Я справлюсь.

Дверь моей квартиры отворилась. К сожалению. Как де я не хотела в неё возвращаться после всего произошедшего за вечер и... Часть ночи. Стоило мне перейти порог, как вся «трудная ситуация в семье» вернулась. -Где ты была?-прислонившись к дверному косяку стоял Лёша. -Я думала, ты пасёшь мою гео локацию.-съязвила я.-В театре я была. -Ты мне врёшь. -Нет.-тут же ответила я.-Не вру. Я усталым шагом прошла мимо него. Думает, что может мне указывать, раз родители на его стороне. Они никогда меня не слушали. И жениха мама выбрала мне сама, пытаясь усмирить мой нрав. Но не вышло. КМС по спортивной стрельбе и лицензию на оружие никто не отменял. Только этот дундук пока о ней не знает. Поэтому и позволяет себе унижать меня. Постоянно. Я заперлась в комнате, и подняла глаза на печатную машинку, стоявшую на столе. Печатала я на ней, и только, потому что современную технику не признавала. В комнате было душно, пыль, казалось, вступила в свои законные владения. Засунув руки в карманы, я извлекла оттуда бумажку с номером и телефон. Лишь бы Лёша не увидел. А то мне будет плохо. Очень плохо. Я быстро вбила номер, и подписала «Сергей Витальевич». Этот оборванец не в курсе, зачем, и ради кого я постоянно хожу в театр, поэтому сомнений это вызвать не должно. Даже если он будет брать у меня телефон, что он делает постоянно. -Открой дверь. Я тяжело вздохнула, убрала телефон и открыла. На пороге стоял злой Лёша, который смотрел на меня исподлобья. -Что-то ты больно борзая стала. Напомнить тебе, кто тут главный?-он замахнулся для удара, но я успела увернуться. Внутри меня всё кипело, но лицо оставалось непроницаемым. Была бы моя воля, его бы уже давно не было бы в живых, но родители тогда выдадут меня замуж за его отца. Не могу объяснить, какой логикой они руководствуются, но мне она не нравилась. Пока я жива-я буду стоять за свои права. За свою свободу. -Да пошёл ты. Думаешь, мать тебе попу подтирает, так ты сразу неприкосновенный?! Есть люди, которые любят меня, которые хотят видеть меня не своей рабыней, а женщиной! И я имею полное право жить так, как мне заблагорассудится, дятел ты тоскливый! Я хлопнула дверью прямо перед его носом, пока он потирал костяшки правой руки от удара в дверь. Это могла быть моя челюсть. Слеза покатилась по щеке. Мне было больно. Меня никто не берёг. Меня никто не хотел беречь. Я была игрушкой. Для Лёши, для родителей. Меня не признавали. Жёлтая пресса писала про меня статейки, но не больше. Я не была кем-то востребованным. А самое обидное в том, что меня некому было защитить. Только поэтому я так цеплялась за надежду, подаренную мне Безруковым. Надежда на спасение. Надежда на то, что я уйду отсюда. От этих людей, от этих проблем и ударов, которые я не заслужила. Эта тварь била меня в своё удовольствие, зная, что мне некому пожаловаться. Что ж, теперь, кажется, есть кому. Я заперла дверь изнутри. Слава Богу, что была такая возможность, и села писать. Идеи приходили одна за другой, на листах вырисовывалось новое произведение, которое опять никто не купит. Мода на бульварные романы, это печально. Телефон, лежавший рядом, звякнул. Подняв его, я обнаружила сообщение. «Всё в порядке?» Сообщение было от него. «Нет.» Мне хотелось написать, что он меня ударил, но это же было неправдой. Эта сволочь меня не била. Пока что. По щеке вновь покатилась слеза, сопровождаемая ещё одним звяком. «Приходите завтра в Губернский. Когда угодно.» «Хорошо.» Я продолжила писать. Возможно, всё складывалось гораздо лучше, чем я могу себе представить? Или это, знаете, иллюзия такая? Спать ночью я не привыкла. Я работала в ночное время, когда во всех окнах был уже погашен свет. Во всех, кроме моего. Даже этот придурок уже спал, скорее всего, довольный тем, что попытался запугать бедную женщину. И она восстанет из пепла своих чувств, чтобы разжечь новый огонь. В голове на повторе звучали стихи в исполнении Сергея Безрукова. Когда-то давно, я хотела купить CD диск с записью этого спектакля, но Лёша разбил его, аргументировав тем, что «чё ты слушаешь какого-то мужика». Дундук. Я ударилась лбом о ладони. Теперь я не могла даже переодеться, чтобы остаться со свежим телом к завтрашнему дню. Хотя, моё пальто всё ещё хранило его запах... Я даже не смогла различить отдельные ароматы. Просто... Вкусно, утончённо, красиво. Выйдя из-за стола, я размяла спину, и посмотрела на часы. Пять утра. Спать не хотелось, да и время было подходящее. Пока я доеду, уже будет семь. Безумно сменив одежду и помывшись, я вышла из квартиры, заперев за собой дверь, нарочно не оставив Лёше ключа. Пусть помучается. -В Московский Губернский театр, пожалуйста. Доехали, вопреки ожиданиям, мы достаточно быстро. Меня высадили у главного входа, но я пошла в обход, к служебному. Не знаю, почему. В нерешительности потоптавшись перед дверью, я зашла внутрь. Я же знала всю планировку, почему тогда нервничала, что не найду того, кто меня сюда пригласил? Сергея Витальевича я нашла в Большом зале. Он сидел за импровизированным столом со стаканчиком кофе, и что-то записывал. -Здравствуйте. Мне показалось, или это было облегчение в его глазах? -Привет. Ты рано.-он улыбнулся.-Проходи, садись.-он указал рукой на место рядом с собой.-Меня можешь тоже на «ты», но на работе лучше официально. На работе? Сердце ёкнуло, и замерло. Что он хочет этим сказать, и что за хитрый блеск в этих бездонных глазах? -Я пойму, если ты откажешь. Семья, другая работа. Но я всё равно хотел бы тебе предложить работу сценариста в моём театре. Моё сердце вновь забилось, с новой силой. Как я могла не согласиться? Это ведь значит, что я смогу пропадать здесь днём и ночью, могу не возвращаться к осталопу Лёше, аргументируя это работой. Могу находиться рядом с человеком, которому отдала своё сердце, могу жить. -Я согласна.