня и... оценивал. Как кусок мяса. Или как новую строку для своего журнала. Самое страшное было не в его угрозах... а в его бухгалтерской аккуратности. Аркул слушал, не перебивая. Его лицо было каменным, но в аметистовых глазах бушевала буря. Он представил это — не ярость схватки, а леденящий душу, расчётливый ужас. И всё в нём сжалось в тугой, яростный комок, из-под которого тут же стало пробиваться легкое одобрение. Ведь он помнил её горящие правосудием глаза, когда она склонилась над лордом и произнесла одно единственное слово "Бойся". Они дошли до одинокого придорожного камня и сели, давая отдых онемевшим ногам. Конь щипал траву рядом. — Я понимаю, — сказал он наконец. Только два слова. Но в них было больше сочувствия и ярости за неё, чем в самых длинных утешениях. Он повернул голову к ней, — Но ты была... решительна, когда месила его в кучу. Кахна хохотнула. Между ними повисла тишина, наполненная странно щемящим выводом — контракт выполнен, гонорар поделен, оба свободны. Она могла бы встать, поспешно попрощаться с ним, уже вглядываясь в неизвестные ей доселе дали. Но она не вставала. Её тело пригвоздило к камню осознание: она, наследная принцесса Игниса, плелась по многочисленным дорогам с сыном тени, смеялась над его шутками, сама подкалывала его. И самым ошеломительным было то, что она внимала его наставлениям и советам, она становилась лучше рядом с бродягой, который был её немногим старше, но намного мудрее. Кахна ушла из своего дома, чтобы учиться у этого мира. И она нашла ценнейшего для себя учителя, который вот-вот встанет и бросит ей "Бывай", удаляясь в горизонт. "Чего это она притихла?" — подозрительно прошелестела Тень в его голове. — "Может, сердце остановилось от таких веселых будней? Толкни её." "Не буду я её толкать." — мысленно отмахнулся Аркул, но его внимание сосредоточилось на Кахне, застывшей с потухшим взглядом. Она сидела, опустив плечи, будто на неё давил огромный невидимый груз, а на лице отразилась досада вперемешку с пониманием. И только он хотел сказать что-то колкое, что вырвало бы её из ступора, как она неожиданно перевела свой взгляд с пустоты на него. — Где ты так научился ездить верхом? — спросила она, и в её интонации было меньше праздного интереса, чем когда-либо. Он слегка опешил от её вопроса, не понимая, к чему она клонит этот разговор. "И снова расспросы, кто ты да откуда..." — подумал он, не имея ввиду одну лишь Кахну: многим, кому посчастливилось платить ему за работу или же просто пересечься в пути, было до жути интересно — из какой горной расщелины пять лет назад явился Мастер Теней. Тот, что брался за самые сложные заказы и в одиночку выполнял их без нареканий. Тот, чьи глаза в полной темноте различали мельчайшие детали. Тот, чья ладонь увлекала молодых аристократок ради ценных ответов против их же мужей. Но что-то в её взгляде или позе заставило его поверить, что вопрос был задан не из простого любопытства. Он прочитал в её силуэте жадность. Но не ту, что выражала потребность присвоить. Это была жадность к особенно важным знаниям. — Иногда... — начал он, медля, боясь спугнуть в ней это ученическое любопытство, — уличная жизнь заставляет... "одалживать" скакунов у враждебно настроенных ко мне хозяев. Как сегодня. — Ясно. — она коротко кивнула, но не отвела взгляда, ища в его лице намек на второй смысл. И тут же в её глазах вспыхнул огонек решимости. — Научишь? — Чему? — спросил он, поднимая бровь. Его руки оперлись на камень, будто она ударила его своим вопросом. — Воровать лошадей? — Да нет же... — парировала она, нетерпеливо придвигаясь ближе. — Жить на улице. Ты много знаешь. Много видел. Мне идти ещё долго и... В следующий раз, когда придется бежать... Я хочу видеть, а не вестись. Её слова повисли в прохладном воздухе, словно незримая дымка. Аркул долго смотрел на неё, нетерпеливую, решительную, жадную. И видел самого себя в ученичестве у Горгана, того мальчика, что как щенок за взрослым псом повторял движения, жесты, выводы. Ожидая от него ответа, Кахна положила руку ближе к нему. Казалось, она пыталась заставить его согласиться, воздействуя сквозь камень, на котором они сидели. Он метнул взгляд на её ладонь, напряженно сжимающую камень, и на его лице растянулась довольная ухмылка, какая появлялась в редкие моменты глубинного торжества. Он закинул ногу на ногу и скрестил руки, наклоняясь к ней ближе, заглядывая в глаза. — Плутовка... — выдохнул он, чеканя буквы, и это слово показалось ей приговором. — Уговорила. Ладно. — Правда? — вспыхнула она, по её скулам разлилось жидкое золото её огня, — Научишь? — Научу. — подытожил Аркул, одобрительно кивая. Но уже через секунду теплота на его лице сменилась вызовом и настороженностью. — А ученица из тебя такая же невыносимая, как и попутчица? И она, переварив его вопрос, расхохоталась так громко, что конь позади них нервно фыркнул. Они поднялись и пошли дальше, навстречу новым землям. Дорога проходила в молчании, изредка нарушаемом вопросами Кахны и ответами Аркула, всё остальное время она наблюдала за дорогой, за знаками на ней, за немногочисленными людьми, что они встречали. А он наблюдал за ней, за тем, как она подмечает детали, изучая окружение быстрыми точными взглядами. Дорога вилась сквозь поля и холмы непрерывной лентой. Когда наступил вечер, из-за холма показался дом, за ним ещё один. Стоя на гребне холма, они наблюдали удручающую картину: покосившиеся дома с пустыми глазницами окон, скрип распахнутых ставней и одной уцелевшей вывески. Меж домов гулял лишь ветер, не было слышно ни гомона домашних птиц, ни перестука копыт скота, ни человеческих голосов. Взгляды Аркула и Кахны встретились, он кивнул в сторону домов, как бы говоря "Твоя очередь решать — идем или нет." Кахна решительно кивнула в ответ. Она сделала несколько шагов вперед, но Аркул не сдвинулся с места, будто ожидая чего-то ещё. Кахна обернулась к нему и коротко кивнула двумя сложенными вместе пальцами в сторону домов. Жест "вперед". Он хмыкнул и пошел за ней. Кахна шла впереди, вглядываясь в окна домов, в оставленные вещи - сломанную прялку, детскую игрушку в зарослях травы, перевернутую кадушку. Они брели по единственной улице, освещаемой лучами закатного солнца. — Что видишь? — наконец нарушил тишину Аркул. — Что-то тут не так, — сказала Кахна, подходя к одному из домов, под ногами хрустнули осколки стекла. Она перевела взгляд на свои сапоги, из под подошвы выглядывала рамка с чьим-то портретом, она выудила небольшой пергамент из рамки. На портрете, нарисованном углем, была изображена молодая женщина в расшитом платье — возможно, жена или дочь старосты деревни. И, казалось, совсем недавно героиня портрета выходила в свой двор, вела домашние дела, встречала родню с работ в поле. Теперь же ей оставалось смотреть с бумаги на жалкое подобие обжитого места, где хозяевами стали пустота и тишина. Тут из окон раздался тихий звук переворачивающихся горшков. Кахна отошла на полшага, сердце застучало в висках, конь, ведомый Аркулом, притих. А сам ниррен выглядел абсолютно спокойным. Слишком спокойным. Кахна отметила это, но списала на общую холодность нирренов. Он поднял ладонь с сомкнутыми в один ряд пальцами параллельно земле, что означало "Стой здесь." Он тихо обошел Кахну и приоткрыл дверь дома, вслушиваясь в тишину, затем он просочился в дверной проем с ловкостью кота и растворился в темноте. Кахна стояла, прислушиваясь к обстановке дома и вокруг. Прошла минута, послышались шаги Аркула, он почти бесшумно ходил внутри дома, заглядывал в комнаты, ища источник шума, что они услышали. Но затем все затихло, будто на дом накинули пелену, не пропускающую звук. Шло время, Аркул не подавал никаких сигналов. Сердце выстукивало бешеный ритм в горле, а по груди разливался липкий холод страха. — Аркул? — позвала она в пустую оконницу. Ответа не последовало. Она, стараясь также тихо отворить дверь, как сделал это он, прошла в дом. Глаза быстро привыкли к полумраку комнаты, за окном фыркнул конь и Кахна щелкнула языком, говоря коню "Спокойно, я здесь." В доме пахло сыростью и гнилым деревом, всюду были разбросаны какие-то тряпки, потрепанные книги, разбитая посуда. Аркула нигде не было видно, она прошла в дальнюю комнату, у выхода из дома снова послышался шум, будто кто-то подвинул глиняный горшок по полу. Кахна заметила краем глаза шевеление на стене, повернулась и обомлела. От пола вырастала черная плоская фигура, напоминающая человека. Сердце упало вниз, а конечности отказывались двигаться. Она просто стояла и смотрела, как фигура напитывается черным цветом, её "плечи" вздрагивали так, будто она злобно беззвучно смеялась. Тут фигура подняла свою "руку" и на плечо Кахны легла тяжелая ладонь. Она коротко вскрикнула, отпрыгнула вбок к стене и зажгла в руке пламя, озираясь вокруг широко распахнутыми глазами. Пламя вспыхнуло багровым цветом, прогоняя мрак и освещая фигуру... Аркула. Он стоял все также с поднятой ладонью, что только что мгновение покоилась на её плече, его грудь и уголки губ подрагивали от сдерживаемого смеха. — Идиот! — взревела она, и пламя загорелось в её руке ещё яростнее. — Я тебя чуть не подпалила! И тут он согнулся пополам и взорвался громогласным хохотом. Он ещё долго отсмеивался, пытаясь перевести дух. — Подпалила? — выдохнул он сквозь смех, — Ящерка, так было бы ещё интереснее! — Он ещё раз выдохнул, окончательно успокаиваясь, — Ладно. Реакция неплоха. Увидела угрозу — сразу к огню. Инстинкты работают. — Это... Это был урок? — спросила она, потеряно переводя взгляд с Аркула на тень на стене, которой был не почем свет от её огня. — Скорее эксперимент. Поаплодируем главному зачинщику. — Аркул указал ладонью на стену, и силуэт на ней повернулся в профиль в направлении Кахны и поклонился. — Вроде бы сама древность, а развлечения как у... Кахна не договорила, она прошлась ледяным взглядом по Аркулу и его вечной спутнице, одарив обоих порцией презрения. Хмыкнув, она выскочила из дома к обеспокоенному коню, бурча под нос: "И как только додумались?". Дальше они шли по деревне в молчании, Кахна вела коня, обнимая его за могучую шею, перебирая в пальцах его гриву. Аркул шел за ней, продолжая наблюдать. "Думаешь, надо было посильнее напугать?" — спросила в его сознании Тень, в её голосе слышались остатки того озорства. "Скорее, наоборот. Смотри, как плечи напрягла." — спокойно ответил он, — "Вот-вот разразится тирадой о том, что мы с тобой оба идиоты, которые не видят границ." Но она не разразилась, она просто молча шла впереди, время от времени поглаживая шею коня. Тут на ограду одного из домов вскочила кошка и зашипела, Кахна резко вздрогнула от испуга и отшатнулась, а затем опустила голову, пытаясь успокоиться. Она выдохнула, а рука Аркула вновь легла ей на плечо, заставляя её обернуться и встретиться с ним взглядом. — Пора отдохнуть. Там крыша, вроде, целая. — он указал на старый сарай, — Ночью опасно в диких полях. Аркул аккуратно открыл массивную дверь сарая, заводя коня, который охотно пошел в угол с сухим сеном. Кахна вошла и уселась на каменный круг посреди сарая, служивший, вероятно, частью какого-то разрушенного механизма. Она развела огонь и погрузила в него руки в попытке найти покой. — Я не для смеха это делал, — тихо сказал Аркул, смотря на неё через огонь. — А для чего? — её голос приобрел опасные нотки. Они смотрели друг на друга сквозь пламя, его аметистовый взгляд был полон, как ни странно, искренности. Её изумрудный взгляд наполнялся пониманием, смешанным с легкой обидой, которая все не хотела отпускать её. — Вот смотри, тебе было страшно в ущелье? — начал он. Кахна кивнула. — А в кабинете Морулуса? Или когда мы неслись от его погони? — Сам же знаешь, что да! — ответила она и положила покрасневшие от огня руки на колени. — Тогда почему сегодня ты замерла, увидев просто тень на стене? Почему мне пришлось толкать тебя, чтобы ты начала действовать? — его вопрос повис в воздухе, как окончательный выстрел. Кахна опустила взгляд в костер, будто там был ответ. — Потому что я знала, что делать с человеком, зверем, клинком. — она помедлила, прежде чем продолжить. — А как поступать с призраком... не знала. И ещё... я не знала, что случилось с тобой. — она подняла на него свой взгляд, полный ясности. — Вот именно, — Аркул кивнул, как врач, нашедший верный диагноз. — Первый урок для тебя — сначала двигайся, бей или беги. Спасись сама, потом уже думай об остальных. Будь я ранен — не пришел бы на помощь, и уж тем более, не дождался бы помощи от тебя, парализованной. Кахна отвела взгляд, рассуждая внутри себя. Она закусила губу, а затем согласно кивнула, будто принимая условия неведомой ей до этого дня игры. Аркул снял плащ, и Кахна заметила, что его рубашка на рукаве слегка надорвана, а ткань вокруг разреза слегка пропитана чем-то влажным. Она протянула руку и коснулась его плеча, отчего тот дернулся. — Что там? — спросила она, переводя взгляд на кровавый след на своих пальцах. — Ничего. — отрезал он, но под её взволнованным взглядом рассказал чуть больше, — Пока бежали по городу, плечом задел что-то в стене. Обработать времени не было. — Так давай сейчас. Загноиться может, — она посмотрела на него с такой серьезностью, что стало ясно — отступать было некуда. Аркул сел боком к ней, достал из своей сумки небольшую походную аптечку, снаряженную по-нирренски: небольшие толстостенные бутыльки с универсальными антидотами, способными обезвредить почти любой яд, тонкая игла в стеклянном футляре, чистые бинты и вата. Его пальцы потянулись к застёжкам на груди, расстёгивая их с привычной, почти механической ловкостью. Он не стал снимать рубашку полностью, а лишь стянул её с одного плеча, высвобождая травмированную руку. В свете костра Кахна увидела то, чего никогда не видела раньше — кожу под одеждой. И не гладкую, а испещрённую паутиной старых, побелевших шрамов. На их фоне свежая рана на плече — глубокая, рваная ссадина с запёкшейся по краям кровью — смотрелась почти что рядовым явлением. Но Кахна не отводила взгляда. Впервые она воочию видела цену того опыта, носителем которого он был. Он протянул ей бутылёк с прозрачной жидкостью, от которой тут же ударил в нос резкий запах спирта и горьких трав. — Лей прямо туда. Не бойся, — его голос был ровным, но мышцы на животе и груди уже напряглись в ожидании боли. Кахна взяла бутылёк твёрдой рукой. Её пальцы не дрожали. — Чтобы все внутри сжечь? — тихо сказала она, обрабатывая руки. — Антисептик — по краям, дальше будем смотреть. — А ты планируешь ещё на меня смотреть? — он хмыкнул, наблюдая за тем, как она проводила ватой по краям раны, она двигалась с такой точностью, будто до встречи с ним служила где-то медицинской сестрой. И тут её пальцы надавили на его кожу. — Ай! Да понял я, неудачная шутка... — Я всего лишь проверяла на гной. — невозмутимо сказала она, но в её глазах впервые за день заплясали огоньки озорства. Аркул отвернулся, оперев подбородок на руку, на его губах играла тихая улыбка облегчения: колкости вернулись, а значит, она больше не обижалась на его "эксперимент". Конь фыркнул в углу, будто говоря "Ну наконец-то!", и потянулся обратно к сену.