Глава 24. Ваше кресло может стать катапультой.

      Малфой шагал по ступеням, спускаясь вниз. Все эти дни он испытывал почти животное облегчение от того, что не видит ту самую копну шоколадных волнистых волос.       Казалось, после того адского трипа в скважине, в тесном плену темноты и её навязчивого присутствия, он надышался ею на несколько недель вперёд.       И теперь это знание сидело в нём занозой, неприятное, навязчивое, живое. Напоминание о вынужденном союзе, который терзал его гордость куда сильнее, чем любые физические раны.       Драко вышел после последнего урока. Быть преподавателем, размышлял он, не так уж и скверно. Особенно с его любимым развлечением: издевательства.       Дети, эти послушные пешки, полностью подчинялись его воле. Это даровало ему законное право корить их за малейшую оплошность, за каждый ничтожный промах. Но истинное наслаждение заключалось в ином. В сладостном моменте, когда он методично отбирал очки у Гриффиндор.       Он свернул за угол, миновав главный двор, и двинулся дальше.       Холодный ноябрьский ветер уже обжигал губы, но Драко предвкушал иное жжение. Острый, ледяной вкус ментолового дыма, который скоро заполнит рот. Его ноги сами несли к назначенному месту. Это был укромный закоулок.       Даже сейчас, до его времен, это место все еще оставалось безлюдным.       Идеальный уголок, чтобы спрятаться с сигаретой, избежав назойливых взглядов и особенно старших преподавателей с их неизменными нотациями о вреде курения и школьных запретах. Будто он все еще ученик!       Но не успел Драко зайти за угол, как его уши уловили сдержанный шепот и смешки. Вероятно, он не единственный знал об этом укромном уголке.       Малфой мгновенно выхватил палочку, провернув ее в пальцах с ловкостью уличного фокусника, готовящегося к дерзкому трюку.       Под башней кучка старшекурсников, курила и гоготала. Один из них толкнул соседа в шутку, и в этот самый момент из тени выступил Драко. В воздухе повисло ощущение неминуемой расплаты.       — Что у нас тут?       Высшая степень удовольствия затопила его. Теперь он понимал Северуса Снейпа, ловившего их на том же самом месте и методично снимавшего очки. Ощущение власти было пьянящим.       Школьник, стоявший ближе к концу башни, резко швырнул сигарету и рванул было наутек, бросив товарищей. Но Драко преградил ему путь.       Школьники оставались предсказуемы даже в другом времени. С глухим ударом парень врезался лбом в невидимую преграду. Магический барьер Драко возник с молниеносной быстротой, не оставив никому шанса понять, как он был возведен.       — Черт! – вырвалось у ребёнка, но он тут же проглотил ругательство, встретившись взглядом с профессором. Малфой лишь усмехнулся. Действительно забавно.       — Курите?       — Простите, профессор... – залепетали ученики, спешно пряча пачки и окурки.       Лишь один, самый дерзкий, даже не попытался скрыть сигарету. Вместо этого он нагло затянулся, выпуская струйку дыма в сторону Драко.       Малфой узнал его. Джеймс Ботфорд. Вероятно, у парня было десять жизней, подумал Драко, или же судя по тому, как часто звучало это имя в коридорах – влиятельный отец. Как знакомо.       — А вы сами-то сюда пришли не воздухом подышать, профессор, — парировал Слизеринец, метнув вызывающий взгляд на пачку сигарет в руке Драко, которую тот даже не подумал убирать.       Джеймс нарочито медленно моргнул, его губы растянулись в холодной, вызывающей усмешке. Он глубоко затянулся сигаретой, и этот жест был откровенным издевательством, демонстрацией полной, абсолютной безнаказанности. Ирония, исходящая от него, была такой громкой, что будто бы била по мозгам с оглушительной силой       Драко прекрасно понимал эту безнаказанность, купленную влиянием и деньгами его отца.       То, что Джеймс сейчас демонстрировал это отражение его самого, того прошлого Драко, и это било даже по каким-то потаенным струнам ностальгии. По тем временам, когда можно было просто стоять за углом, курить и обсуждать девчонок.       Без тени Темного Лорда. Без ужасающей Метки на руке, без смертей и вечного страха. Лишь детские забавы, положенные ему по возрасту.       — Вы подаете мне плохой пример, профессор, — заявил он, тыча сигаретой в его направлении. Имея наглость разговаривать с учителем именно так.       Джеймс, кажется, даже не осознавал, что себе подписывает. Ветер трепал его волнистые волосы, пока парень с наслаждением затягивался, получая удовольствие от того, что топчет жалкого учителишку по полетам на метле.       В то время как сам был облачен в доспехи защиты своего отца и дружбы с самим директором. Казалось, у этого мальчишки была броня толщиной в броненосца.       Драко медленно прошелся вперед, его шаги были отмерены холодной, безразличной точностью. Он игнорировал испуганные взгляды, лишь насмешливо прицокивая языком за зубами.       Раз, два, три — звучало будто отсчет для удара в его голове. Конечно, он не станет избивать ученика, но порой так хотелось.       Но урок этому выскочке он преподаст.       Под почти незримым движением магия палочки Драко нагрела сигарету Джеймса. Ребенок взвизгнул, хватаясь за обожженные губы.       — Ты! — Джеймс сбился, забыв о субординации, но встретившийся с взглядом ледяной, злобный оскал Малфоя заставил его тут же опомниться. — Вы...       — Я могу ограничить ваше участие в тренировках, Ботфорд. По причине вашей неподобающей формы поведения.       Он намеренно опустил почтительную приставку «мистер», и это прозвучало как открытое унижение.       — Советую привыкать к виду поля со стороны. В ближайшее время это станет вашим постоянным занятием.       — Вы не посмеете! — выдохнул Джеймс, всё ещё плещущийся в самоуверенности, подпитанной не только мастерством, но и связями отца. — Убрать лучшего игрока?         — Кто сказал, что вы лучший? — Малфой холодно скользнул взглядом по другу Джеймса. — Джой подаёт куда стабильнее. Я поставлю его.       Он кивнул в сторону Джоя, который и правда был неплох, но всегда оставался в тени из-за Ботфорда.       — Поэтому если я ещё раз увижу кого-то с сигаретой, — его палец медленно обвёл всех собравшихся, и дети замерли в немом трепете, — Любого из вас — можете забыть о любой свободе в стенах Хогвартса.       Его голос стал тише, но от этого только опаснее.       — Я буду устраивать внезапные рейды. И спрятаться будет невозможно, — учитель многозначительно подмигнул Ботфорду, будто и вправду знал все его тайны наизусть. — Бутылки с алкоголем, что вы таскаете на вечеринки под скрытыми чарами станут для вас приглашением к отчислению.       И школьники, не желая усугублять конфликт с преподавателем, поспешили уволочь Ботфорда, который всё ещё что-то бубнил себе под нос. Но ветер донёс до Драко обрывки той самой, до боли знакомой фразы, которую он и сам когда-то так любил бросать в лицо своим обидчикам:       — Мой отец узнает об этом…       Эти слова когда-то были Малфоя. Верным щитом, которым он прикрывался с малых лет. Но теперь эта защита остался где-то далеко, в пыльных закутках детства. Потому что теперь он сам решал свои проблемы.                 Голоса смолкли. Наконец-то покой.       Драко прислонился к холодному камню стены, будто сигаретный дым и одиночество могли смыть с него налипшую скверну дня, даровать мимолетное обновление.       Веки сомкнулись. Тишина, нарушаемая лишь шелестом ветра в голых ветвях Запретного Леса. Глубокая затяжка, острый ментол смешался с горечью на душе. Он приоткрыл глаза. Мда. Счастье. Как всегда недолговечно.       Вдали, сквозь предвечерний сумрак, стремительно приближался темный силуэт. Узнаваемая, энергичная походка. Лица он ещё не различал, но уже знал — Грейнджер.       — Хоть где-то мне можно побыть одному хоть секунду?       Гермиона была уже в двух шагах. Ее губы еще не шевельнулись, но в его голове, с пугающей точностью, уже прозвучало.       — Малфой.       Да. Угадал. Казалось, каждая их встреча на этой земле начиналась с этого. С его фамилии, брошенной как вызов или констатация факта.       — У меня есть бесплатный проход в голову Реддла, — её улыбка, озарившая лицо, была почти пугающей в своей торжествующей радости. — Я могу влезть в его голову и всё узнать. Всё…       Она заговорщицки качнула головой, словно болванчик, и Драко на мгновение показалось, что у неё лихорадка. Гермиона вовремя спохватилась: если не сократить поток информации, Малфой просто взбеленится раньше, чем дослушает.       — Ну и зачем мне это знать? — лениво протянул он, приподнимая бровь. — Если это так, действуй или тебе мое разрешение нужно?       — Есть одна проблема, — она оперлась плечом о стену напротив него, судорожно подбирая слова, чтобы преподнести новость деликатно. — Он... залезет в мою голову. И увидит всё.       Драко открыл рот, готовый разразиться гневной тирадой о том, что она окончательно спятила, но Гермиона, уже зная этот сценарий наизусть, выставила вперёд руки в успокаивающем жесте.       — Прежде чем ты скажешь хоть слово, Малфой, дай мне закончить. Я всё обдумала. Я знаю риски. Вернее, я нашла заклинание, которое не даст ему добраться до настоящих воспоминаний. Это же шанс! Узнать о нем всё! — её глаза горели безумным азартом.       Все эти дни её не отпускала навязчивая, жгучая мысль. Она не могла упустить шанс заглянуть в самую бездну сознания Тома. И вот он, единственный выход, сияющий и опасный, как осколок падающей звезды.       Заклинание. То самое, что могло стать её спасением.       Если она впустит Тома Реддла в свою голову, окклюменция, которой её обучал Драко, просто растает — как мороженое на июльском солнце. Она не могла так рисковать. Но и отказываться от такого подарка судьбы, пусть и завёрнутого в ядовитую бумагу, тоже.       Однако в этом гениальном и безумном, до дрожи отчаянном плане была одна переменная.       Тот самый неизвестный икс в уравнении, хрупкое, ненадёжное звено, без которого вся хитроумная конструкция развалилась бы, не начавшись. Звено, без которого она не решилась бы сделать и шагу.       И эта переменная сейчас дымила в углу, даже не подозревая, какая тяжесть на него ляжет.       — Есть заклинание транслокации, связывающее два сознания. И так как ты в защите разума разбираешься куда лучше, сможешь просто дистанционно прикрыть меня. Я не дам ему увидеть ничего компрометирующего, пока сама не выкопаю из него всё, что нужно. Ну же, Малфой, не молчи! Это ж такой шанс!       — Грейнджер, — в его голосе звенел лед, — есть хоть одна твоя идея, в конце которой меня не ждёт отпевание?       — Все мои идеи заканчивались успешно, — проскулила она, с мольбой заглядывая ему в глаза. Без него план был обречён. — Ну, сам подумай. Какой шанс найти первый крестраж. Или узнать, кем он может стать… или уже стал. Или есть ли они у него вообще? А мы всё пропустим.       Она могла бы кричать об этом, срывая голосовые связки в истерике.       К счастью, при таких разговорах с Драко она всегда накладывала на них защитный звуконепроницаемый кокон. Именно поэтому они так спокойно обсуждали подобные вещи прямо в стенах школы.       — Реддл не почует подмены, — страстно убеждала она. — Ты сможешь изнутри заблокировать его доступ к моим мыслям, обмануть где нужно. А потом… — ее голос снизился до драматического шепота, — …потом мы заглянем в его разум вместе.       Она торжествующе развела руками, как фокусник, только что извлекший из шляпы кролика. Ожидая оваций.       — Быть... тобой? — Драко резко отвел голову назад, складки на шее напряглись, словно физически отталкивая саму мысль. Спойлер: нет. — Может, заодно телами обменяемся? Или оборотное зелье используем для полного комплекта?       — На это нет времени, — отрезала Гермиона, — Завтра свидание, где я согласилась поделиться доступом в свои воспоминания.       Драко даже бровью не повел, сохраняя ледяную маску.       — Я соединю наши сознания, точнее… Ты войдешь в мое сознание. И покажешь Реддлу только то, что он должен видеть. Спрячешь все мое настоящее. Через меня ты подсунешь ему ложную картину. А затем… — ее голос стал тише, но жарче, — …вместе проникнем в его разум. Этот шанс – он сам открыл мне дверь. От такого не отказываются.       Что ж, Грейнджер, — промелькнуло в голове с горьковатым признанием. — Ты и правда послушала меня. Подложила себя под змею, как я и велел. Ему какое дело? План работает, Том доверяет ей.

***

                До встречи в кафе с Реддлом оставалось всего несколько часов. Драко и Гермиона стояли друг напротив друга.       — Mens Vices... — прошептала Гермиона, направляя палочку то на Малфоя, то на себя.       Ее движения выписывали в воздухе восьмёрку, сплетая незримые руны. Малфой стоял в своей привычной позе скептика, скрестив руки.       Когда заклинание коснулось его, он едва заметно вздрогнул. Его голова будто согрелась изнутри.       — В твоей голове... — вздохнула она, сжимая рукоять палочки. — Ты что-то чувствуешь? Получилось? — Уверенность, с которой она убеждала его в безупречности расчетов, теперь казалась хрупкой, как первый лед.       — Ты меня спрашиваешь, Грейнджер? Это твое заклинание, — вскипел он.— Это не я генератор безумных идей.       Размашистым, отстраненным жестом Малфой отмахнулся. Его жест прозвучал для неё как команда.              Гермиона повторила его жест с холодной точностью хронометра, будто их руки были связаны незримой нитью, не терпящей ни малейшего сбоя. Движение было зеркальным, выверенным до миллиметра, как отблеск в идеальном хрустале.       — Работает. Я так и знала, что получиться.       Она, как всегда, преуспела. Отбросив руку в сторону, она качнула бедром.       — Я и не сомневалась.       Драко пыхнул, презрительно поджав губы, пропуская мимо ушей ее самоуверенность. Хотя должен был признать: возможно, он и ожидал, что она преуспеет и в этом.       Грейнджер это ходячий арсенал знаний, где всегда найдется ответ на что угодно.       — А теперь инструкция... — Гермиона указала пальцем себе на виски, затем обхватила голову ладонью.       Она была так одержима идеей получить доступ к разуму Тома, что позабыла: ключи от своего собственного разума она вручает Малфою.       — Ты теперь проводник моей воли. Центр управления. Можешь силой мысли направлять мое тело — двигать руками, ногами... но не говорить. — Гермиона сморщилась, ощутив внезапный зуд под веком, будто сама мысль о том, что Малфой может сейчас придумывать, как использовать эту власть, физически щекотала ее нервы. Но она отбросила тревогу прочь. Сейчас важна только цель. — Затем глаза. Закроешь свои и увидишь мир моими глазами. Прямая трансляция.       От одной мысли о том, что Малфой способен перехватить контроль над её телом, внутри неприятно скрутило. Но выбора не было.       Драко развалился в кресле, которое вздрогнуло от нахальства, с каким он закинул ноги на стол. Гермиона предпочла не заметить эту вольность, хотя рука сама потянулась к палочке отучить от дурных манер в ее комнате.       — Когда почуешь, что Том пытается проникнуть ко мне в разум и углядеть то что ему не следует видеть... — она сделала паузу, подчеркивая опасность, — Применишь свои способности. Они отразятся в моей голове. Спрячешь все, что может меня скомпрометировать. А потом... вместе заглянем в его. — Последними словами она поставила жирную точку в плане, который считала безупречным.       И он действительно был уникален. Это заклинание она вырвала из пыльных фолиантов еще во времена войны, как драгоценный клинок без ножен. Не смогла тогда найти ему применения. Или же оно просто ждало своего часа. Как спящий дракон, готовый проснуться для решающей битвы.       — Вот это счастье — быть в тебе! Прямо сейчас, подохну от восторга, — голос его звучал плоским, как выцветшая фотография, без единой искорки настоящей радости.       — Не обольщайся. Ты долго у меня в голове не пробудешь. Как только всё закончится, то вышвырну тебя. Заклинание не позволит тебе укорениться во мне, поэтому я смогу в любой момент отключить трансляцию. А пока будешь видеть все моими глазами и слушать, что происходит вокруг меня.       Малфой управляет ею только потому, что она добровольно распахнула двери сознания. И когда миссия будет выполнена она захлопнет их со всей решимостью, отсекая его присутствие.       Хотя мысль, что все это время он будет незваным гостем в её святая святых, заставляла нервно ёкать сердце.       Особенно пугал провал: один неверный шаг — и её труп будет остывать на полу. Но глубоко под рёбрами, в самой сердцевине уверенности, теплилась искра веры. Малфой с его окклюменцией справится на все сто.       — М-да... И что, мне теперь сидеть статуей, пока ты будешь ворковать с Тёмным Лордом? Это что значит, даже затянуться сигаретой не смогу, если ты будешь повторять каждое мое движение?       — Не совсем. Можешь управлять мной только когда захочешь. Остальное время — твоё. Занимайся чем угодно. Главное, будь рядом. Когда в мою голову проникнут.       Малфой, словно решив проверить её слова на прочность, с вызывающей медлительностью достал пачку сигарет. Гермиона стояла неподвижно, как изваяние. Значит, права. Ему нужно было захотеть её управлять.       Мгновенно в его сознании мелькнул дерзкий образ: она, зажимающая себе нос. И Гермиона повторила жест с пугающей синхронностью марионетки, чьи нити дергают по воле кукловода.       — Ох, как сме-е-шно, — пропела она сквозь зажатые пальцы и гнусавый голос. — Прекрати, Малфой. Тебе заняться нечем? — вырвалось у нее, когда рука, только что освободившая нос, самопроизвольно впилась в грудь.       Пальцы сжали ткань блузки. Она расширила глаза, увидев его развратный кивок и дьявольски приподнятую бровь. Драко откинулся в кресле.       — Беру слова обратно. Гениальная затея, — Он трясся от хохота, пальцы впились в подлокотники.       Вид Грейнджер: одна рука зажимает нос, в второй душит собственную грудь. Это было до неприличия комично.       — Если ты сейчас же не прекратишь, я... — Не успела бросить пустую, как в карман нищего, угрозу. Малфой отпустил фантазию, словно ненужную игрушку. Гермиона вздохнула, ослабляя хватку, но на коже еще горели следы его воли. Прикосновение его мысли было осязаемо.       — Доволен? Наигрался? — выплюнула слова, глядя, как он театрально смахивает мнимую слезу смеха.       — Игра только начинается, Грейнджер, — протянул он сладко, потирая ладони о бархат подлокотников.       В ее сознание ворвался поток пошлых образов. Она физически содрогнулась, ощущая, как чужая воля копошится в извилинах.       — Попробуй только и я найду способ вывернуть твою душу наизнанку точно так же.       Драко вскинул руки в показном умиротворении, но в глазах лишь временное перемирие. Признаться, карусель в его голове крутила и куда более изощренные варианты... Но опускаться до этого уровня? Ввязываться в грязную возню с ней? Ни за что. Он же Малфой. А она грязнокровка.       — Сиди. Контролируй. — Гермиона перевела два пальца с его глаз на свои. Жест хирурга, назначающего операцию. Каблук звонко чиркнул по каменному полу. Она не успела сделать и шага, как его голос врезался ей между лопаток:       — Имей ввиду, сестрица. Я не собираюсь смотреть ваше порно в прямом эфире. Просто, на всякий случай предупредил.       Рука девушки сама рванулась к подушке на кровати, швырнула ее в него с силой, от которой воздух свистнул.       Но он ловко поймал ее на взлете, не прекращая смеяться.

***

      Гермиона замерла у входа в кабинет Реддла, пока он обменивался прощальными задачами с секретаршей.       Механическим жестом она поправила подол юбки, задравшийся на коленке, стараясь не вслушиваться в отрывистые, чёткие указания, которые Том раздавал мисс Перил.       Её мысли метались, подобно кораблю, застигнутому внезапным штормом. Что, если всё пойдёт не так? Если он проникнет в её разум, увидит её истинное лицо, поймёт её намерения?       И убьёт её прямо там, в лабиринтах собственного сознания? Может, это и есть то самое пророчество, о котором поведала гарпия? Возможно, именно так и выглядит её предначертанный конец?       Она не знала ответов. Знало лишь её нутро. Яростное, неумолимое стремление рваться в бой, даже зная, что может погибнуть.       Её собственная рука по воле Малфоя она отвесила ей ту самую лёгкую и жгучую пощёчину.       Ей не нужно было объяснять, что это значит. Она уже видела его взгляд внутренним зрением, слышала сдавленное рычание у себя в голове:       — Хватит ныть, Грейнджер. У меня башка уже кипит от твоих мыслей.       — Тогда не слушай их, Малфой. Я дам тебе знать, когда всё начнётся.       — Я и не собирался подслушивать тебя, если бы ты меня не втянула в это. И да, раз уж я торчу в твоей комнате, а мне скучно — значит, могу и пошарить. Например, в ящиках с бельём... Интересно, у гриффиндорских зубрил носки хоть различаются по цвету или как повезёт? Или нет, я найду тут куда интереснее. Это что ещё за нижнее бельё с котами?       — Не смей! — она прорычала это почти беззвучно, спрятав лицо в ладонях и стараясь не выглядеть сумасшедшей, хотя на деле морщилась от бессильной ярости.       Малфой, судя по интонации, лишь курил на подоконнике, наслаждаясь её реакцией.       — Твой придурок идёт. Конец связи.       — Малфой!       Но в голове уже было пусто. Только тишина и противное чувство, что он обязательно проверит те самые ящики, просто из принципа.       Девушка провела языком по пересохшей слизистой, сжалась внутри, взяв себя в жёсткие узды.       — Я закончил. Идём.       Том выглядел безупречно, как всегда. Ни единой морщинки, ни намёка на беспокойство. Его манеры были отточены до идеала, джентльменские и почти старомодные.       Порой Гермионе казалось, будто она попала в одну из тех чёрно-белых лент, что она смотрела с мамой.       Мир паровых машин, дам в изящных шляпках и кавалеров, галантно открывающих двери и приглашающих на вечера, где за лёгкой светской беседой скрываются острые клинки интриг.       Том и Гермиона сидели в кафе, в укромном уголке, обвитом плющом и дикими цветами. Зелень сплеталась над их головами, будто укрывая от посторонних глаз. Но не от всех.       Потому что за столом, хоть и сидело только двое, был ещё третий.       Малфой. Он был здесь — невидимый, но ощутимый. Следил. Слушал. Контролировал. Но Драко молчал. Потому что понимал цену операции.       И вот они наконец добрались до самой интересной части встречи. Гермиона почувствовала, как внутри всё сжимается, будто перед самым важным и невыносимым экзаменом в её жизни.       Тот, к которому нельзя подготовиться по учебникам. Который зависит не от знаний, а от того, кто ты есть на самом деле. Она готовилась. Учила. Повторяла. Была уверена. Но от этого не становилось легче.       Её сердце билось, как самолёт в зоне турбулентности. Рывками, с ощущением, что вот-вот развалится на части.       — Полагаю, дамы вперёд, — произнёс Том.       Голос тихий, почти ласковый. Он поднял палочку. Не как оружие, скорее, как продолжение пальца. Как прикосновение. Она зависла над её виском. Не давя, а скользя, будто проверяя температуру кожи.       — Ничего личного. Ничего компрометирующего, — сказал он. — Только то, что ты разрешишь увидеть.       Пальцы Тома медленно скользнули по линии бакенбард, и внутри у Гермионы всё сжалось.       Ей нравилось, как он это делает.       Нелепо. Она должна была думать о защите сознания, а вместо этого снова ловила себя на том, что следит за его руками.       Уговор был дан: они могут просканировать только разрешённые участки сознания. Только то, что можно показать. Никакой интимности. Никакого стыда. Только фасад. Гермиона вдруг расплылась в улыбке, тёплой, настоящей. И тут же одёрнула себя. Глупо. Совсем глупо. Она улыбнулась не по расчёту, а потому что захотела.       Нет. Соберись, Грейнджер. Она тут же вернулась в себя. К своей настоящей себе.       А тем временем Малфой, невидимый, но бдительный, готовился к своей части. Ему предстояло скрыть всё, что нельзя показывать Тому.       Стереть лишнее и подложить вместо этого тщательно подготовленные воспоминания. Чистые и правдоподобные, как отполированное стекло. Гермионе оставалось лишь играть свою роль и надеяться, что Драко не подведёт.       "Брат", ловко и точно, как будто знал каждый изгиб её мыслей, провёл Реддла сквозь лабиринт сознания, держа его на крючке в пределах её разума. Сидя в кресле, откинув голову, он, не прикасаясь, выстраивал внутри неё дверь. Он выстраивал внутри неё заслон — непробиваемый, глухой, как стена из цельного камня.       И у него получилось. Когда же Том наконец вырвался наружу, он лишь хрипло, глухо выдохнул, словно из глубины тоннеля.       Гермиона не дрогнула. Не дала себе ни вздрогнуть, ни моргнуть. Но внутри она, возможно, побелела, как мел. И только голос Реддла, холодный и ровный, остудил пылающий ужас.       — Любопытно. Теперь твоя очередь.       Всё прошло. Без сбоев. Малфой справился.       — Легиллментс… — сорвалось с её губ.