Глава 17. Аварийные выходы билет в никуда.

      Гермиона зашла в свою комнату. Она снова просидела до поздней ночи в библиотеке. Голова гудела от переизбытка информации, которая не успевала укладываться по полочкам. Страшно хотелось спать.       Машинально взмахнув рукой, Гермиона расстегнула застёжки. Корсет с замысловатой шнуровкой шлёпнулся на стул.       Резкий стук в стекло окна. Гермиона взвизгнула от неожиданности, но тут же подавила испуг: за окном сидела сова.       Она вглядывалась в ночную тьму, пытаясь разглядеть очертания птицы. Неужели сова не ошиблась окном? Кто ей мог писать?       Но письмо нужно было принять.       Рукой она распахнула створку, впуская внутрь взъерошенную сову и порыв ледяного ветра. Воздух с воем ворвался в комнату, прикусив кожу морозом.       Он был похож на зловещее предвестие, морозное дыхание самой судьбы, которое уже нашёптывало ей о содержимом конверта.       Гермиона медленно потянулась к чёрной сове. Кто мог прислать письмо?       — Привет, что у тебя для меня? — прошептала она, и через мгновение в её руках уже лежало письмецо.       Маленький, угловатый свёрток, больше похожий на обломок тёмного пергамента, чем на письмо. На нём — всего пара слов, выведенных резким, колючим почерком.       «Твой шулер у меня. Не придёшь через час, следующая сова принесёт его голову».       P.S. Франческо Сальваторе.       Чёрт. Малфой у него.       Весь сон, а вместе с ним и планы на тихую ночь, испарился. Осталось только это крошечное послание, жгущее пальцы, и гулкая тишина комнаты, внезапно ставшей враждебной.       Бумага смялась в побелевшем кулаке Гермионы. На миг её пронзил страх — тошнотворный и парализующий. Но уже через секунду его вытеснила ярость.       И тут до неё дошло. Ледяной ужас пронзил сознание, и все разрозненные кусочки сложились в единую картину. Малфой. Вот почему она его так давно не видела. Он ушёл и не вернулся. Франческо нашёл его. А это могло означать только одно: тот его вычислил. Прекрасно.       Проблемы множились со скоростью лесного пожара.       Бросить Малфоя на произвол судьбы? Не было и речи. Кто-то же должен был починить асцендент.       И как бы яростно она ни заявляла о своей ненависти к нему, мысль о том, что этот язвительный хорёк может умереть, не приносила ей ни малейшего удовлетворения.       Где-то глубоко внутри, под слоями цинизма и стальным каркасом Гермионы, всё ещё теплилась та самая девочка из Гриффиндора. Та, что верила в доброту и была убеждена: каждая жизнь важна.       Даже если это жизнь того, кого она терпеть не может.       Пергамент со зловещим посланием был швырнут в камин. Огонь жадно слизнул бумагу, но не смог сжечь намерения.       Гермиона аппарировала к клубу. Обойдя здание в поисках чёрного входа, она с досадой поняла: Сальваторе подготовился. Придётся идти через главные двери.       Собрав всю волю, Гермиона переступила порог, готовая к худшему.       Пальцы сжимали палочку так крепко, что дерево, казалось, впилось в ладонь. Тело кричало о готовности к бою. Тяжёлые двери распахнулись. Сердце обмерло.       Раньше Гермиона смотрела на убийства и тёмную магию иначе. Она выросла с чётким убеждением: это плохо. Это неправильно. Это то, что отличает «нас» от «них». Но сейчас, даже веря в это по-прежнему, она чувствовала, как внутри что-то неуловимо сдвинулось.       Война — она не проходит бесследно.       Гермиона нырнула в неё ещё ребёнком, и за эти годы, проведённые на грани жизни и смерти, девушка поняла одну горькую истину: происходящее вокруг — это скорее выживание, чем жизнь.       Моральные принципы, которые раньше казались незыблемыми, теперь трещали по швам, и она научилась с этим жить.       Последние два года она уже гораздо спокойнее относилась к убийствам. Но все равно каждая смерть оставляла на ней тёмный, липкий след.       След, который не отмыть. След, которым она не гордилась и старательно прятала глубоко внутри.       То же касалось и тёмной магии. Хотя Гермиона всеми силами старалась применять её только в крайнем случае, однажды она всё-таки переступила черту — и до сих пор об этом сожалела.       Что бы ни случилось сегодня, она не хотела вляпаться в это снова.       Её встретила улыбчивая нимфа-хостес:       — Господин Сальваторе ожидает вас. Прошу, следуйте за мной.       Гермиона задумалась. Даже не потребовали сдать палочку. Значит, варианта два: либо своих здесь настолько много, что одна палочка погоды не сделает, либо тому, кто их встретит, всё равно, есть ли у Гермионы оружие.       Это всё меняло.       А чего ты ожидала, Гермиона? Что тебя встретят с распростёртыми объятиями и накроют стол? Может, ещё чаю предложат с печеньками?       Она мысленно усмехнулась собственному сарказму. Тот самый случай, когда смеёшься, чтобы держать себя в целости и не нервничать.       Скорее всего, ты идёшь в ловушку. Прямо сейчас, своими ногами, по собственному желанию.       Но Гермиона не боялась ловушек. Она вообще мало чего боялась — по крайней мере, позволяла себе в этом признаваться. Страх жил где-то глубоко, но она научилась не давать ему голоса. Не позволяла ему диктовать, как дышать и куда ступать.       И даже из самых запутанных, самых гиблых передряг она порой находила выход.       Найдёт и сейчас.       Волшебница последовала за работницей. Та шла легко, будто вела гостью на светский ужин к старым друзьям. Каждый шаг глухо отдавался в тишине пустынного коридора. Каждая следующая дверь казалась зубастым входом в пасть, а мягкий ковёр под ногами — шипастой ловчей сетью, вот-вот готовой схлопнуться.       И когда в конце коридора показались двойные двери из чёрного дерева, окованные холодным железом, хостес обернулась. Её улыбка стала шире, слишком широкой, обнажая острые, как у горгульи, клыки:       — Прошу вас, Гермиона, без глупостей…       Я сама решу.       Гермиона медленно втянула воздух, пропуская кислород сквозь стиснутые зубы. Всё внутри неё собралось в тугую, вибрирующую струну.       Палочка в руке перестала быть просто деревом — она стала продолжением ладони, живым продолжением её воли. В бисерной сумочке, которую пока не отобрали, ждала запасная. А под курткой, скрытое от чужих глаз, грелось другое оружие.       Не палочка, но в нужный момент оно могло решить всё. Главное — не ошибиться с мгновением.       Зал встретил её гулкой тишиной, нарушаемой лишь потрескиванием камина. Пространство, обставленное низкими диванами цвета запёкшейся крови. Доминировал длинный стол из чёрного дерева — явно переговорный.       Но центром всего был портрет Сальваторе. Он висел прямо над столом: холодные, всевидящие глаза масляного сеньора следовали за каждым движением.       И гостью здесь уже заждались. Шесть фигур. Шесть волшебников, рассредоточенных по залу с небрежной точностью хищников. Они не шевелились, лишь смотрели.       Смотрели с тем смешанным выражением, где скука граничила с плотоядным любопытством. Шесть пар глаз, шесть палочек — явных или скрытых — нацеленных на неё одной мыслью: добыча вошла в капкан.       Но Гермиона Грейнджер не дрогнула. Она уже выходила в логова драконов и выходила живой. Хладнокровие было её доспехом.       Она прошла стойко, чётко отмеряя расстояние от стола и от каждой угрозы. Пятнадцать футов до ближайшего. Двадцать до Сальваторе.       Пространство раскладывалось в её сознании чистой тактической схемой: укрытия, углы обстрела, последовательность нейтрализации и заклинания что уже грелись на кончике языка.       Первый — тот, что слева, с рукой в кармане брюк. Потом — двое у камина, мешают друг другу развернуться…       Польза была катастрофически не в её пользу. Шестеро против одной. Но этот дисбаланс лишь закалял сталь её решимости. Её палочка не дрожала. Она не собиралась умирать в этом роскошном склепе. Она пришла забрать Драко. И если путь к нему лежит через этих шестерых — так тому быть.       — Доброго вечера, Гермиона, — Сальваторе опёрся о стойку бара, его пальцы барабанили по полированной древесине. — Полагаю, я разбудил вас?       — Разбудили, — голос Гермионы прозвучал холоднее зимнего ветра. — Я собиралась спать.       — Прошу меня извинить… — Сальваторе с театральной учтивостью поклонился ей, растягивая слова, словно приглашал на танец, а не объявлял войну. — Но это дело не требовало отлагательств.       Щелчок пальцев и в комнату втащили Малфоя. Его просто бросили на стул, как мешок с требухой. Тело обмякло, голова мотнулась. Гермиона невольно чертыхнулась сквозь зубы — грязно, по-магловски.       На нём не было живого места. Подбородок и грудь залиты густой, почти чёрной кровью, которая продолжала медленно стекать на дорогую куртку, превращая ткань в мокрую тряпку.       Нос явно сломан, губы разрезаны, один глаз почти полностью заплыл. Второй смотрел мутно, но в нём всё ещё теплилось что-то дерзкое, несломленное.       Сальваторе склонился над ним и рванул Драко за волосы вверх, заставляя поднять голову.       — За тобой, кажется, пришли, дружище, — растянул он губы в улыбке. — Одевай штанишки и беги к мамочке. Детский сад закрывается.       Гермиона сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Их взгляды встретились. Драко кивнул ей. Почти едва заметно, сквозь боль, словно просто ждал её в холле, а не висел в руках у садиста.       — Спасибо. Тогда мы пойдём, — холодно произнесла она.       Вокруг загоготали.       — Как бы не так… — Сальваторе с силой толкнул голову Малфоя обратно. Та глухо стукнулась о столешницу.       Гермиона вздрогнула. Сальваторе лениво вытер руки тряпкой и небрежно швырнул её через плечо.       — Прошу, не пугайся, Гермиона. Я лишь преподал ему урок хороших манер. У твоего друга слишком острый и длинный язык. Мне даже показалось, что он не знаком с основами этикета. Но теперь, думаю, он будет сдержаннее в своих выражениях.       Драко издал хриплый, булькающий звук — то ли кашель, то ли смех.       — Как-то… слабовато, старик, — прохрипел он, не отрывая мутного взгляда от Сальваторе. — Сдаёшь позиции…       Сальваторе щёлкнул пальцами. Кулак одного из громил обрушился на рёбра Малфоя с тяжёлым, влажным хрустом. Драко выгнулся, судорожно хватая воздух, но почти сразу выпрямился, насколько позволяли путы, и оскалился разбитыми губами.       — Палочку, — холодно приказал Сальваторе, глядя на Гермиону. — Или я оторву ему пару пальцев. Ты же не хочешь этого, милая?       Гермиона стояла неподвижно. Сердце колотилось где-то в горле. Она видела, как кровь продолжает течь из носа и рта Драко, как он пытается дышать ровно, несмотря на боль.       — Не отдавай, — прохрипел Малфой, хотя каждый вдох давался ему с видимым трудом.       Сальваторе кивнул своему человеку. Тот схватил Драко за волосы и с силой ударил лицом о стол. Раздался мерзкий хруст. Кровь брызнула ярче.       Гермиона рванулась вперёд, но её тут же схватили за плечи.       — Я отдам! Стой! — выкрикнула она, скрепя сердце.       Палочка была вырвана из её пальцев с такой силой, будто выкорчёвывали сорняк с корнем. Каждый мускул в теле кричал, что это ошибка, но иного выхода пока не было.       Сальваторе удовлетворённо кивнул и указал на грубый стул напротив Драко.       — Садись.       Весь этот театр вежливости был отвратителен, издевательством над ситуацией. Гермиона понимала: каждое её движение отслеживается, каждая секунда промедления — риск. Оттягивать время.       Гермиона могла бы достать запасную палочку, но её бисерную сумочку тоже забрали.       Она просчитала варианты в голове: без палочки, без сумки, без подмоги. Вдвоём против кучки тёмных магов, которые только и ждут, чтобы превратить их в удобрения для этого проклятого заведения.       Но Малфой… он вёл себя слишком спокойно. Слишком уверенно. Он не дал ей отдать палочку врагу. И это значило только одно: либо у него есть план, либо он знает что-то, чего не знает она.       Или просто решил, что терять ему уже нечего.       Гермиона покосилась на него, пытаясь считать хоть что-то. Намёк, жест, взгляд. Но его лицо оставалось непроницаемым, словно они и правда не стояли на краю гибели. Словно ничего плохого не могло случиться с ними двоими в кольце врагов.       Она села, оказавшись напротив Драко.       — Я не люблю, — начал Сальваторе, и его голос был тише прежнего, но от этого лишь острее, как лезвие, приложенное к горлу, — когда меня обманывают.       Пауза повисла тяжёлым камнем. Он медленно провёл ладонью по краю стола, будто смахивая невидимую пыль.       — И не люблю, когда хитрят за моим же столом. В моём же казино…       Хотя сам вряд ли играл честно хоть раз в жизни, — ядовито пронеслось в голове Гермионы. Владелец борделя. Охотник на запретные артефакты. Торговец людьми.       — Я принесу тебе минерал, — выдохнула Гермиона, впиваясь взглядом в Сальваторе.       Каждое слово ложилось на грудь тяжёлым грузом, но она заставляла себя говорить ровно, уверенно, без запинки.       — И добавлю денег сверху… за ущерб. И забудем всё.       Она старалась держаться ровно, планируя в голове единственно возможный ход: подсунуть ему обманку вместо настоящего минерала. Если получится — они выберутся. Если нет…       Но Сальваторе вряд ли хотел этот камень по-настоящему. В отличие от Гермионы и Драко, для которых минерал был единственным билетом домой, для него это была всего лишь безделушка. Очередная блестящая игрушка в коллекции. Он даже не подозревал, какой истинной ценой обладает то, что требует.       Гермиона видела это по его глазам — равнодушным, пресыщенным. Он не знал. И это давало ей шанс.       Сальваторе не сразу ответил. Его цепкий взгляд скользнул по ней, оценивающе, как по товару. Затем он откинулся, с преувеличенной небрежностью ковырнувшись в зубах длинным ногтем.       — Боюсь, — произнёс он сладко, — твой друг оскорбил меня, милая. Это просто так не прощается…       — Сыграем ещё раз! — голос Драко прорвался сквозь хрипоту. — Теперь… без шулерства.       Идиотская ставка. Но единственный шанс — время.       Глупая тактика? Безумная. Но Драко нужно было, чтобы Гермионе дали хоть секунду, хоть шанс… Почему она отдала палочку?! Эта мысль жгла сильнее боли. Отобрали — ладно. Но она сама протянула!       Он всё ещё не мог поверить: она пришла. Ради него? И отдала главное оружие. Чтобы что? Защитить его?! Абсурд!       После всех их войн, всей ненависти…       В голове пульсировала не только боль, но и полная, оглушающая нестыковка.       Сальваторе медленно приблизился, нависая над Драко. Он выпрямился, его тень поглотила Малфоя. И тут Драко, собрав последние силы, оскалился.       То, что открылось взгляду, заставило даже Сальваторе резко отпрянуть с гримасой чистого, немого отвращения. От белоснежной эмали Драко не осталось и следа. Во рту зияла кровавая каша, багровая, пульсирующая жижа, смесь крови, слюны и осколков зубов.       — Зачем мне играть с тобой? — прошипел Сальваторе, глядя на Драко с брезгливостью, будто на падаль, которую по ошибке занесло в его гостиную.       Он сделал паузу, смакуя каждое следующее слово.       — Признаюсь честно: я был поражён, как ты смог одурачить меня, пацан. Но после того, как вскрылась правда, что ты мухлевал, я разозлился. По-настоящему. И приказал найти тебя. Признаюсь честно: сначала я хотел найти только свой приз. То, что должно было стать моим по праву. Но потом понял: такому юнцу, как ты, нужно преподать урок. Хороший урок. Чтобы впредь не дурил порядочных волшебников.       Он наклонился к Драко почти вплотную, так что его дыхание коснулось разбитой скулы.       — Я не собираюсь играть с тобой. Ты просто отдашь то, что причиталось мне изначально. И, возможно, я позволю тебе уйти на своих двоих. — Пауза. — Возможно.       Драко молчал. Только желваки ходили на скулах. Гермиона замерла, просчитывая варианты. Их больше не было.       Малфой дёрнулся снова — дикий, неконтролируемый рывок, словно зверь в капкане. Но Сальваторе, предугадав, уже отступил на шаг. Грубый, ледяной смех разорвал тишину.       — Ох… Сколько агрессии! — маг покачал головой с фальшивым сожалением. — Неужели ты, сынок, всерьёз думал, что обхитришь меня? Что унесёшь камень и сохранишь при себе… — его голос стал сладким, токсичным, — …свой красивый приз?       Глаза Сальваторе, полные голодного обладания, вернулись к Гермионе.       Он лизнул её взглядом, предвкушая: вот она, наконец-то, станет его новой коллекционной игрушкой. Этот прожжённый торговец телом, привыкший оценивать девушек, как лот на аукционе. По характеристикам, будто продаёт роскошный дом.       Улыбка? Цвет кожи? Происхождение? Всё это лишь пункты в списке, добавляющие цены к его отвратительному товару.       — Я… я тебе заплачу, — выдохнул Драко, голос хриплый от боли и сдавленной грудью столешницы.       Подбородок он упёр в холодное дерево — руки, скрученные за спиной, не давали даже голову поднять.       — Сколько хочешь, просто назови цену, и я стану твоим покупателем… — слова давились, смешиваясь с кровью на губах.       Свернувшись пополам, он метнул взгляд на Гермиону. Её правая рука была прижата к груди, левая — цепко впилась в плечо. Будто закрывалась?       Это было так не похоже на неё. Он помнил её всегда — готовой ринуться в самую гущу, огненной и неукротимой. А сейчас?       Она съёжилась, укрываясь от взглядов, как испуганный ребёнок?       Или… Или рука на груди скрывала что-то? Готовилась выхватить спрятанное оружие? Надежда, острая и опасная, кольнула его сквозь туман боли.       — Сумму назови! — выдавил Драко громче, заставляя себя.       Сальваторе медленно щёлкнул пальцами, переводя взгляд с Гермионы на Драко и обратно. Его губы растянулись в усмешке.       — За неё? — он фыркнул. — Нет, сынок. Я же сказал, что деньги меня не интересуют. Мой интерес… — Взгляд скользнул по Гермионе, как по драгоценности, — …уже куплен.       Но Драко не сдавался. Агония и отчаяние придавали его голосу хриплую резкость:       — Ты продать её собрался? Ладно! Я у тебя куплю её. Назови сумму, и мы уйдём. А то запах твоего клоповника… — он плюнул кровавой слюной на пол, — …уже в печёнках сидит.       Тишина повисла, тяжёлая и звенящая. Умел же Малфой всё загадить одним махом.       Две его вечные крайности, которые никто не мог постичь. Благородный рыцарский порыв и тут же, острым как бритва языком, перерезающий все надежды. Он мог выбить врага из колеи язвительным словцом, но с тем же успехом — одним открытым ртом — разорвать в клочья любую возможность спасения.       Гермиона замерла, её глаза, полные ужаса, впились в Сальваторе.        Слишком далеко зашёл. Слова Драко повисли в воздухе ядовитым дымом, и Сальваторе медленно, как змея перед броском, повернулся к нему лицом.       — Ух… сынок, — голос Сальваторе прозвучал масляно-гадко, будто слова сами сбрасывали липкую шкуру. — Зря ты про клоповник то сказал. Ой как зря...       Едва закончив фразу, Сальваторе резко кивнул стоявшему за спиной Малфоя. Бандит вскинулся, пальцы сжались в крючья, пытаясь вырвать с корнем платину волос между костяшками. Рванул вверх, задирая его лицо.       Драко не ждал подвоха. Он вжался в пол, ступни упёрлись, копя силу для рывка. Тело напряглось в последний миг и взорвалось движением. Не отталкиваясь, а выкручиваясь из мёртвой хватки. Метнулся назад, заводя врага за себя.       Но попытки вырваться оказались тщетны.       Каким бы отчаянным ни был Малфой, против стольких вооружённых магов у него не было ни шанса. Его грубо прижали к столешнице, запястья скрутили за спиной холодным металлом заклинания, пригвоздив к дереву.       Гермиона заметила: Малфой как-то странно быстро сдался.       Она лихорадочно пыталась просчитать мотив этого глупого рывка — попытки броситься с голыми руками на соседнего громилу. Глупо. Самоубийственно. Не в его стиле.       Если только…       Если только это и был план.       Рвануться, создать суматоху, чтобы стащить у того же громилы палочку — его собственную палочку, которую отняли, когда обезоружили в одном из пабов. Рискованно. Почти безнадёжно. Но другого оружия у них всё равно нет.       А потом — она перевела взгляд на Драко — он как-то подозрительно покорно сел на место. Почти язвительно извиняясь за своё поведение, словно нашкодивший школьник, которого поймали за руку.       Слишком покорно. Гермиона могла поклясться: этот лис что-то задумал.       Она незаметно перевела дыхание и заставила себя смотреть в пол, чтобы никто не прочитал в её глазах надежду.       — И чего такой неугомонный, а? — Франческо медленно наклонился, тень от его широкой шляпы скользнула по лицу Драко. Руки он небрежно засунул в карманы дорогих брюк. — Сынок, ты, я смотрю, не только наглец, но и глупец. — он провёл толстым пальцем по свежей царапине на скуле Драко — трофею, оставленному его людьми.       Сам факт, что этот дерзкий щенок осмелился провести его, Франческо, в его же казино, на его территории, стоил отдельной награды. Блеф был чист, как алмаз. Но Франческо оказался умнее и раскусил игру. Найти Малфоя потом — дело пяти минут, когда у тебя в кармане целый выводок следопытов с магией.       — Знаешь, что мои парни обычно делают с таким смазливыми, как ты?       — Прямо дрожь берёт представить, — язвительно парировал Драко.       Казалось, юнец совершенно не боится полукруга вооружённых до зубов головорезов, хоть и пригвождён к столу в унизительной позе.       Шея ныла от вывернутого положения, спина горела. М-да… Редко его так прижимали. Обычно это он гнул других перед тем, как отправить в небытие.       Франческо хрипло харкнул, обернувшись к своим прихвостням. По залу покатилась волна гогочущего, звериного смеха.       — Ему смешно! Только посмотрите, — маг вернул ледяной взгляд к слизеринцу. — Тогда смотри, парень. Потому что они поимеют тебя как суку, — он кивнул в сторону громилы, возвышавшегося над остальными, как скала. — И будет не до смеху.       Существо размером с двух Франческо, величиной с гору и начисто лишённой шеи. Тот уже разминал ладони, костяшки хрустели, как сухие ветки. Один удар от такого монстра и Драко просто упадёт замертво.       Но Малфой… то ли идиот, то ли свято верил, что выйдет сухим из этой кровавой лужи.       — Знаешь по личному опыту, старик?       Гермиона почувствовала, как верхнее веко непроизвольно дрогнуло. Господи, он что, идиот?! Шутить, когда смерть дышит в затылок?       У него вообще остался инстинкт самосохранения, или он его прокурил вместе с остатками разума?       Она буквально видела, как глаза Стефана полезли на лоб от наглости происходящего. Но Драко не унимался. Его хриплый хохот раскатывался по залу, дерзкий и безумный, будто весь его карман был туго набит не тузами, а чистой наглостью.       И когда Стефан, взбешённый до предела, рванулся вперёд, чтобы вмазать дерзкому щенку ещё раз, Драко именно этого и ждал. Ему нужен был шанс. Миг свободы.       Руки другого мага ослабили хватку, и Драко молнией сунул руку глубже в складки куртки. Эта проклятая провокация сработала.       Его пальцы сомкнулись на ледяном металле своей палочки, которую он незаметно стащил из-за спины того, кто отнял её.       Щелчок спускового механизма. Сухой, как сломанная кость. Маг позади рухнул замертво, как мешок. Драко занёс руку с оружием над головой, готовясь рубануть вниз со всей силой, чтобы одним ударом выбить дух из громилы…       Рука замерла на взлёте.       Он увидел глаза Гермионы.       Бандит вдавливал остриё волшебной палочки в шею Гермионы, угрожающе. Двое других мёртвой хваткой держали её руки, скрученные за спиной. Она отчаянно дёргалась, но каждое движение лишь умножалось их силой, как рычагом. Затем её грубо повалили грудью на стол — точь-в-точь, как когда-то его самого. Унизительно. Знакомо.       И теперь её глаза. Такие широкие, полные животного ужаса и мольбы смотрели прямо на него.       Медвежий вес одного из головорезов пригвоздил её грудь к столу. Неподвижно. Больно. Даже дышать тяжело. Не то, что дёрнуться.       В голове Драко пронёсся вихрь заклинаний, где тысяча способов превратить этих тварей в пепел за секунду. Но каждый вариант упирался в один вопрос: цена её жизни?       Его промах — и лезвие магии войдёт в её горло. Его импульс — и её сожгут залпом чар из палочек.       И этого мгновения сомнения хватило.       Щелчок выстрела прозвучал впустую. Палочка выскользнула из ослабевших пальцев, звякнула об пол и закатилась под барную стойку. Конец. Да ещё и какой идиотски смешной…       — Раз так! Вижу, ты слишком самонадеян, юноша, и полный придурок!       Скрип стиснутых зубов Франческо мог бы разбить витрину. Ни тени веселья. Только первобытная, животная ярость.       Драко инстинктивно дёрнулся, попытавшись в отчаянии заехать ему по лицу — слабая, беспомощная попытка. Рассёк скулу. Но это было зря.       Очень, очень зря. Теперь ярость Сальваторе обрушилась на него, не знающая жалости.       Он щёлкнул пальцами.       Как по невидимой команде, грязные руки снова впились в Гермиону, дёргая её из стороны в сторону, будто тряпичную куклу. Она чувствовала, как голова, отчаянно пытавшаяся подняться, с тяжёлым глухим стуком ударилась о столешницу. Лапы лезли под одежду, рвали ткань, стягивали рубашку.       — Тогда будешь смотреть, как мои парни распакуют мой выигрыш.       По его второму кивку Малфоя грубо пришпилили рядом, в точно такую же унизительную позу напротив.       — Раздеть девку!       Теперь их лица придавлены к липкому дереву, в паре метров друг от друга. Глаза встретились неразрывно, как цепи. Он видел её. Видел каждый мускул, дрожащий от подавленных рывков, видел бездонный страх в её расширенных зрачках.       — Нет… Отпусти… отпус…! — Гермиона глотала слоги, хватая кислород ртом. — Руки уберите! Пошли вы!       Не сдавалась. Снова и снова. Как будто сдача была стёрта из её личного словаря.       Если бы она вешала себе могильный венок на шею каждый раз, когда смерть дышала в затылок, давно бы сгнила в земле. Не сосчитать, сколько раз её лапали в плену, на волоске от изнасилования. Сколько раз она отвешивала потом обидчикам по лицу так, что кости хрустели.       Но сейчас… что-то щёлкнуло. Тот самый проводок ярости, что давал силы. Перегорел. После того, как её били головой о стол, как рыбу об камни, где силы не равны, как воздух против бездны. И она поняла, осознала костяным холодом: этот раз может быть последним. Не вырваться.       — Отвалите!       Она не смотрела на того, кто был рядом, в таком же аду. Из-за него… Мысль мелькнула, как змея, но укусить не успела — не до обвинений.       Лишь тлеющие угли отчаянной попытки вырваться, пока силы окончательно не истекли, как кровь из раны.