Часть 37. Заходя в салон, громко закричите. Бизнес-класс вам не гарантирован, но место в конце салона у туалета — почти наверняка.

      Они влетели в комнату.       Дверь за спиной с грохотом захлопнулась. Брошенный ключ отскочил куда-то в сторону комода, звякнул и провалился в щель между половицами.       Она бросила короткий взгляд в сторону душа, но он не дал ей даже подумать. Его ладони обхватили её лицо, притянули к себе. В этом жесте было всё, что он не сказал словами.       Времени идти в душ не было. Они поняли это одновременно. Без слов, без вопросов, как понимали друг друга уже давно, даже когда смерть не дышала в спину.       Гермиона подпрыгнула, обвила его ногами, и он поймал её. Легко. Своим привычным движением поймав её на руки.       Руки Драко сомкнулись под её бёдрами, и он понёс её к кровати, не разрывая поцелуя. Гермиона чувствовала, как его пальцы впиваются в ткань её брюк. Как его дыхание становится рваным. Как их сердца колотятся в одном ритме.       Гермиона помогла ему стянуть рубашку через голову. Они разорвали поцелуй лишь на ту миллисекунду, что ткань проскользнула между ними, а потом снова вжались друг в друга.       Драко опустил её на кровать, полностью придерживая за талию.       Кровать скрипнула, принимая её вес.       Она тут же потянулась губами к его шее, слизывая солёный пот. Оставляя за собой вереницу влажных, жадных поцелуев.       Язык ведьмы медленно скользнул по его шее, обводя его по прямой линии. Под её губами кадык резко дёрнулся.       Пока за тонкой стенкой мотеля кто-то копошился, звенел стаканом, кашлял. Но им было плевать.       — Я должна… так много тебе сказать… — Она задохнулась, когда его губы коснулись ложбинки над её ртом, влажно и ненасытно.       — Мне тоже, — прошептал он, не отрываясь от её кожи. — Очень, очень много, Грейнджер…       В следующую секунду она уже лежала грудью на кровати. Матрас жалобно скрипнул и качнулся от резкого скачка веса.       Драко провёл ладонью вниз по её спине. Медленно и томно, будто читая каждую позвонковую горку пальцами. Остановился на татуировке между лопаток, где тонкий, изящный меч прятался среди родинок, усыпавших её спину, словно мелкие созвездия на ночном небе.       — Так вот где ты его прячешь… — прошептал он почти благоговейно.       — Да. Он всегда со мной, — ответила она.       Гермиона качнулась назад, прижимаясь ягодицами точно к его паху. Он как раз рвал вниз молнию, и каждый зубчик ширинки расходился с тихим металлическим треском. Всё произошло одновременно. Ткань перестала быть преградой ровно в тот момент, когда она подалась к нему.       Драко выдохнул сквозь зубы. Низко, почти рычаще. Обе ладони легли на её бёдра и медленно сжались, чувствуя их упругость.       Он притянул её ближе. Ещё на дюйм, ещё, а потом резко развернул к себе лицом.       Грейнджер подскочила, взвизгнув от неожиданности, и тут же расхохоталась, когда его пальцы прошлись по талии. Щекотно. Горячо.       Его руки скользнули ниже, подхватывая её под ягодицы, и она обвила ногами его пояс. Опустившись коленями на матрас по обе стороны от неё, Драко удерживал её, не позволяя соскользнуть.       — Тебе удобно?       — Удобней некуда, — выдохнула она, толкаясь бёдрами вперёд и прижимаясь промежностью к его животу. Туда, где кожа была горячей, а мышцы напряглись под её прикосновением.       Драко уже почти устроился между её ног. Тяжёлый, горячий член тут же упёрся ей между бёдер.       Он медленно, дразняще покачнулся вперёд, скользя по ней всей длиной, ещё сильнее возбуждая себя и её.       Гермиона прикусила губу, чтобы не застонать слишком громко. Она снова качнулась назад, сильнее прижимаясь к нему, и почувствовала, как он уже едва сдерживается.       Воздух выбило из её груди коротким, резким вздохом. Она даже не заметила, как впилась отросшими ногтями ему в предплечье.       — Прости… — выдохнула девушка мгновенно.       Но Драко лишь хищно усмехнулся. Её царапины, укусы, следы ногтей были ему приятны. Нужны. Они доказывали, что она здесь по-настоящему.       — Не извиняйся, — прозвучало низко. — Не люблю, когда ты извиняешься.       Следующая смена позы произошла почти без слов.       Гермиона оседлала его, ясно давая понять: теперь очередь за ней. Она позволяла ему брать себя полностью, расслаблялась под его руками, но при этом оставалась такой же вовлечённой и жадной.       Драко лежал на спине и чувствовал, как она опускается. Медленно, почти невесомо, пока не нашла тот самый ритм. Ту самую точку, где их тела перестали быть двумя отдельными. Её бёдра были влажными, горячими, и каждое движение отдавалось в нём волной. Волосы, мокрые от пота, облепили её лицо, и он бережно убрал их. Сначала одну прядь, потом другую.       В этот момент, когда свет упал на её кожу, Драко заметил родинки. Маленькие, тёмные точки на плечах, на ключицах, на шее. Он провёл по ним пальцем.       Они были повсюду. На плечах, на груди, на животе. Словно кто-то щедро рассыпал звёзды по ночному небу. И он вдруг поймал себя на мысли, что хочет загадывать желания на каждую из них.       Гермиона упёрлась ладонями в изголовье кровати, которое тут же жалобно простонало, словно старая сирена. Где-то за тонкой стенкой кто-то надрывно закашлялся, явно напоминая, что они в дешёвом мотеле не одни.       Но им было плевать.       Даже если бы сейчас в дверь начали ломиться, они бы просто послали всех к чёрту. Сейчас существовали только они двое.       Гермиона, которая обычно беспокоилась о тишине и чужом комфорте больше всех на свете, даже не подумала о заглушающем заклинании. Это было не важно. Ничто не стоило того времени, которое она могла потратить на него.       Она чувствовала, как он расширяется внутри неё, заполняя полностью. Расслабив нижнюю часть живота, девушка принялась медленно раскачиваться, полностью принимая его в себя. Под полуприкрытыми веками бушевал целый калейдоскоп цветов. Запах дешёвого мотеля смешался с солоноватой сладостью пота, когда она устало уткнулась лицом ему под плечо.       Его оргазм настиг почти одновременно. Его пальцы впились в её бёдра, тело выгнулось дугой, и он излился глубоко внутри, глухо рыча её имя.       Гермиона попыталась приподняться на локтях. Ей так отчаянно хотелось увидеть его лицо в этот момент. Но не успела.       Кровать громко крякнула. Одна ножка с треском подломилась. Когда вся конструкция рухнула вниз с оглушительным грохотом.       Гермиона испуганно вскрикнула.       Драко инстинктивно прижал её к себе, даже не успев испугаться так же сильно, как она. Его лицо уткнулось между её грудей, и даже в этом нелепом хаосе он продолжал прижиматься к ней всем телом, словно боялся, что её могут отнять.       На секунду повисла тишина.       А потом за стенкой раздались возмущённые крики: «Бесстыдники!», «Совсем стыд потеряли!»       Гермиона покрылась испариной. Теперь уже не только от пота, но и от жгучего стыда. Щёки вспыхнули. Она подняла голову, скользнула губами по его влажному лицу, когда заливисто рассмеялась.       Драко впервые в жизни захотел смеяться по-настоящему. Так как надрывая живот, на котором сейчас лежала обнажённая, растрёпанная Гермиона Грейнджер.       — Мы сломали кровать… — выдохнул он между приступами смеха, голос всё ещё дрожал от удовольствия.       — Да и плевать, — ответила она, улыбаясь так широко, что у неё заболели щёки. — Я починю её за секунду. Можем сломать хоть все тут.       Драко хмыкнул, отодвигая влажные пряди с её лица. Он наклонился и вдохнул тёплый аромат её кожи прямо под ухом. Такой же сладковатый, чуть солоноватый, совершенно её собственный. Словно у Гермионы был свой личный парфюм, который источает только её тело.       — Я на тебя плохо влияю, Грейнджер. — тихо проговорил он, почти с удивлением.       — Возможно, — фыркнула ведьма и уткнулась носом ему в нос.       Когда он прикрыл один глаз от такой неожиданной нежности, Гермиона не удержалась — кончиками пальцев осторожно погладила его пушистые ресницы. А потом, уже не сдерживаясь, поцеловала их. Легко. Тепло. Почти благоговейно.       Она уснула первой. Прямо на его груди, тихо посапывая, полностью расслабленная.       Драко уснул чуть позже. Он всё это время крепко удерживал её на себе, боясь, что если чуть сдвинется, она скатится с перекошенной конструкции. Но думал совсем о другом.       Точнее — старался не думать.       Он гнал прочь все тяжёлые мысли. Все воспоминания об одном-единственном билете домой, тяжестью осевшем в кармане брошенных брюк.       Думал только о ней.       О том, как она дышит ему в ключицу.       О том, как её волосы щекочут ему кожу.       О том, как он только что нашёл ещё одну крошечную родинку у самого роста волос на её затылке и осторожно поцеловал туда. Так тихо, что она даже не пошевелилась во сне.

***

      Драко еле разлепил глаза. Свет пробивался сквозь тонкие тканевые занавески, разрисованные самым глупым и уродливым горошком, какой он когда-либо видел.       Точно таким же, как покрывало на кровати, которое они давно скомкали и ткань теперь сиротливо валялась под ногами. Саму кровать они ночью всё же починили. Койка больше не скрипела так угрожающе.       Драко бы дремал и дальше, если бы не копошащаяся рядом Гермиона. Она стояла к нему спиной, поправляя корсет на груди, пока её ловкие пальцы быстро затягивали шнуровку.       Матрас скрипнул, выдавая его пробуждение, и Гермиона чуть дёрнулась, обернувшись через плечо.       — Ой, не хотела будить. Но ты спи, спи…       — Сбегать после секса — моя привычка, — просипел парень, даже не открывая глаз, но уголок губ уже полз вверх.       — Нет. Я лишь хочу найти нам завтрак. Но ты спи, спи, я скоро вернусь.       Она подхватила сумочку и на цыпочках подошла к двери. Затем осторожно притворила её за собой. Замок щёлкнул почти беззвучно. Драко ещё секунду смотрел на закрытую дверь, потом снова уронил голову на подушку и провалился в сладкий, тягучий сон.       Она вернулась с бумажными пакетами, от которых пахло так, что Драко, ещё полусонный, невольно вытянул шею.       Лицо его заострилось, став почти угловатым от любопытства, смешанного с подозрением. Он поддернул край пакета и заглянул внутрь. Ничего не разглядел, но запах ударил в ноздри, но в животе предательски отозвался звук, похожий на вой моржей.       Гермиона тем временем уже уселась напротив, скрестив ноги в позе лотоса, и принялась разворачивать то, что назвала едой.       Драко чуть сердечный приступ не схватил. Она так просто, так буднично завалилась в постель и собиралась есть прямо здесь. Это же антисанитария.       Он мысленно отвесил себе пощёчину, напомнив, что благовоспитанный аристократ давно привык к походным условиям и не имеет права кривить носом. По крайней мере, вслух.       — Это гамбургер, — объявила она, раскладывая перед ним содержимое пакетов. — Это кола. А это картошка.       Она водила пальцем по развёрнутым продуктам, а его брови ползли всё выше и выше, пока не исчезли где-то под волосами.       Драко набрал в рот воды из стакана, который стоял на тумбочке, и молча смотрел на это великолепие. Гермиона заметила его замешательство и пропыхтела, почти с материнской настойчивостью.       — Это еда, Малфой. Её нужно есть.       — Это точно еда? Тебя не обманули?       — Нет, не обманули. Это булка с котлетой, простыми словами, и сладкая вода. Попробуй.       Она подтолкнула к нему нечто сомнительное, завёрнутое в вощёную бумагу. Его палец покружил над гамбургером, словно тот мог укусить в ответ.       — Это едят маглы?       — Да. И с огромным удовольствием. Бери. И сам попробуй.       Она подняла один из стаканов с бумажной трубочкой и слегка встряхнула его. Внутри весело загремели льдинки. Грейнджер сделала первый глоток и прикрыла глаза от удовольствия.       Драко всё ещё смотрел на гамбургер, потом перевёл взгляд на неё, потом снова на гамбургер. И, глубоко вздохнув, взял его в руки.       — Выглядит как что-то вредное, — пробормотал он, сам того не зная, что попал в точку.       Гермиона закинула дольку картошки в рот и запрокинула голову так, что он мог видеть только её шею. Движение вышло до того театральным, что Драко невольно хмыкнул.       — О, Мерлин правый. Кто-нибудь, откройте окно. Ты такой душный. А ещё меня занудой называешь. Не хочешь не ешь, мне больше достанется.              Она вернула голову в нормальное положение, прокусила дольку, и та качнулась у неё во рту. Вышло даже смешно, почти по-детски. Драко ухватился за шнуровку на её груди и потянул к себе, соединяя их губы. Он откусил ровно ту половинку дольки, что торчала из её рта, и зажевал с таким видом, будто пробовал деликатес.       — Я сказал, что она вредная. Но не говорил, что не буду пробовать.       Гермиона звонко расхохоталась, запрокинув голову. И они просидели так, с этой вредной пищей, до самого вечера. Разболтались, забыли о времени, о том, что мир за стенами мотеля всё ещё ждёт их. Целый день в одной комнате, с короткими вылазками на заправку за новой порцией перекуса. День, украденный у войны. У Реддла. У всего, что было «надо». Просто день, когда они были вдвоём.       — И моему отцу накладывали столько швов… — Гермиона подпёрла подушку под грудь и улеглась поудобнее, пока Драко докуривал, пристроив руку на колене. — Какой-то пациент просто прокусил ему палец. Насквозь.       — Так вот чем твои родители занимаются, — хмыкнул он, выпуская струйку дыма в потолок.       — Да… они стоматологи. Лечат зубы. Ну, точнее…       Она опустила лоб в подушку и замолчала. Воспоминание о родителях всплыло так внезапно, что в груди стало тесно. Она сжала ткань наволочки пальцами и задержала дыхание, прогоняя непрошеный ком.       — Ну ладно, — Гермиона подскочила, усаживаясь напротив, и махнула рукой, разгоняя дым, что чуть не врезался ей в лицо.       Драко отвёл сигарету в сторону и затушил её о край пепельницы на тумбочке. Сигарета проскрипела и затихла.       — А теперь ты, Малфой. Я тебе столько о себе рассказала. Теперь твоя очередь.       — Что ты хочешь узнать?       Гермиона подтянула ноги за лодыжки и раскачалась, глядя на него исподлобья. Её поразило, как легко он, кажется, готов вывернуть перед ней душу. Ни увёрток, ни колкостей. Просто ждал вопроса.       — Я хочу знать что-то о тебе. То, что ты не рассказывал никому. То, что не сочетается с тобой. Но при этом — это ты.       — Что не сочетается со мной? — Он приподнял бровь. — Это как?       — Да ты понял как. — Она легонько толкнула его в плечо. — Что-то такое, чтобы я могла сказать: «Вау. Никогда бы не догадалась».       — Секреты мои хочешь выпытать? — ухмыльнулся он.       — Не обязательно секреты. Но что-то такое… твоё. Настоящее.       Драко пожал плечами. Собирать свою жизнь по кусочкам, чтобы выудить оттуда что-то, что сравнилось бы с её историями, было непросто. Он не жил в подобном. Не рос среди заботливых родителей с обычными профессиями и смешными случаями за ужином. Но одно воспоминание всё же кольнуло, и он позволил ему выйти наружу.       — Я разбираюсь в цветах, — произнёс он и сам удивился, как ровно это прозвучало. — Умею ухаживать за ними.       — В цветах? — Она хихикнула и тут же зажала рот ладонью.       Он не заметил в этом ничего жалящего. Может, потому что не искал. А может, потому что её смех был тёплым, почти домашним, и совершенно не походил на насмешку.       — Да. Моя мама содержала оранжерею, она ухаживала за цветами, и я часто помогал ей. Отец говорил, что это не мужское дело, но мне нравилось. — Он помолчал и посмотрел на неё с лёгкой, кривоватой улыбкой. — Этого достаточно для твоего «вау»?       — Это не «вау», это «ого-го-го»… — пропела она, проскакав по каждой гласной с восторгом. — Поэтому ты догадался о тех фальшивых цветах, что были у храма? — спросила она, и в её голосе прозвучало не просто любопытство. Понимание. Связь между тем, что он сказал, и тем, что они пережили.       Драко беззвучно прикрыл веки, соглашаясь. Он не стал добавлять, что те цветы были похожи на те, что когда-то росли в оранжерее его матери, до того, как всё сгорело.       Не стал говорить, что этот запах — или его отсутствие — ударил его сильнее, чем он ожидал. Он просто кивнул. И этого было достаточно.       Оба притихли на минуту. В комнате стало тихо. Только слышалось, как Гермиона задумчиво тянет остатки колы через трубочку, издавая тот самый булькающий звук, который всегда бесил Драко, но сейчас казался почти уютным.       Будто оба напомнили себе, что выбрались. Что всё ещё живы. Что сидят в этом дурацком мотеле, едят вредную еду и могут позволить себе вот такую тишину. Без угроз. Без спешки.       — Теперь понятно, чьи потомки эти три змеи. — нарушил тишину Драко.       Гермиона нахмурилась так, что между бровями легла толстая складка. Она промычала что-то в трубочку, не отрывая от него взгляда, и Драко продолжил, видя, что она всё ещё не ухватила мысль.       — М?       — Ну, кто их потомок. Ведьмы говорили же что, он был из Хогвартса.       Гермиона всё ещё опаздывала с догадкой. Той самой, которую Драко, кажется, сложил уже давно. Он смотрел на неё с лёгкой, почти нежной насмешкой, растягивая губы в улыбке.       — И кто? — спросила она, всё ещё хмурясь.       — Как кто? Грейнджер, эй? — Он шутливо постучал пальцем по виску. — Что, вредная еда так замедлила твой гениальный интеллект, что ты стала медленнее соображать?       Она всё ещё не догоняла, но в уголках её глаз уже собирались морщинки. Тонкая складка от его тона, от его улыбки, от того, как легко он с ней сейчас говорил.       — Дураку понятно, кто был их потомком, — выдохнул он наконец. — Салазар.       — Кто?       — Ну, один из Основателей. Салазар Слизерин. Да что с тобой, Грейнджер?       Гермиона замерла. Трубочка хрустнула в её пальцах. Она медленно перевела взгляд с него на стену, потом обратно.       — Почему ты так решил?       — Мерлин, Грейнджер. Они же на парселтанге шипели. Конечно, их потомок — Салазар. Не трудно догадаться.       Окончание хлестнуло её, как отскочившая рогатка. Гермиона закусила трубочку сильнее. Она повисла где-то между мирами. Здесь, в этой душной комнате мотеля, и там, в храме, где три старухи склонялись над ней, и их слова, их шипение вдруг всплыло в памяти совершенно иначе.       — Они говорили на змеином? — Её голос прозвучал глухо, будто из-под воды.       — Да. А ты не слышала?       Всё сложилось с таким треском, что она почувствовала давление прессом на виски.       Голова медленно, как чужая, повернулась к зеркалу на стене, и её собственное отражение глянуло на неё с ужасающей ясностью. Лицо стало белее. Драко всё ещё что-то говорил, пока его голос доносился издалека. Гермиона уже потерялась в своих мыслях, в том, что теперь вставало на места с жуткой, неумолимой логикой.       Драко тогда называл ведьм змеями и рептилиями. Она считала это очередной малфоевской колкостью. Теперь всё вставало на свои места. Для него они действительно шипели. Пока она понимала каждое их слово.       Грейнджер вспомнила сцену с Реддлом. Убийство его матери. Тот миг, когда через неё прошёл поток магии. Так, словно её тело стало проводником для чего-то чужого, тёмного и липкого. Она тогда списала это на шок. На адреналин. На что угодно.       Сердце встало. Без стука. Без движения.       — Я кажется, нашла куда Том поместил крестраж. Свой первый крестраж. И он не в кольце, — бесцветно произнесла ведьма.       Драко опоздал с догадкой. Он нахмурился, явно не понимая, к чему она клонит.       — Что? При чём тут крестраж Реддла?       — При том, что крестраж не там где мы думали. — Она наконец встретила его взгляд, и в её глазах не было ни страха, ни слёз. Только горькое, обжигающее понимание. — Он во мне. Я ведь понимала их. Тех трёх старух. Они шипели на парселтанге, и я слышала каждое слово. А ты — нет. А знаешь, кто ещё слышал? Гарри. Потому что он тоже был крестражем.

***

      Гермиона сидела в кресле, сжавшись в комок, и грудь её впала, будто из лёгких разом выкачали весь воздух.       Вздохи выходили поверхностными, мелкими, почти незаметными. Услышать их мог только тот, кто мерил комнату шагами. Драко ходил от стены к стене, и его шаги отбивали ритм, который она не могла уловить.       Она стала тереть грудь ладонью. Круговыми движениями, с нажимом. Словно хотела продырявить себя насквозь, добраться до того, что сидело внутри, и вырвать его голыми руками.       В голове стало так шумно, что визг шин за окном, доносившийся с трассы, казался приглушённым шёпотом по сравнению с голосами, что орали внутри.       Воспоминания.       Они проявлялись, как киноплёнка, проступающая сквозь толщу мутной воды. Сначала размытые, дрожащие, а потом всё чётче, всё безжалостнее выстраивая перед ней картину, от которой леденели пальцы.       То, что она списывала на усталость. На выгорание. На последствия войны. Всё это было лишь чужеродной частью в ней. Той, что делилась, росла, пускала корни.       Она вспомнила, как накинулась на Ботфорда. Та ярость — слепая, почти сладкая — теперь обрела имя. Тёмное, жуткое оправдание, от которого тошнило. Или то, как её тянуло к Реддлу. С особой, магнетической силой, которой она не могла объяснить.       Все мысли, что заполняли её голову. Его голос, его лицо, его прикосновения, были лишь эхом того, что росло внутри. Крестраж. Он рос и множился, срастаясь с ней, как паразит с хозяином.       И она, Гермиона Грейнджер, стала для него идеальным сосудом.       Гермиона застыла, уставившись в одну точку на стене. Пальцы всё ещё прижимались к груди. Губы беззвучно шевелились. За окном снова взвизгнули шины. Где-то в трубах загудела вода. Драко остановился.       — Грейнджер. — Его голос прозвучал низко, почти осторожно. Он впервые за долгое время не знал, что сказать.       Она моргнула. Раз. Другой. И медленно, будто выныривая из-под толщи льда, перевела взгляд на него.       — Как вообще такое произошло? Как это возможно? — Драко уселся на край кровати, раздвинув колени и всем корпусом выдвинувшись вперёд.       Его взгляд прорезал её насквозь, требовательный и острый. Как искать трещину в её словах.       — Оказывается, возможно. С Гарри было так же. Он был его сосудом, я тебе рассказывала.       — Я помню. Но ты была далеко, тогда на сцене. А Поттер как ты рассказывала был ближе. А это... — он осёкся, пытаясь подобрать слова. — Как происходит этот процесс заселения? Как он оказался в тебе?        — Этого никто не знает. С Гарри ситуация была идентичной. Механика создания крестража до сих пор остаётся загадкой. Даже для таких умов, как Дамблдор. Мы провели десятки экспериментов, протестировали все известные ритуалы извлечения души, обращались к некромантам и артефактам. Результат был нулевой. Крестраж не лечится.       Драко подскочил, как пружина.       — То есть вы не нашли ни одного способа?       — Кроме одного. Убить Гарри. Только так.       Гермиона облизнула пересохшие губы и принялась машинально расчёсывать предплечье, где кожа была абсолютно чистой. Метка не чесалась, но пальцы всё равно скребли по коже. Драко молча следил за её рукой.       — Ну конечно, — пробормотала она почти с сомкнутой челюстью, и догадка выскользнула быстрее, чем она успела её осознать. — Вот что Реддл у меня выспрашивал.       — Что выспрашивал? — Драко сощурился, подавшись вперёд.       — О том, как я себя чувствую. — Она зажмурилась, прокручивая в памяти тот момент снова и снова, словно заевшую плёнку. — Тогда, после того как он воскрес. Я говорила с ним в его кабинете, расспрашивала о его самочувствии, а он… он спросил меня, о моём состоянии. Я сначала не придала значения. Но теперь всё стало яснее. Ему был интересен крестраж во мне. Он знал. Знал, что сделал из меня свой сосуд.       — То есть он сделал это намеренно, не как с Поттером? — Драко промассировал плечи круговым движением. — Вот выродок змеиный.       — Нет. Скорее — да. Или я не знаю…       Она потёрла лоб, собирая мысли.       — Но раз он спрашивал, раз интересовался моим самочувствием, то с большей вероятностью ему было важно, как я ощущаю часть его души в себе. А вот создал ли он крестраж намеренно — этого я сказать не могу. Это сложный процесс, и порой он необъясним.       Две пары серых глаз скрестились и теперь смотрели друг на друга не отрываясь. Гермиона выдохнула и продолжила, уже тише, складывая разрозненные куски мозаики в единую картину.       — Когда он посадил крестраж в Гарри, он не осознавал этого. Довольно многие годы ни Гарри, ни Волдеморт не знали, что Гарри его крестраж. А тут Реддл догадался быстрее. Но скорее это произошло неосознанно. Он не мог контролировать то, что сосудом стану я.       Она сделала паузу, собираясь с мыслями, и Драко не перебивал.       — Когда мы искали способ уничтожить крестраж в Гарри, мы объездили весь мир. Были в Египте, в древних храмах, поднимали архивы, которых не касались столетиями. И в одной из пустынь наткнулись на старого целителя, который сообщил нам то, чего не знал даже Дамблдор. Он сказал, что создание крестража, даже если маг хочет этого не контролируется до конца. Крестраж будто сам решает, куда попасть и где прижиться. Намерение мага играет роль, но это скорее процесс внезапный и необъяснимый. Осколок души ищет себе сосуд, и предугадать, кого или что он выберет, почти невозможно. Даже для самого создателя.       Драко молчал, переваривая услышанное. Его челюсть сжалась, желваки заходили под кожей. Парень выдохнул, выпуская невидимый пар.       — Значит, он мог не планировать это. Но догадался.       — Догадался, — подтвердила она. — И теперь он знает. Знает, что я — его крестраж. И, Мерлин, это меняет всё.       От мысли, что этот Реддл куда умнее, чем она думала, по телу пробежали мурашки. Медленно, одна за другой, как длинная сколопендра перебирает лапками по позвоночнику. Гермиона передёрнула плечами, но холод остался.       — Но, даже если он знает, что я его крестраж Реддл не может проникать в мои мысли так, как делал это с Гарри. Он не управляет мной до... — она промокнула губы, стараясь не вспоминать ту ночь.       Глаза сами спрятались куда-то в плитку на полу, где даже с такого расстояния был виден серый слой пыли.       — Он не управляет мной до конца.       — Он ещё может хозяйничать в твоей голове? — Голос Драко взвизгнул, срываясь в незнакомый, почти панический регистр. Он сам не ожидал от себя такого звука.       — Да. С Гарри именно так и было. Поначалу Гарри с помощью уроков Снейпа мог не давать ему проникать в своё сознание. Но настало время, когда Реддл смог это сделать, и всё пошло под откос. Гарри стал другим. Он менялся под его воздействием. Мы даже...       Горло девушки пересохло, будто она провела сутки в пустыне без капли воды.       — Мы даже стали запирать его. Усыплять, когда он начинал кидаться на своих.       Она проглотила последние слова — «на меня» — и зажмурилась.       — И именно из-за того, что Гарри не смог прятать свой разум, Темный Лорд узнал местонахождение наших штабов.       — И что теперь? Этот змей живёт в твоей голове?       От одной мысли оба поёжились. Но Гермиона сообразила первой.       — Нет. Скорее он не может этого сделать. Если бы он мог проникать в мой разум. Подумай сам. То мы с тобой за все эти недели были бы уже мертвы. Ты понимаешь? Реддл не стал бы ждать. Он не умеет ждать, когда речь идёт о его власти. Если бы он узнал за чем мы здесь и откуда. Что мы здесь ради крестража, что мы не те, за кого себя выдаём...       Она покачала головой и впервые за долгое время позволила себе вдохнуть полной грудью.       — Мы были бы уже мертвы. Оба.       Драко смотрел на неё. На то, как она сидит. Вся растрёпанная, бледная, с красными пятнами на щеках, она говорила о собственной смерти слишком спокойно.       Гермиона молчала, прокручивая в голове всё, что знала о крестражах.       Уроки окклюменции от Драко действительно не прошли даром. Возможно, именно они держали её разум на замке. Или Реддл просто не догадался проверить. Часы затикали в обратную сторону, отсчитывая новое понимание.       — Он создан иначе, — прошептала Гермиона, и её глаза загорелись той самой лихорадочной ясностью, какая бывала у неё только в моменты великих открытий. — Этот крестраж первый. И он уникален. Когда он убивал мать, он не думал о бессмертии. Это был импульс, но не злоба. И осколок души, что попал в меня, не пропитан ненавистью так, как остальные. Он другой.       — Другой, но всё же крестраж, — процедил Драко. — И он в тебе.       Гермиона затихла.       — Вот о чём предвещала гарпия... — прошептала она, и голос её прозвучал глухо, как из могилы.       Внутри всё сжалось, слиплось в один липкий сгусток. Осознание ударило под дых, выбивая остатки воздуха. Гарпия предвещала ей смерть.       Не абстрактную, не чужую — её собственную.       Уничтожить крестраж — это уничтожить себя.       Она вдруг очень ясно увидела это: вынуть меч и рассечь себе грудь. Спасти всё, ради чего она здесь. Закончить то, ради чего они бежали из своего времени. Готова ли она?       Драко будто прочёл её мысли. По тому, как она отвернулась к окну и сжала пальцами подоконник до белых костяшек. Он сделал широкий шаг и оказался рядом, заслоняя собой весь этот чёртов свет из окна.       — Эй. Грейнджер, — его голос прозвучал низко, с нажимом, с той самой стальной нотой, которая не терпела возражений. — Ты не умрёшь. И думать забудь.       В том, как он это произнёс, было столько крепости, столько несокрушимой, почти яростной уверенности, что она могла бы опереться на неё, как на стену.       Гермиона сглотнула самую вязкую слюну, какая только была в её пересохшем рту, и поднялась. Встала напротив него.       — Вот в чём дело. — Грейнджер подняла на него глаза, и в них больше не было паники. Только холодная, кристальная ясность. — Ты сам говорил, что Асцендент работает как маховик. По теории Новикова. Мы не просто прыгнули в прошлое, Драко. Мы идём по цепочке истории, которая уже замкнута в круг. Ты сам мне объяснил. Асцендент не создаёт ответвлений. Только напрямую. Как маховик. Значит, мы не изменили прошлое. Мы всегда были его частью. И фотография с похожей мной тому доказательство. Там, в будущем, уже есть девочка с моим лицом, которая вырастет в мире без Волдеморта. Мы уже победили. Просто ещё не знаем, как именно.       Она смотрела на него почти с улыбкой, и от этой улыбки у Драко внутри всё похолодело.       Ведьма шагнула ближе. Её голос стал почти ласковым. С той интонацией когда говорят с теми, кого пытаются утешить перед неизбежным.       — Асцендент переносит только туда и обратно.       Продолжала девушка.       — С одного участка времени — и в тот же. Значит, он вернёт нас в наше время, но уже исправленное. Потому что наше путешествие было заложено в историю изначально.       — Очень оптимистично, — протянул волшебник с плохо скрываемым сарказмом.       — События в прошлом не могут быть изменены так, чтобы возникло противоречие, а значит, всё, что мы сделаем или сделали, уже было частью истории. И колдография это подтверждает. Мы нашли крестраж. Мы уничтожим его. Вернее… — она сглотнула, но не от страха, — …я уничтожу. Потому что крестраж во мне. И когда я умру, он умрёт вместе со мной. Будущее уже предрешено. Я спасу его. Спасу всех. Пожертвовав собой. В этом и был замысел.       — Хватит нагнетать. Это ещё не точно.       Гермиона замолчала, но он заметил, как она снова уходит в себя, и щёлкнул пальцами перед её носом.       — Эй! Грейнджер, ты меня, конечно, извини, но твоя логика хромает. Ты делаешь вывод на основе того, чего ещё не произошло. Это не наука, это гадание на кофейной гуще. Я, в отличие от тебя, предпочитаю иметь дело с фактами. Факт первый: крестраж в тебе. Факт второй: мы живы. Факт третий: у нас есть я.       — Но, может, в этом и есть мой долг. — Она произнесла это тихо, почти ровно. — Быть здесь. Стать крестражем. Уничтожить его и закончить то, откуда мы сбежали, что бы не повторить это.       Драко закинул голову так, будто она сморозила самую лютую чушь в его жизни. И рассмеялся. Почти лающе, коротко, с оттенком того самого скепсиса.       — Долг? — Он хмыкнул, и свет из окна упал на его лицо, сделав его более янтарным. — Я сказал тебе это ещё тогда, когда гарпия чуть не сожрала меня. И скажу сейчас. Всё это — чушь собачья. Все твои предсказания о смерти.       Его слова повисли в воздухе. И в тесном номере вдруг стало теплее, чем мог позволить душный воздух мотеля.       — Он думал, что ты станешь его марионеткой.       Драко склонил голову к плечу и посмотрел на неё с тем самым выражением, которое означало: «Ты серьёзно?».       — Грейнджер, тебя даже я не смог заткнуть за все долгие годы. А он решил, что у него получится? Ты — самое упёртое создание во вселенной. И именно поэтому ты всё ещё здесь.       Драко криво ухмыльнулся. Той самой ухмылкой, что когда-то бесила её до скрежета зубов, а теперь заставляла уголки губ дрожать в ответ. Драко упёр руки в боки, пока всё ещё продолжал шутить, но его глаза оставались серьёзными.       — Знаешь, сколько раз мы уже должны были умереть? Я сбился со счёта. Но мы всё ещё здесь. Оба. Живые. Так что мы и из этой вылезем.              — Мы? — повторила тонким голоском.       — Да мы, — Малфой наклонился чуть ближе, и его голос стал ниже. — В этом вся суть. Я здесь не для того, чтобы геройствовать в одиночку. Я здесь с тобой. Куда бы нас ни занесло. Кто бы ни пытался нас прикончить, сожрать или домогаться. Пока мы вместе — мы выкарабкаемся.       Она улыбнулась во весь рот, и он заметил тот самый зуб, что слегка заходил за соседний. Когда-то он считал это изъяном. Поводом для насмешки. Теперь же эта маленькая неправильность казалась ему самой красивой вещью на свете. Потому что она была её частью.       Его рука поднялась на уровень её груди и сжалась в кулак.       — Потому что мы команда. И, надо признать, очень неплохая.              Гермиона всхлипнула. Но уже не от уныния — от распирающей теплоты, что хлынула в грудь, вытесняя ледяной холод, поселившийся там час назад. В носу защипало от скапливающейся влаги, и она шмыгнула, чувствуя, как улыбка расползается по лицу. Всё шире и шире.       Она подняла кулак. Драко не медлив, стукнул своим. Костяшка к костяшке, фаланга к фаланге.       Когда-то в школе они не подали бы друг другу руки. Теперь же их кулаки сомкнулись в одном жесте, и это было крепче любого рукопожатия. Уже не напарники. Уже не просто союзники поневоле.       — Так ведь? — спросил он, и в его голосе не было вопроса. Только подтверждение.       — Так ведь, напарник, — ответила она.       Они ещё минуту стояли, безотрывно глядя друг на друга. Её кулак всё ещё упирался в его.       Ей показалось, что в этом чужом мире, без единой родственной души, она наконец обрела место, куда хочется возвращаться.       Место, где можно скинуть багаж на пороге, и спине станет легче. Усесться в кресло и понять, что ты в кругу своих.       Именно таким были слова Драко.       Тем, что теперь ей не придётся тащить всё на себе одной. И вера в то, что из этой передряги они выберутся, засела в ней куда глубже, чем любой крестраж Реддла.