Часть 36. Напейтесь перед посадкой. Трезвым летать страшнее.

      Драко уже не понимал, как описать то, что творилось у него внутри. Поэтому он просто соединил ладони домиком и поднял их к небу, будто там действительно кто-то мог его услышать.       — Если ты слышишь меня. Если кто-нибудь вообще меня слышит. То ответь на один простой вопрос, — он говорил, полностью игнорируя Гермиону, словно она была всего лишь помехой в его мольбе. — Почему нельзя просто войти и выйти? Без беготни. Без рептилий, которые норовят схватить меня за член. Разве я так много прошу?       Почти выкрикнул и снова вскинул руки.       — Так бывает, — тихо заметила Гермиона. — Мы найдём решение. Как всегда.       Драко резко развернул корпус к ней. Его голос захлебнулся ветром, который отражал всё его состояние.       — Найдём решение? Его бы не пришлось искать, Грейнджер, если бы ты не жужжала мне под ухо со своей поганой совестью! — ветер швырнул платиновые пряди ему на глаза. — Я бы за минуту обездвижил всех троих, и никто бы не лапал меня своими гнилыми руками! Никто!       Он встряхнул ладонями, словно всё ещё чувствовал на себе прикосновение, от которого хотелось содрать кожу.       — Ну да, прости меня, Малфой, — она не знала, куда деть руки, и они висели плетьми, пока она пыталась совладать с одышкой, что не давала говорить ровно. — Прости, что я была идиоткой. Дурой. Что хотела просто решить всё миром. Да, я ошиблась. Признаю.       — Будь всё по-моему, а не по-твоему, всё было бы иначе! — Он рубанул воздух ладонью. — Нужно хоть иногда прислушиваться ко мне. Хоть раз, Грейнджер, это так сложно?       Парень провёл рукой сверху вниз вдоль её фигуры, подчёркивая разницу в росте, и ткнул пальцем в её сторону, как в виновницу всех проблем.       — И эта ведьма называет ещё меня единоличником. На себя посмотри! Вечно знаешь, как «нужно и как правильно», и никого не слушаешь!       — Я не привыкла решать всё кулаками, Малфой. В отличие от тебя.       — Сказала мне та, которая влепила мне кулаком на третьем курсе, — язвительно поддел ей.       Брови ведьмы сами собой поползли вверх. Он ткнул её носом в лужу. Да еще, так точно. Так больно, что возразить было нечего. Она ошиблась. И да, нужно было послушать его. Эта мысль обожгла сильнее любого ожога.       Они оба насупились.       Складки на переносицах сползлись почти в одну линию. Молчание висело между ними тяжёлое, как перед грозой, и в этом молчании было куда больше, чем злость на провалившийся план. Им нужно было сказать слишком много, но ни один не знал, с чего начать. И это явно было не о том, что случилось только что.       — Да, я… я… — слова Грейнджер забивались в трахеи, не находя выхода.       Всё навалилось разом: ведьмы, боль, страх, его крик. Она была так вымотана всем этим, что хотелось просто запрятать голову в песок и замолчать навсегда.       — Нужно выбираться отсюда. — Его голос прозвучал глухо, без прежней ярости, просто устало. — Какой будет план, Грейнджер?       — Не знаю.       Малфой изогнул бровь так, что, казалось, сейчас вывернет сустав.       — Ты и не знаешь, как решить проблему? Невероятно.       — Тогда сам думай, — едва ли не прорычала девушка.       — Если тебе есть что мне сказать, говори, Грейнджер. Не дуйся, как идиотка. Тебе это не идёт.       Гермиона развернула голову, как стервятник, и её серые глаза вспыхнули.       — Дуться? Из-за чего?! Из-за того, что мы посреди скал без возможности выбраться?       — Ну не знаю… Может, из-за того, что после того вечера ты озлобилась на меня.       — Того вечера? — Она выпала из реальности, чуть не схватившись за сердце от внезапности, с какой он сменил тему. — Ты хочешь поговорить об этом тут?       Ведьма развела руками, обводя абсурдность момента. Скала, ветер, пропасть под ногами.       — Да, хочу. То ты буквально вешаешься на меня, то делаешь вид, будто едва меня знаешь, — вставил волшебник.       — Это я вешаюсь?! — взвилась Гермиона.       — Да. — Он осёкся, прошипел себе под нос что-то нечленораздельное и тут же поправился. — Нет. То есть да. То есть… Блядь.       Выражение чувств никогда не было его коньком, но именно она, как никто другой, открывала в нём эту необъяснимую, пугающую способность. Говорить не то, что надо, и то, что на самом деле чувствуешь, одновременно.       — Думаешь, я идиот? Не понял, зачем ты тогда пришла ко мне в комнату? Якобы за пергаментами?       Гермиона на миг потеряла контроль над собой. Челюсть предательски отвисла. Ей хотелось рассмеяться ему в лицо. Неужели он всерьёз решил, что она его приревновала? Сейчас? Когда всё должно было быть иначе? Когда она обязана быть выше этого? Но даже он видел в её серых глазах в тот вечер то, что она сама от себя прятала.       — Я зашла за пергаментами, — отчеканила она, хотя голос уже надорвался. — А что ты себе вообразил, это уже твои домыслы, Малфой.       — Потому что ты меня выставила! — вырвалось у Драко почти одним выдохом, и в его голосе впервые прорезалось настоящее, живое раздражение.       — И ты сразу побежал к Селесте? — сорвалось у неё раньше, чем она успела прикусить язык.       Горькие слова повисли между ними. Гермиона почувствовала, как рот онемел. Редкое для неё явление — сказать раньше, чем подумать. Драко медленно выдохнул. Теперь преград не осталось даже призрачных.       Их тянуло. Неизбежно. Как гравитация.       Ветер подвывал, набирая силу, и где-то вдалеке прорезался раскат грома. Но им было не до него. Существовал только этот зрительный контакт, способный поразить любые молнии.       — Так дело в этом? — Малфой потёр грудь, разгоняя под рёбрами кровь. — В Селесте?       Он не собирался прекращать выяснять то, что между ними. Поставить точку. Всё это уже осточертело ему. Он не привык к недосказанности. И тем больше ненавидел, когда его игнорировали.       Хотя нет: это было привычно. Ненависть окружающих, презрение. Он обычно оставлял их за бортом, игнорируя с высокой колокольни. Но почему именно это напряжение между ними задело его? Задело до костей. Он словно ощутил в себе что-то новое, чему пока не мог подобрать имени.       — Нет. — Гермиона отмахнулась, и рука чуть не задела его. Они стояли настолько близко, что ветер почти не проходил между ними. — Ты взрослый человек и вправе решать, с кем тебе быть.       — Ну конечно, в ней, — Драко замахнулся, но не на неё — на себя. Короткий, злой взмах, будто он хотел отвесить себе оплеуху прямо сейчас. Сию секунду, чтобы вернуться в тот миг и всё исправить. Но он и так был в прошлом. В прошлом, которое, может быть, и не меняется вовсе.       — Нет, не в ней. — Она вытянула каждую букву, и получилось почти фырканье.       Горькое. Фальшивое. Настолько фальшивое, что у неё самой заныло в груди.       — Мерлин, какая ты сложная, — выдохнул он, и в этом выдохе было больше нежности, чем он сам готов был признать.       — Это я сложная?       — Ну не я же.       Гермиона Грейнджер. Та самая, что лезла в драконьи пещеры и спорила с Тёмными Лордами, — струсила. Просто струсила, как девчонка, не успевшая выучить урок. В груди клокотало то, что она должна была сказать. Но язык присох к нёбу. И она промолчала. В тысячный раз.       — Отлично, что мы умеем говорить по душам, Грейнджер.       — Да, отлично, Малфой.       — Вот и поговорили.       — Вот и поговорили.       Он не отвёл глаз. И она не отвела. И в этом молчании, под аккомпанемент ветра и далёкого грома, оба знали, что разговор ещё не закончен. Он только начался.       Малфой сжимал и разжимал левый кулак. Механически, ритмично, словно это помогало держать в узде то, что рвалось наружу. Чтобы не выпалить ей что-то обидное. Что-то, чего она сейчас не выдержит.       Гермиона прокрутилась, как юла, и уселась на каменный пол, отвернув лицо. Драко поступил так же. Двое на краю скалы, спиной друг к другу, как дети, решившие поиграть в молчанку.       Ветер свистел, сбивая волосы, но не тишину в груди. Там было ветренее обычного.       Они расположились по разные стороны скального выступа.       Они сидели надувшись. Или просто давали себе время остыть, чтобы не наговорить друг другу лишнего.       Гермиона знала, что была не права. И всё равно не хотела говорить первой.       Странное чувство. Она почти забыла, что такое просто дуться. Эта роскошь осталась где-то в школьных коридорах. Во взрослой жизни на обиды и капризы просто не оставалось времени. Порой ей казалось, что она сама отключила в себе всё лишнее, чтобы не рассыпаться. Оставила только бойца, стратега. Того, кто только решает задачи.       Пока ту, что чувствует — спрятала глубоко.       Но сейчас, рядом с Малфоем, на этом ветреном уступе, ей вдруг захотелось быть слабой. Просто той, кто молчит и дуется. Не притворяется. Не прячется за выверенными фразами и правильными решениями. Показать ему ту себя, которую всегда прятала. Эту часть себя, которой больно и страшно. Ту, которая тоже иногда может не знать ответа.       Драко сидел, уставившись в грозовое сиреневое небо.       Оно переливалось всеми оттенками фиолетового. От почти чёрного у горизонта до пепельно-лилового в зените. Эти цвета сплетались в узор, который невольно запутывал мысли. Но одна мысль стучала настойчиво, не давая забыться. О ней.       О той, что зарылась лицом в волосы и о чём-то думала там, в своей тишине.       Он не знал, о чём именно. Знал только, что сейчас ему отчаянно хотелось понять. Поэтому он первый повернул голову.       Раньше он никогда не сдавал позиции первым. Не оглядывался. Не ждал. А теперь сидел и смотрел в её сторону краем глаза, делая вид, что изучает небо.       Каким бы холодным циником он ни был, внутри, от осознания, что между ними повисло что-то неразрешённое, царапало по солнечному сплетению. Так не могло продолжаться.       Пусть она была не права — и по его твёрдому убеждению, извиняться должна первой. Пусть его эго и гордость вздымались выше этой скалы. Но первый шаг к перемирию сделает он.       — Слушай, Грейнджер.       Он поймал тот миг, когда она подняла глаза и захлопала ресницами. Оказывается, они у неё такие пушистые. Драко мысленно одёрнул себя, веля не отвлекаться.       — Не надо было на тебя срываться. Прости.       Он видел, как она всхлипнула. Но не заплакала, нет, просто судорожно втянула воздух. Похоже, что его извинение выбило у неё почву из-под ног. Иначе он не мог объяснить, почему она вдруг задвигала бровями чаще.       Он вскочил на ноги. Она — за ним.       — И ты прости меня. Мне нужно было послушать тебя. Ты что-то почуял ещё у порога, а я… я как всегда поступила, как умею. Решила всё за тебя.       Драко принял её извинения, потупив глаза, но тут же вернул их обратно, не упуская этого редкого вида — виноватой Грейнджер.       Той самой, что когда-то и признать ошибку не могла. Но теперь стояла перед ним, сжавшись в комок, и смотрела куда-то в область его ключиц, боясь поднять взгляд.       Ему не хотелось видеть её такой. Честно. Лучше бы она спорила, закатывала глаза и называла его единоличником. Лучше бы фыркала и вздёргивала подбородок.       Эта, новая, сломавшаяся, с тихим голосом и поджатыми губами, вызывала у него странное, неуютное чувство. Что-то среднее между жалостью и злостью на самого себя за то, что довёл её до такого.       — Просто пообещай мне, — он прожевал слова, прежде чем выпустить их, и губы невольно дрогнули в подобии улыбки, — что впредь будешь стараться не решать всё сама. Мы всё же вместе работаем в этой…       Он осёкся, подбирая слово, и улыбка стала чуть шире.       — …в команде.       Гермиона слышала, как стук их сердец мог бы закружиться в каком-то удивительном вальсе, если бы она позволила себе в это поверить.       Драко зачесал чёлку назад резким, почти нервным движением. Воздух вошёл в лёгкие со свистом. Гермиона смотрела на него и вдруг поняла: он сейчас прыгнет. Не со скалы. Не в пропасть. В неё. И этот прыжок стоил ему больше, чем все их общие падения.       — Но если хочешь знать правду, — он посмотрел ей прямо в глаза, и в этом взгляде не было ни сарказма, ни защиты, — между мной и Лестрейндж ничего нет. И не было. Не по-настоящему. Одно твоё слово, и я никогда не заговорю с ней больше.       Мерлин. Знал бы кто, какую власть имеет над ним это сероглазое бедствие. Поперхнулся бы воздухом.       Гермиона молчала. Ветер трепал её волосы, бросал пряди на лицо, и она не убирала. Ей нужно было только кивнуть. Только подать знак. Но слова застряли где-то между сердцем и языком.       — Правда? — прошептала она, и в этом шёпоте было больше уязвимости, чем она позволяла себе за весь этот год.       — Правда. Ещё как правда, сероглазка.       Ему показалось, что её глаза стали совсем фиалковыми. Серый уходил в глубину, уступая место новому оттенку. Тому самому, который он помнил с детства. Такого оттенка были цветы в оранжерее матери. Он тогда не понимал, зачем Нарцисса заставляет его возиться с этими горшками. Те, что он, ещё ребёнком, помогал ей пересаживать, пачкая пальцы в земле. Ещё до того, как научился всё запирать внутри.       Его палец поддел выбившийся локон ведьмы, что загораживал её лицо, и осторожно убрал его за ухо. Кожа под его прикосновением теплела, наливалась румянцем, и он задержал ладонь у её щеки, не давая ветру снова спрятать её улыбку от него.       — Как ты меня назвал?       На его переносице, там, где всегда проступала предательская гармошка, когда он врал или нервничал, собрались крошечные складки.       — Тебе не нравится? — Если бы она сейчас поморщилась, он больше никогда не назвал бы её так.       Но Гермиона лишь качнулась на пятках навстречу к его ладони. Так осторожно, так бережно, чтобы не задеть его обожжённую кожу, не причинить боли.       — Нет… просто неожиданно. — Голос её дрогнул, но губы уже разъезжались в улыбке. — Но мне нравится.       Он заметил ямочки. Те самые, что проступали на её щеках, когда она улыбалась во весь рот. Не так, как на публику, а по-настоящему. У Селесты улыбка была выскобленной до идеала, как с рекламы зубной пасты: безупречная, холодная, отрепетированная.       А у Грейнджер улыбка была другой. Тёплой, домашней, такой, от которой хотелось улыбнуться в ответ. В школе он называл её зубы «кроличьими». Кривился. Отворачивался.       А теперь стоял и не мог отвести глаз.       — Но зачем ты отталкивал меня? — Она обхватила его ладонь второй рукой, всё ещё не задевая его ран.       Он выдохнул. Долгий, тяжёлый выдох, в котором было больше облегчения, чем горечи.       — Потому что был придурком. И идиотом. Думал, так будет лучше. Для нас обоих. Но оказалось, что только всё испортил. Больше я тебя не оттолкну. Обещаю.       Кактус, который она сглотнула, начиная этот диалог, наконец исчез. Мир затих. Её перестало штормить. Внутренняя качка, что мотала её все последние месяцы, вдруг улеглась, оставив после себя только тишину и странное, почти забытое чувство твёрдой земли под ногами.       Она выплыла на берег. Обрела опору. И теперь была дома. С ним.       Гермиона больше не собиралась отстраняться. Она видела это по его глазам, по тому, как он держал её ладонь в своей, всё ещё обожжённой, но не желающей отпускать. Что бы ни ждало их впереди.       Он заправил прядь за её ухо сначала одну. Потом другую. Его пальцы задержались на её виске на секунду дольше, чем нужно. Она не отстранилась. И тогда он наклонился и поцеловал её. Долго. Так, что воздух между ними стал не нужен.       — Но прежде чем мы свалимся с этой скалы, предлагаю найти способ выбраться, — прошептал он.       — Согласна, — выдохнула она ему в губы и попыталась включить голову. Бесполезно. Там, где раньше были мысли, теперь был только Малфой.       — Тогда ищем выход, — Драко часто заморгал, прогоняя остатки дурмана. — Иначе замаринуемся тут на вечность. А я, знаешь ли, планирую когда-нибудь умереть в собственной постели, а не в чьём-то бульоне.       Она сглотнула, наконец позволив себе выдохнуть.       — Не в бульоне, а в жарком, — Гермиона неловко повела плечом и коснулась груди, будто проверяя, что она всё ещё цела. — Или запеканке. Они ещё не решили.       Он завис на секунду, потом хмыкнул. Она — следом. И этот смех, мрачный и короткий, сделал воздух между ними чуть менее удушливым.       — Ладно, и какие предложения? — Гермиона встрепенулась, выглянула за край скалы и тут же отпрянула, чувствуя, как от высоты мутнеет в глазах. — Что там с порт-ключом?              Драко уже рылся в её сумочке. Выудил его, повертел в пальцах, прищурился.              — Тухло, — процедил он и убрал бесполезный артефакт обратно.              — Ладно... тогда... — Она постучала пальцем по губам, раскачиваясь на пятках. В чёрной комнате её сознания щёлкнула лампочка. — Значит, здесь стоят антиаппарационные чары.              Драко хлопнул ладонью по бедру. Но не так, как раньше, когда завершал всё плевком, а скорее с досадой на самого себя, что не подумал об этом первым.              — Ну, разумеется. — Он скрестил руки на груди и привалился плечом к скале. — Без них было бы слишком просто. А мы, как известно, лёгких путей не ищем.              Она сделала два ровных шага по краю скалы, остановилась и выбросила палочку вперёд. С кончика сорвалась длинная серебристая змейка. Как измерительная лента. Она устремилась вниз, разматываясь и мерцая в лунном свете, и ушла почти до самого подножия.              Гермиона прищурилась, беззвучно шевеля губами.              — Радиус стандартного антиаппарационного барьера — это не просто круг на земле. Он создаёт защиту по радиусу объекта во всех направлениях. Вверх, вниз, в стороны. Это сфера. Сфера, которая накрывает храм, как купол, и уходит под землю ровно настолько же, насколько поднимается над ним.       Она нарисовала палочкой в воздухе невидимую полусферу, потом перевернула ладонь и продолжила линию вниз.       — То есть, по ширине, по длине и, что важнее для нас, по высоте. И пока мы внутри этой сферы, никакая аппарация невозможна. Ни наверху, ни внизу, ни в сторону. Но если мы спустимся за её пределы...       — То окажемся в зоне, где чары не действуют, — закончил за неё Драко. — И порт-ключ сработает.       — Именно. — Она убрала палочку и посмотрела на него с той самой искоркой в глазах, которая всегда означала: она всё просчитала. — Барьер заканчивается примерно в двадцати метрах от подножия. Если спустимся ниже, то сможем аппарировать.              Змейка с хлопком вернулась в палочку. Гермиона обернулась к Драко, и в её глазах горел тот самый огонь, который он уже научился узнавать.              — Нужно спускаться.       Драко заглянул за край, перевёл взгляд с неё на пропасть и обратно.              — Спускаться? Ну, если прыгнем — как раз и спустимся.              Гермиона сплющила губы, выдавливая беззвучное «мне не до смеха, я серьёзно».              — Точно! Спрыгнуть.              — Так, стоп. — Драко выставил ладонь, будто останавливая её порыв. — Порой мне кажется, ты фетишистка, ищущая экстрим.              — Да, поэтому я стою тут с тобой. Что, если не самый настоящий экстрим? — Она на секунду позволила себе улыбнуться, но тут же вернулась к делу. — А так я серьёзно. Барьер заканчивается там, внизу.              Она снова ткнула палочкой в пропасть, и зрачки Драко встрепенулись, следя за её жестом.              — Я проверила заклинанием. Всё именно так. Значит, нам нужно спуститься. Но так как мы с тобой не горные козлы…              — Кто?              — Горные козлы. Те, что по горам лазают.              — Я понял, понял. Продолжай.              — Так вот. Раз там, внизу, заканчивается барьер, то порт-ключ сработает. Или палочка. Что-то из двух точно. И перенесёт нас.              — Да, вот только куда? — Он скрестил руки на груди. — А если нас расплющит? Перемещаться при движении опасно. Не мне тебе объяснять, хотя, зная тебя, слово «безопасность» порой думаю применимо не к тебе.              — Не должно. Барьер заканчивается внизу, в этом нет сомнений, я знаю заклинание для проверки. — Она мотнула головой, и её взгляд стал отсутствующим, как всегда, когда она прокручивала в уме формулы. — Когда мы добирались сюда, порт-ключ сработал чисто. Стабильный вектор, минимальные побочные искажения. Я бы предпочла аппарировать, но даже сигнальные чары о бедствии здесь глушатся наглухо. Скорее всего, на храме висит древняя магия, и она давит всё в радиусе. Значит, остаётся только порт-ключ. Нас выбросит где-то в пределах Лондона. Это лучше, чем сидеть тут и ждать, пока скала осыплется под ногами. Ну, так что?              Она выдохнула и впервые за этот бесконечный разговор позволила себе замолчать, глядя на него в упор. Ветер рвал пряди волос, бросал их на лицо, но она не убирала их. Ждала.              Её голос упал, как молоток, завершающий приговор, который никто не обжалует. Но тут же она запнулась и добавила тише и честнее:              — Но ты прав. Это опасно. И нужно искать ещё варианты.              Драко смотрел на неё долгую секунду, в течение которой, казалось, прикидывал их шансы. А потом просто шагнул вперёд. Расстояние между ними схлопнулось до одного жадного вдоха. Его рука скользнула по её талии, и крепко притянул её к себе под локоть.              — Ладно. Раз ты всё просчитала. Тогда держись крепче.              — Крепче некуда, — выдохнула она, чувствуя, как стальное кольцо его хватки фиксирует её на месте. Её ладони сами легли на его грудь, ощущая сквозь ткань рубашки тепло и частый, сильный ритм его сердца.              Он поднял руку. Между пальцев, зажатый так, будто от него зависела вся их жизнь, блеснул готовый активироваться порт-ключ.              Заклинание ведьмы слетело с губ, и магия из палочки обернулась вокруг них полупрозрачной вуалью. Она не защищала от всего. Лишь смягчала удар, лишь давала шанс не разбиться о ветки. Вуаль сжалась, прижимая их тела вплотную, и они замерли в этом коконе, как две гусеницы, ожидающие либо полёта, либо падения.              — Дай угадаю: купол на случай падения в лес? — хмыкнул он, чувствуя, как вокруг сгущается магия.              — На случай, если нам не повезёт, — поправила она, и палочка завершила круг.              Защита схлопнулась вокруг них, прижимая их друг к другу теснее, чем прежде.              Она вжалась в него так, что нос согнулся о твёрдую грудь, и хрящ отозвался тупой, неприятной болью. Но она не отстранилась. Зажмурилась до белых искр под веками и вцепилась пальцами в его куртку.              Ноги потеряли опору.              Свободное падение. Свист ветра в ушах. Запах кожи, ментола и табака. Она потерялась во времени, в пространстве, в собственном теле, но порт-ключ сработал. Их дернуло, скрутило и выплюнуло за океан. Так же удачно, как и в первый раз. Вот только радоваться было рано.              Приземление вышло жёстким.              Склон поймал их и понёс вниз, пока инерция оказалась сильнее магии.              Они полетели кубарем, собирая грязь, траву и мелкие камни вперемешку с собственными конечностями. Защитная вуаль трещала, рвалась под каждым кувырком, и даже попытка Драко замедлить падение не дала успеха. Их несло по травянистой горе, как два тряпичных свёртка, и ветки впивались в волосы, а пыль забивалась в уши.              Гермиона успела ухватиться за ремень на его груди. Он, в свою очередь, обхватил ладонями её лицо, пряча под себя, закрывая от ударов. Благо склон оказался недлинным. Когда они наконец остановились, из повреждений были только садины, головокружение и полная потеря ориентации в пространстве.              Гермиона поднялась в планке на нём первой, отряхивая своё гнездо на голове, где не хватало разве что пары птенцов. Драко остался лежать на спине, раскинув руки и глядя в небо.              — Кости целы? — Гермиона пучила глаза на того, кто лежал под ней.       Она ожидала вскрика, жалоб, чего угодно, но Драко лишь приподнялся, раскачиваясь на локтях.              — Целы. А у тебя?              — Да.              Они посмотрели друг на друга, и их притянуло, как две кометы, угодившие в гравитационное поле друг друга. С полным разрывом орбит. С неизбежностью, которого нельзя было избежать.              Среди уханья сов и мерзлой сырости, поднимавшейся от земли, их согревали только собственные тела и то, как губы нашли друг друга. Драко подцепил её за ремень, и она рухнула на него, потеревшись щекой о его грудь. Мир сделал стоп-кадр, в котором не осталось ни леса, ни падения, ни холода. Только их запыхавшиеся вздохи и спутанные волосы, в которых утопали пальцы.       Рокочущий голос разорвал тишину, пропуская между ними электрический заряд.       — Ах вы, поганцы! В таком-то месте! Что же вам дома не сидится, извращенцы окаянные?!       Луч фонаря ударил в глаза, слепя до рези. Двое подпрыгнули, как ошпаренные, и заморгали, пытаясь разглядеть за ослепительным светом старческое лицо с выкаченными орбитами.       Старик стоял над ними, и в его руке подрагивало ружьё. Но не магическое, самое обычное, но от этого не менее убедительное.       Гермиона и Драко завертели головами, только теперь осознав, что лежат почти на чьей-то могиле. Каменное надгробие уходило вверх прямо за их спинами, и холод мрамора вдруг показался обжигающим. Они вскочили так резко, будто по земле разлилась лава.       — Ох, боже… извините, — затараторила Гермиона, отряхивая себя и чувствуя, как горят щёки.       Сторож кладбища, судя по ружью за спиной и форменной фуражке, сплюнул под ноги и покачал головой с видом человека, повидавшего на своём веку всякое, но такого — никогда.       — Извините?! — прогремел он, и его голос, рокочущий и низкий, разнёсся между надгробий. — Вы поглядите на неё — «извините»! Нет, вы только поглядите! Явились, значится, на кладбище, в этакую темень, и давай куролесить прямо на могилах!       — Мы не хотели, — выдавила Гермиона, пятясь и натыкаясь спиной на Драко. — Мы уже уходим. Правда, уходим.       — Нет! — отрезал старик и стукнул прикладом о землю. — Никуда вы не пойдёте. Я вас сейчас прямиком в участок доставлю. Там разберутся. Ишь, моду взяли по кладбищам шастать, могилы осквернять!       Драко, до этого хранивший молчание, отряхнул куртку и процедил сквозь зубы.       — Так, старик, если сейчас не отстанешь, то на твоём кладбище на одну могилу станет больше.       Магл побелел, как мрамор надгробия, у которого стоял. Его ружьё дрогнуло, и он попятился, споткнувшись о край плиты. Гермиона тут же вцепилась Драко в рукав и потянула за собой.       — Он так шутит. Мы нормальные. Честное слово, нормальные. Извините нас, пожалуйста. И мы уходим.       Ведьма тащила его, не оборачиваясь, чувствуя, как под ногами хрустит гравий, а холодный воздух обжигает разгорячённые щёки. Драко не сопротивлялся.       Сторож так и остался стоять с открытым ртом, провожая их ошарашенным взглядом.       Двое нарушителей шмыгнули за ближайший склеп и исчезли в лабиринте могил быстрее, чем старик успел переварить услышанное. Только эхо от их шагов ещё пару секунд металось между надгробий, а потом стихло. Тишина вернулась на кладбище, и лишь уханье совы напоминало, что ночь ещё не закончилась.

***

      Они стояли у мотеля. У одноэтажного, облупленного, с вывеской, что горела через раз, будто подмигивала пьяным глазом. Буква «М» в слове «МОТЕЛЬ» мигала, не попадая в ритм остальных, и вся конструкция выглядела так, словно её собрали из того, что осталось после войны.       Гермиона потёрла предплечье, чувствуя, как под тканью расцветает синяк. Тело ныло. В волосах всё ещё запуталась какая-то колючка с того склона, а левый каблук предательски шатался.       — Мы можем поискать другое место для ночлега, — произнесла она, глядя на облупившуюся дверь с покосившейся табличкой.       Сил на новую аппарацию не было. Она хотела добавить что-то вроде «не этот клоповник», но Драко уже повернул к ней голову.       Подмигнул. Так, что его разбитая надбровная дуга, которую она только сейчас разглядела, стала почти незаметной.       — Грейнджер, мне плевать. Даже если там будут тараканы с клопами. Я тебя хочу даже в этом клоповнике.       Ветер донёс запах бензина с заправки через дорогу, вывеска снова мигнула, а он смотрел на неё. Всё то же, усталый, грязный, с ссадиной на скуле. И она вдруг поняла, что ей тоже плевать. На клоповник, на синяки, на всё.