Часть 1

— Капитан! — в один голос выкрикнули Пинтел и Раджетти, подбегая к нему с нескрываемой радостью. Чувствую себя как никогда живым, Барбосса позволил себе улыбнуться им в ответ, ощущая как в груди приятно покалывает от их реакции. Сентиментальность он презирал: не переносил слёз, пустой болтовни и жалоб, легко прощался с теми, кого уносила быстрая смерть в бою или медленная — на безымянном острове, куда вышвыривал шторм. Но такие, как Пинтел и Раджетти, занимали особое место — и в экипаже, и, как ни противно это признавать, в его сердце. Нет, он не сказал бы этого даже под дулом пистолета, но про себя понимал — привязался. Не как к друзьям, или хорошим знакомым, а как к тем, кто хорошо его знал, тем кто был в его прошлом и принимал участия в самых невероятных приключениях легендарного пиратского барона Каспийского моря. Десять лет под гнётом проклятия, ещё сильнее сплотили их, что уже говорить о том, что когда «Кобра» первый его корабль был уничтожен, его ели спасли Пинтел с Раджетти. Как бы Барбосса ни пытался уверить себя, что после Маргарет и Карины не способен ни к какой привязанности, — лгать себе не входило в его привычки. То место, куда он попал после смерти, лишь укрепило эти мысли. Сказать, что он скучал по ним, было бы преувеличением; заявить, что они ему безразличны, — наглое враньё. Ради них он не бросился бы в огонь, но и погибнуть попусту не даст. Импульсивность не была его чертой. Каждое решение проходило через весы его внутреннего суждения: на одну чашу — выгода, на другую — риск, а сверху — холодная логика, способная перекричать любые чужие доводы. Если в словах собеседника и находилось нечто, что могло повлиять на суд пиратского барона, это была лишь железная непреложность фактов. Пинтел, заметив, кто направляется к ним, многозначительно качнул головой в сторону Раджетти, мол, пора сматываться, пока гром не грянул. Раджетти уставился на него, нахмурив брови: — Чего ты мечешься, как курица без головы? — пробурчал он. Но, обернувшись через плечо, он сразу понял, что имел в виду друг. Лицо Раджетти вытянулось, и он поспешно зашипел: — О-о, я понял! Я понял! — Наконец-то, — выдохнул Пинтел, закатив глаза. Они ещё раз, наперебой, поприветствовали капитана с его возвращением, при этом так усердно кланялись, что едва не стукнулись лбами друг о друга. После этого они неуклюже затолкали друг друга к выходу, спотыкаясь, пихаясь локтями и наступая на ноги. — Убирайся ты первый! — Нет, ты! — Я сказал: иди! Барбосса, наблюдая за их вечным дуэтом, лишь мотнул головой, ни капли не удивляясь. — Капитан Барбосса, — произнёс Уилл, чувствуя себя не в своей тарелке. Человек, к чьей смерти он имел прямое отношение, стоял перед ним живее всех живых. Уилл не испытывал сожаления за случившееся на Исла-де-Муэрто: тогда каждый преследовал собственные цели, и говорить о компромиссе не приходилось. Хотя развязка могла оказаться куда проще. Достаточно пары капель его крови — и проклятие с Барбоссы и его команды снято; Элизабет на свободе, Джек подбирает сокровища в пещере и получает обратно «Чёрную жемчужину», которую Барбосса, как всегда самоуверенно, рассчитывал вернуть под своё командование. Не обладай он тогда бессмертием, всё закончилось бы иначе: рискнуть жизнью ради упрямства — неравноценный обмен. Гораздо разумнее заключить сделку, приносящую выгоду всем. — Мистер Тёрнер-р-р, — протянул Барбосса, и его искренняя улыбка резко переросла в хищный оскал при виде юнца. — Кровь Прихлопа бурлит в вас так сильно, что мечты о спокойной жизни кузнеца канули в пучину? При упоминании отца лицо Уилла дёрнулось, и он едва сдержал порыв грубости, готовый вырваться наружу. Он никогда не оправдывал отца — тот из безысходности выбрал служение Дейви Джонсу, и всё же сделал это осознанно. А наглая ухмылка, с которой Барбосса напомнил ему об этом, заставила нутро Уилла скрутиться от ярости. — У всех нас одна цель, — выдавил Уилл. — Вернуть Джека. С вами у нас будет больше шансов. Улыбка Барбоссы стала ещё шире. Щенок так и не осмелился признать, что уже сам стал тем, кого всю жизнь ненавидел, — пиратом. И оправдывал это высокой целью: спасти Джека. Для Барбоссы же оставалось загадкой, зачем всем им вообще понадобилось спасать Воробья. Со слов Тиа Дальмы, Уилл стремился вызволить отца. Но знал ли он, кто именно отправил Прихлопа на дно? Если да — предательство с его стороны было лишь вопросом времени. И всё же зачем ему Джек? Мисс Суон — это была отдельная история. Барбосса слегка наклонился в сторону, окинув взглядом дочку губернатора. Она вцепилась в кружку так, будто в ней заключался весь её мир, и упорно избегала его взгляда. Это не могло его не позабавить. Девушка вроде Элизабет, измученная угрызениями совести, становилась лёгкой добычей. А значит — станет послушной фигурой на его доске. Впрочем, следовало приглядывать и за мистером Гиббсом. Тот был до мозга костей предан Джеку и Чёрной жемчужине. Но у него не было качеств лидера. За таким не пойдут — даже если ему вздумается заварить бунт. Остальные же моряки составляли костяк его команды. В них сомневаться не приходилось: они прожили с ним немало, и каждый знал — идти против него всё равно что шагнуть по трапу, ясно понимая: на конце ждёт смерть. — Как скажете, мистер Тёрнер, — отозвался он, приподнимая шляпу с длинным, тщательно ухоженным павлиньим пером — жест, больше похожий на насмешливую солидарность, чем на искреннее уважение. Оставив с ним разговор на потом Барбосса сделал несколько шагов и остановился возле стула на котором сидела Элизабет. Краем глаза посмотрев на неё он глубоко вздохнул и гаркнул обращаясь к команде: — Чего расселись, ленивые облезлые черепахи? Как будто из трюма Летучего голландца выползли! Через две минуты якорь — поднят, иначе я вас сам скормлю акулам, и те подавятся вашей тухлятиной! Команда дружно расхохоталась и, вдохновлённая привычной речью капитана, засуетилась, направляясь к выходу. Когда Барбосса подошёл к Элизабет, её руки ещё крепче сжали натерпевшуюся деревянную кружку. Перед ней стоял второй капитан Жемчужины, смерть которого произошла не без её участия. Но если Джек в её памяти оставался плутом и обманщиком, то Барбосса был воплощённым дьяволом. Он не заслуживал ни жалости, ни прощения: его смерть сочли бы благодеянием. Все эти мысли не могли заглушить совесть, кричавшую громче всего. Каким бы алчным и безжалостным мерзавцем он ни был, Барбосса держал слово и понимал, что такое честь — пусть и по-своему. Он выполнил условия сделки и снял осаду Порт-Ройала. Когда Элизабет оказалась пленницей на Чёрной жемчужине, он мог отдать её на растерзание матросам, заставить драить палубу или сутками торчать в вороньем гнезде, высматривая жертвы. Её жизнь полностью зависела от его воли, и он мог заставить её делать что угодно. Но не сделал ни одного из этих шагов. Да, он пугал её до дрожи, потешаясь её страхом, но на фоне того, что с ней могло бы случиться на любом другом пиратском судне, это выглядело скорее игрой, чем настоящей жестокостью. Тогда она этого не осознавала. Теперь же, проведя немало времени среди пиратов, разделяя с ними труд и опасности, Элизабет стала иначе смотреть на их мир. Жизнь, казавшаяся со стороны сплошным разгулом и свободой, оказалась тяжёлым путём, где каждый день приходилось платить цену за собственное существование. А может, дело было в проклятии Кортеса. Тогда он был мертвецом среди живых, существом без тьмы и без света, лишённым сущности. Возможно, ей просто повезло — повезло оказаться рядом с человеком, чья тьма в тот момент спала, заточённая в проклятии, которое оставляло после себя лишь пустоту. Пустоту, от которой не было спасения. Когда Барбосса взревел на команду, Элизабет вздрогнула. Но, ощутив прилив злости, подняла голову и упрямо посмотрела на него — именно этого он и добивался, рассчитывая на испуг. «Как будто из трюма Летучего голландца выползли… — с усмешкой повторила про себя Элизабет. — Кто бы говорил». Барбосса уловил её реакцию и повернулся к ней, прищурившись. — Вам особое приглашение нужно, мисс Суон? — бросил Барбосса, приподняв голову. Лазурь его глаз оставалась холодной и неподвижной, тогда как в её карих, словно янтарь под солнцем, горел гнев. — Или вы решили порадовать нас своим отсутствием? «Мерзавец», — подумала она, допила остатки и с глухим стуком поставила кружку на стол. Гордо вскинув подбородок, Элизабет поднялась, но едва сделала шаг, как Барбосса перегородил ей путь. Уилл, уже выходивший из хижины Тиа Дальмы, обернулся в поисках Элизабет. Картина Барбоссы, стоявшего вплотную к его возлюбленной, заставила мгновенно сменить направление. В несколько шагов он оказался рядом. — Не трогай её, — процедил Уилл, сверля Барбоссу взглядом. Тот усмехнулся и уже собирался что-то ответить, но Элизабет опередила его: — Всё в порядке. Я справлюсь. — Элизабет, ты что, забыла, как... — начал Уилл, но она резко перебила: — Уилл я справлюсь, — нетерпеливо повторила Элизабет. — Поднимайся на борт. Он ничего мне не сделает. На предложении «он мне ничего не сделает», Барбосса отвернувшись в сторону хмыкнул поражаясь наивности юной мисси и одновременно ощущая раздражении. У него появилось чувство, что он теряет хватку после такого рода признания. Обладая обликом мертвеца, он внушал ужас одним своим видом; теперь же, живой и смертный, он ощутил, что, страх, который прежде шёл впереди него, рассеивается. Уиллу ничего не оставалось, кроме как сжать губы и уйти. Их отношения были натянуты, словно канат, готовый в любую секунду оборваться. Они никогда не говорили о том, что произошло на Жемчужине. Но Уилл ясно помнил: Элизабет сама первая поцеловала Джека, а затем — с глазами, полными слёз и гнева — сошла в лодку и с холодным упорством внушала всем небылицу о том, будто Джек добровольно пожертвовал собой ради них. Из всех невероятных — а чаще всего и выдуманных — легенд о капитане Джеке Воробье эта показалась бы слушателям самой неправдоподобной. Проводив Уилла взглядом, Элизабет перевела глаза на Барбоссу. В хижине они остались почти одни — лишь Тиа Дальма копошилась у своих банок, не обращая внимания на происходящее. Воздух густо пропитался ароматом разнообразных трав. — Вы хотели что-то сказать мне, капитан? — твёрдо спросила Элизабет, скрестив руки на груди. — О да, мисси. Сказать у меня есть что. Не проще ли — убить? — Его ладонь элегантно легла на рукоять кремнёвого пистолета в кобуре. Жест не остался незамеченным. Паника кольнула Элизабет, ведь она знала: Барбосса способен убивать без раздумий. Но что-то подсказывало ей — он блефует. Захоти он убить её, сделал бы это сразу, не дожидаясь, пока команда покинет хижину. — Убили. А что вы намерены дальше делать? — ответила она, повторив его же слова и глядя прямо в глаза. Барбосса рассмеялся, громко и с явным удовольствием. «Опрометчиво, мисси, очень опрометчиво напоминать мне об этом, когда мы одни», — мелькнула у него мысль. Он в который раз поразился — не её дерзости даже, а тому, что страх перед ним ей будто чужд. — Считаете себя столь особенной, что без вас мне Воробья не найти? — протянул он, и его бровь взметнулась вверх вместе с голосом, в такт риторическому вопросу. — В вас никогда не сомневались, капитан, — ответила она, позволив себе тень лукавой улыбки. — Вы всегда достигаете цели. Но даже у вас нет того, что нельзя купить или отнять… времени. Если я уйду — уйдёт и Уилл. Тогда вам придётся искать других союзников. На Тортуге. Она шагнула ближе, намеренно вторгшись в его пространство. Барбосса возвышался над ней, и, чтобы произнести следующее, Элизабет пришлось поднять голову. — И ещё одно, — добавила Элизабет, голос её стал холоднее. — У капитана должен быть главный атрибут. — Она задержала дыхание на мгновение, почти наслаждаясь моментом. — Корабль, — произнесли они в унисон. Несколько мгновений они молча прожигали друг друга взглядами, будто мерялись силой воли. Затем Барбосса первым нарушил тишину: — Зачем вам Джек, мисси? — спросил он, сузив глаза. — Уилл хочет спасти отца. А Джек знает, где спрятано сердце Дейви Джонса, — спокойно ответила она. Это была лишь половина правды. Да, она хотела помочь Уиллу. Но в глубине души Элизабет стремилась избавиться от чувства вины — тяжёлого, как якорь, не дававшего ей дышать. Оно преследовало её во сне, всплывало при каждом разговоре о Джеке. Пираты, вспоминая его, только удивлялись: как такой ловкий и удачливый воробей мог проиграть судьбе, уступив себя морскому дьяволу? «Джеки, Джеки… хитрый сукин сын», — отметил про себя Барбосса, переведя взгляд на дверь, за которой скрылся Тёрнер. Холодная усмешка тронула его губы: по тому, как грубо ответила Элизабет и как быстро сдался Уилл, было ясно — в их отношениях оброзовалась пробоина. Казалось бы, такая любовь, ради которой они оба рисковали жизнью, должна была быть несокрушимой. Но даже самый крепкий канат рвётся, если его долго терзает буря. Что-то между ними сломалось, подумал Барбосса, вновь глядя на Элизабет. Тёрнер не позволил бы ей рисковать ради его отца. Значит, у мисс Суон — свои причины. — Полагаю, мистер Тёрнер не станет возражать против вашего отсутствия в столь опасном приключении, — лениво бросил он, будто невзначай, и направился к выходу. — Что? — тихо, но с явным возмущением произнесла Элизабет. — Я могу помочь — найти и карту, и Джека, и корабль, — добавила она уже громче. Услышав гнев в её голосе, Барбосса улыбнулся но не выдал веселья. — Женщина на корабле — к беде, — бросил он через плечо. — Вы безвозвратно убедили меня в этом. Элизабет ощутила, как в груди поднимается волна отчаянья. Когда его рука уже легла на дверную ручку, она решилась: — Он спас меня. Барбосса замер. «Джек… спас её?» — пронеслось у него в голове. Воробей, по сравнению с ним, был мягче, человечнее — если вообще к пирату можно применить это слово. Но чтобы Джек кого-то спасал? Спасение подразумевает риск. Ради неё? Из любви? «Нет», — отмёл он мысль. Элизабет по уши влюблена в Тёрнера. Должна быть другая причина. «Может, она говорит о том, что случилось на Исла-де-Муэрте?» — мелькнуло у него. «Тоже нет…» Она бы не упустила случая уколоть его этим: напомнить, как он тогда направил на неё пистолет — и как Воробей выстрелил в него ровно в тот миг, когда кровь Тёрнера сняла проклятье. Он обернулся, вперив в неё внимательный взгляд. — Вот как? — недоверчиво протянул он. — Чем же вы заслужили такую честь, мисс Суон, чтобы пират спас дочку губернатора? Того самого, что вешал таких, как он, без суда? — Вы хотели правды, капитан Барбосса, — произнесла она отчётливо, давая понять, что подробностей он не дождётся, и приблизилась. — Я всё равно отправлюсь на его поиски, даже если придётся сделать это в одиночку. Барбосса долго не отводил взгляда. В её словах чувствовалась правда — не вся, но достаточно, чтобы его заинтриговать — Добро пожаловать на борт, мисс Суон, — произнёс он наконец, и, щёлкнув пальцами, подозвал Джека-капуцина. Обезьянка тут же ловко вскочила ему на плечо, восторженно вереща. Улыбнувшись ему в спину, Элизабет направилась следом, радуясь своей маленькой победе — значимой для неё одной, хоть остальные и не поняли бы, что именно сейчас произошло. Барбосса наблюдал за ней краем глаза, с тем самым едва заметным прищуром, в котором таилось нечто большее, чем простая насмешка. Он видел её уверенную походку, лёгкий триумф в взгляде, и в этом торжестве безошибочно распознал слабость. Победа, которую она праздновала, была иллюзией. В стремлении доказать свою значимость Элизабет не заметила, как раскрылась перед ним — в словах, в выражении лица, даже в тоне голоса. Он узнал больше, чем рассчитывал узнать. И пока она радовалась собственной хитрости, он тихо отмечал про себя, что в этом поединке мисс Суон проиграла трижды, сама того не осознав.