Часть 2

— Не корабль, а карыто какое-то! — возмущался Раджетти, с лёгкостью отрывая кусок древесины от борта и швыряя его в море. — Ты что творишь?! — рявкнул Пинтел и отвесил ему подзатыльник. — Эй! — возмутился Раджетти, ловя свой деревянный глаз, который, от силы удара, вылетел из орбиты. — Тут и так всё на щепках держится! Бригантина, которую они захватили самым мерзким и бесстыдным способом — даже по пиратским меркам, — представляла собой жалкое зрелище. Полусгнивший, разбитый корабль, где паруса трещали по швам, а из восемнадцати пушечных портов лишь шесть были заняты орудиями. Остальные зияли дырами и были кое-как забиты досками, чтобы не хлестала вода. Канаты по прочности могли сравниться разве что с потёртыми шнурками на старом корсете, а палуба скрипела, как деревянный гроб на волнах. Одному Богу было ведомо, каким чудом это плавучее чудовище ещё не пошло ко дну и продолжало везти на себе пиратскую ораву. — Грех жаловаться, — добавил Пинтел, поправляя треуголка. — Если бы не радушный английский капитан, решивший нас спасти, сидели бы сейчас вместе с Воробьём в сундуке Джонса. Покинув Чёрную жемчужину, команда несколько часов болталась на шлюпках, сжимаясь от холода и злости. Когда мимо прошла бригантина под командованием молодого и самоуверенного капитана, тот, не ведая беды, решил проявить благородство и взять их на борт. Это стало его первой и последней ошибкой в карьере. Очень быстро экипажи поменялись местами: английские моряки, ошарашенные и избитые, отправились в море на своих же шлюпках, а нынешняя команда Барбоссы — с довольными ухмылками и оборванными парусами — держала курс на хижину Тиа Дальмы, на своём новом, разваливающемся, но честно отвоёванном судне. — Мистер Гиббс, отчёт о провизии, — бросил Барбосса, не спуская взгляда с горизонта. — Три дня, капитан. С учётом того, что парочку из нас к этому времени вынесет за борт, — сухо ответил Гиббс, поджав губы. Барбосса не удостоил его ответом. Лишь чуть сильнее повернул штурвал на север и спустился с капитанского мостика в трюм. Там, среди мусора и гнилых обломков, он отыскал несколько штыков для мушкетов, пару мотков верёвки и старый ящик. Всё это он вынес на палубу и, поставив у ног Гиббса, коротко бросил: — Вы знаете, что с этим делать. Квартирмейстер окинул взглядом хлам в ящике, потом перевёл глаза на капитана, открывая рот, будто собирался что-то сказать — но передумал. — Пинтел! — рявкнул Барбосса. — Да, капитан! — тут же отозвался тот, подбегая. — Вы ведь хвастались, что в юности промышляли китобойным делом, — Барбосса поднял с палубы палку, ударил её о колено так, что древко треснуло, и протянул палку Пинтелу. — Что ж, мистер Пинтел, настал день продемонстрировать ваши таланты. — Д-да, капитан… — пролепетал тот, принимая палку и неловко косясь на Раджетти, который глядел на него с неподдельным ужасом. Охота на акул и китов была опасным ремеслом, даже для тех, кто знал море, как свои пять пальцев. Всего одна ошибка — и шлюпка легко переворачивалась, превращая охотников в добычу. Следовало правильно скрутить линь, чтобы он свободно разматывался, метнуть гарпун с такой силой, чтобы железо глубоко вошло в плоть зверя, и внимательно следить за движением воды — где именно всплывёт раненый хищник. Если в море был один — это шанс. Если стая — шансов почти не оставалось. Голодных тварей не остановит ничто, а сытых, порой, отпугнёт даже выстрел. — Он серьёзно хочет, чтобы мы охотились на акул и китов? — удивлённо спросила Элизабет, облокотившись на борт и переводя взгляд с Барбоссы на Уилла, который сидел на ящике, рассеянно вертя в руках нож своего отца. Его мысли давно покинули реальность, уносясь к отцу — Прихлопу — на Летучем Голландце. Он поклялся спасти его, но с каждым днём уверенность гасла, как угольки в жаровне. Ну спасут они Джека — и что дальше? Воробей не отдаст Жемчужину, а предложить ему что-то взамен Уиллу было нечего. К тому же Барбосса явно имел собственные счёты с капитаном Голландца — значит, борьба за сердце морского дьявола станет ещё сложнее. Он перевернул нож, держа его за рукоятку, покрытую ракушками, намертво приросшими к древку. После смерти матери отец стал его путеводной звездой. Уилл покинул родной порт, став юнгой, в надежде однажды найти след Прихлопа. Ирония судьбы заключалась в том, что корабль, на котором Уилл служил, потопила Чёрная жемчужина — под командованием самого Барбоссы. Если бы он тогда знал, что именно этот корабль станет ключом к его судьбе, он, возможно, сам искал бы пути попасть на его палубу. Но Прихлоп никогда не делился с ним всей правдой. — Уилл, как ты? — мягко спросила Элизабет, положив руку ему на плечо. Он вздрогнул, вынырнув из собственных мыслей. — А? Что? — пробормотал он, поспешно пряча нож. — Ты спас меня. И спасёшь отца. Я верю в тебя, — сказала она, улыбнувшись и наклоняясь, чтобы поцеловать его. — Эй, сладкая парочка! — громко рявкнул Барбосса с мостика. Он стоял, опершись на штурвал, с ехидной ухмылкой и очевидным наслаждением, что застал их в самый неподходящий момент. Элизабет раздражённо прикусила губу и отстранилась, бросив капитану убийственный взгляд. — Вы хотите сказать, что мы тоже должны принять участие в вашей… грандиозной охоте на морских обитателей? — холодно спросила она, приподняв подбородок. Она уже знала Барбоссу достаточно, чтобы не удивиться, если бы тот предложил им охотиться и на самого кракена — просто ради развлечения. — Вы удивительно проницательны, мисси, — протянул Барбосса с ухмылкой, резко кидая ей моток верёвки. Элизабет успела поймать его прежде, чем тот прилетел ей в лицо. Она глубоко вздохнула, сдерживая желание высказать всё, что думает об этом ожившем мертвеце. — Из всех на корабле вы решили, что женщина, в жизни не державшая гарпун, — лучший кандидат для этой роли? — Вы — член команды, мисс Суон, — холодно ответил он. — А значит, будете выполнять любое моё поручение. Радуйтесь, что я не велел вам играть роль приманки. Хотя… — его взгляд скользнул по ней с хищным интересом. — Приманка из вас вышла бы отменная. Элизабет закатила глаза и решила не утруждать себя поисками колкого ответа нахалу. Обернувшись к Уиллу, она хотела попросить его помочь, но, увидев, что он снова погрузился в свои мысли, лишь устало выдохнула и направилась к Пинтелу и Раджетти. — Пупсик! — радостно приветствовали её оба, держа в руках нечто, смутно напоминающее гарпун: палку, к которой верёвками были привязаны несколько штыков. — Вы серьёзно собираетесь поймать кита или акулу вот этим? — Элизабет приподняла бровь и кинула моток верёвки рядом с кормой. — Есть идеи получше — выкладывайте! — возмутился Пинтел, крутя самодельным орудием, явно гордясь своим «изобретением». Элизабет с трудом сдержала смех. — И как, по-вашему, это должно работать? — А вот! — вмешался Раджетти, указывая на борт. — Мы уже привязали рыбьи головы! На конце свисающей верёвки действительно болталась приманка. — Теперь ждём, пока клюнет. Он не успел договорить, как корпус корабля ощутимо содрогнулся. Раздался глухой удар снизу, и палуба чуть дрогнула под ногами. — А вот и жертва! — воскликнул Пинтел и, забыв о всякой осторожности, с восторгом подбежал к борту. Он быстро закрепил линь от гарпуна к массивному креплению у кормы и, не теряя ни секунды, начал разматывать верёвку. Второй удар был сильнее. Корабль ощутимо качнуло, кто-то из команды вскрикнул, ухватившись за мачту. — Скинуть якорь! Спустить шлюпку! — заорал Гиббс, перекрывая гул ветра. — Не дайте этой зверюги уйти! — Тигровая! — радостно выкрикнул Пинтел, глядя через плечо на Раджетти, глаза его блестели азартом. — У неё полосы, как у тигра — видишь?! Барбосса спустился к борту, опёрся о перила и, всмотрелся в чёрную воду. — Ну что, джентльмены, — произнёс он с ледяным спокойствием, от которого многим становилось не по себе, — кажется, наш ужин сам пришёл к столу. Пинтел уже поднял руку, готовясь метнуть гарпун, но ладонь Элизабет мягко, но решительно схватила его за запястье и остановила. — Подожди, — сказала она, пристально глядя в воду. — А почему просто не выстрелить в неё? Это ведь надёжней. — Пуля такую зверюгу лишь разозлит или напугает, — сухо ответил Барбосса. — Пинтел — метнёшь; Раджетти — смотришь за линем; мистер Гиббс — координируете и следите, чтобы петля не перехлестнулась. Мисс Суон и мистер Тёрнер — за мной. Он раздал команды и направился к канатной лестнице, чтобы спуститься в шлюпку. — Мы справимся. Элизабет, оставайся на корабле, — вскрикнул Уилл следуя за Барбоссой. Услышав это, Барбосса моментально развернулся, преодолев расстояние между ними за шаг. — Давно вы стали капитаном этого судна, мистер Тёрнер? — тихо, почти шипя, произнёс он. — Ей не нужно рисковать, — упрямо ответил Уилл, не отводя глаз. — У нас достаточно людей, чтобы справиться. — Мистер Гиббс! — холодно бросил Барбосса. — Да, капитан, — откликнулся Гиббс, подходя ближе. В руках у него лежали несколько гарпунов, но выражение лица явно говорило, что ему куда спокойнее иметь дело с акулами, чем с этими двоими. — На гауптвахту его, — отчеканил Барбосса, даже не глядя на Гиббса. — Капитан… — осторожно начал тот, но осёкся, встретившись с тяжёлым взглядом. Вздохнув, Гиббс кивнул и с сожалением повернулся к Уиллу. — Пошли, сынок. Приказ — есть приказ. — Что? Нет! — вскрикнула Элизабет, вцепившись в руку Уилла, не давая ему сделать и шага. — Он ничего не сделал! Барбосса никак не ответил словами; его лицо оставалось каменным, и в глазах был грозный приказ, от которого Гиббс не посмел отступить. — Пошли, Уилл, — повторил Гиббс. Нежно отстранив её пальцы, Уилл без лишних слов последовал за квартирмейстером, не оборачиваясь. — Вперёд, мисси, — серьёзно произнёс Барбосса, отойдя в сторону и указав рукой на шлюпку. Задержав, на нём полный ненависти взгляд, она сделала один глубокий вдох, затем подошла к борту и, подавляя в себе протест, начала спускаться в шлюпку. Её упрямство только усугубило бы ситуацию. Не успели они рассесться в шлюпке, как сверху раздался крик Пинтела: — Попал! Я попал по ней! На палубе началась суматоха. Гиббс, едва успев запереть Уилла в камере, вылетел наружу. Он увидел, как линь бешено разматывается, и, мгновенно оценив ситуацию, бросился к противоположному борту. — Капитан! — закричал он. — Осталось ярдов триста, акула ушла в сторону кормы! — Не сводите глаз, мистер Гиббс! — отозвался Барбосса. — Ну чего расселись? — обратился он к команде. — Ленивые бездельники! Подохнуть решили?! Он окинул шлюпку взглядом и, указывая пальцем, выкрикнул: — Вы двое — гребите к корме! И живее! Остальные — держите гарпуны наготове, но без моего приказа не бросать иначе полетите вслед. Барбосса потянулся к запасному гарпуну, повернулся к Элизабет и протянул древко ей в руки. — Держите, мисси. Может, судьба даст вам шанс показать, что польза от вас есть не только на суше. — Я не умею, — резко ответила она, но всё же схватила гарпун. Она держала его неловко, чувствуя, как дрожит от холода и напряжения каждая мышца. В глубине души понимая — если всё пойдёт не по плану, этот кусок дерева с металлом станет её единственной защитой. Барбосса бросил на неё короткий взгляд и едва заметно усмехнулся, уголком рта. — Тогда самое время научиться, — произнёс он негромко, с той спокойной уверенностью, которая одновременно раздражала и завораживала. В ответ Элизабет посмотрела на него прищуренным взглядом, не понимая на что намекает интонация его голоса. Его уверенность не передалась ей, а лишь наоборот заставила занервничать сильнее. Предположительно, она понимала намёк. С тех пор как судьба связала её с пиратами, она всё чаще замечала в себе качества, которых прежде стыдилась. Смелость, граничащую с безрассудством. Упрямство, которое порой спасало жизнь. И холодную решимость, что заставляла идти вперёд, даже когда страх парализовал. Не все эти черты она считала достоинствами. Там, где она выросла, подобное считалось грехами для благовоспитанной леди: дерзость, решительность, умение спорить с мужчинами и смотреть в глаза опасности. Но здесь, среди солёных ветров и людских чудовищ, именно они удерживали её на плаву. Барбосса видел это. Он замечал перемены в ней, читал их как открытую книгу — и не сомневался ни на миг: мисс Суон, воспитанная леди, дочка губернатора Порт-Ройал, давно перестала быть просто пленницей обстоятельств. Гиббс находившийся на корме, метался взглядом между командой, которая уже подплыла, нахождением акулы и верёвкой которая удерживала гарпун крепко засаженный в добычу. Линь, уже перестала так яро распутываться. Это могло означать лишь одно: либо гарпун вырвался, либо зверюга затаилась в глубине. — Пинтел! — крикнул он. — Дёрни линь, посмотрим, что там! Пинтел послушно натянул верёвку, и та ответила слабым, но ощутимым сопротивлением. — Ушла на глубину! — выкрикнул Гиббс, уже спускаясь к борту, где Пинтел дёргал натянутую снасть. Он подоспел к нему, ухватился за линь, и вместе они начали осторожно подтягивать добычу Барбосса, пройдя к носу шлюпки, снял шляпу и, не оборачиваясь, протянул её ближайшему матросу. Без привычного головного убора он казался моложе. Волосы, перехваченные банданой, не мешали обзору, глаза оставались настороженными, выжидающие удобный момент. Ни один из пиратов не посмел принять шляпу. Они знали цену подобной ответственности — и что потеря её могла обернуться карой, рядом с которой смерть показалась бы милосердной. Фыркнув от их нерешительности, Элизабет шагнула вперёд, выхватила шляпу из рук Барбоссы и сжала её. Под пальцами она ощутила мягкую, вытертую временем кожу — пропитанную солью, морем и табаком. Впервые она видела Барбоссу без этого неотъемлемого атрибута. «А без шляпы он выглядит не таким уж грозным», — мелькнула у неё дерзкая мысль. Пока команда вполголоса перешёптывалась, не замечая ничего вокруг, вода рядом со шлюпкой вдруг дрогнула — и из-под поверхности показался кончик гарпуна. Только Барбосса заметил это движение. Выжидая он прицелился и метнул гарпун. Железо со свистом рассекло воздух и вонзилось акуле в хвост. Сильно дернув хвостом, хищник поднял волну, так что шлюпку обрызгало водой, а её саму оттолкнуло подальше от корабля. Команда вскочила, схватив гарпуны, готовые бить во все стороны, но тень под водой исчезла. — Закройте свои пасти, раззявы! — рявкнул Барбосса, удерживая равновесие. В голосе его звенела ярость, и по лицу было видно: ещё чуть-чуть — и он швырнёт кого-нибудь за борт. Бросок был точен, но неудачен: гарпун задел лишь хвост — подвижную, упругую часть тела. После пары мощных взмахов хвостом железо вырвало из плоти, и снасть бессильно повисла в воде. Команда тут же стихла. В шлюпке воцарилась натянутая тишина, в которой слышно было только дыхание и плеск волн. Лишь Элизабет продолжала вертеть в руках капитанскую шляпу, украдкой поглядывая на Барбоссу. В его хладнокровии было нечто завораживающее — та самая уверенность, с какой действуют только люди, привыкшие смотреть в глаза опасности. «Все пиратские капитаны такие меткие, или это особенность капитанов Чёрной жемчужины?» Она вспомнила, как Джек точным выстрелом подорвал бочки с порохом, отпугнув Кракена. Это, разумеется, не спасло его, но зато прибавило ещё одну занятную легенду в копилку историй о неуловимом капитане. Самое забавное — никто ведь так и не поверит, даже если он сам будет рассказывать об этом со всеми своими пышными жестами и прибаутками. Большинство пиратов считают его трусом, и потому охотнее поверят в то, что он попросту сбежал, а взрыв — дело рук кого-то другого. — Капитан! Справа по борту! — крикнул Гиббс, заметив плавник, разрезающий воду. Схватив ещё один самодельный гарпун, Барбосса вновь прицелился в акулу, ещё двое потянулись за своими. Вода бурлила — акула стремительно шла на сближение, но приказа от капитана так и не последовало. Команда металась взглядами между тёмным силуэтом под водой и Барбоссой, не понимая, чего он ждёт. Сам Барбосса оставался неподвижен, выжидая, пока хищник подойдёт ближе. Он знал цену точности — и не собирался тратить ни гарпун, ни шанс зря. Когда тень под водой оказалась почти вплотную, его рука взметнулась. — Сейчас! — крикнул он, но никто, включая его самого, не успел подействовать. Хищник резко ушёл под воду. Вода сомкнулась, и на мгновение воцарилась гнетущая тишина. — Где она?! — выкрикнул кто-то, наклоняясь за борт. Шлюпку качнуло. Под поверхностью — ни следа акулы. — А я и не думал, что тигровые акулы такие проворные… — пробормотал один из матросов, всё ещё вглядываясь в воду. — Они ведь тяжёлые. Барбосса не ответил. Его взгляд заострился, а рука легла на край шлюпки. Он почувствовал, как под ногами едва ощутимо дрожит дно лодки. Верёвка, тянувшаяся в воду от гарпуна, была натянута, но шла не туда, где они видели раненую акулу — направление изменилось. Секунда — и он понял. Что-то в поведении хищника было не так: слишком ровное движение, не было той резкой, рваной траектории, с какой нападают акулы. Под водой скользило нечто большее, массивнее, разумнее. Оно не охотилось — оно игралось. — Это не акула, — выдохнул он и закатил глаза. Не раздумывая, Барбосса резко обернулся, толкнул Элизабет за борт — и сам нырнул следом. В эту же секунду из глубины вырвалась гигантская тень. Существо, набрав чудовищную скорость, прорезало толщу воды с низким, вибрирующим гулом. Мгновение — и его мощное тело взмыло над поверхностью, обрушившись на шлюпку. Дерево треснуло, словно скорлупа ореха, и в миг судно разлетелось в клочья, будто от пушечного залпа. Элизабет, выронив гарпун в тот момент, когда Барбосса столкнул её в воду, ощутила, как холод захватывает тело. Она судорожно гребла, стремясь к поверхности. Вынырнув, жадно вдохнула воздух. Но не успела она надышаться вдоволь, как что-то резко сжало её лодыжку и потянуло вниз. Холодный ужас пронзил тело. Элизабет вскрикнула, отчаянно забила ногами, пытаясь вырваться, — но чем сильнее сопротивлялась, тем мощнее становилась невидимая сила, уводившая её в глубину. Не понимая, что происходит, она обернулась — и увидела Барбоссу. На мгновение её глаза расширились от облегчения и шока. Из её рта вырвалось несколько пузырей — она хотела что-то произнести, но звук утонул в воде. Он крепко обхватил её руки, призывая не размахивать ими и не поддаваться панике. Элизабет немного успокоилась, осознавая, что не одна в этой передряге. Казалось, Барбосса сумел бы найти выход даже из самого ада, если бы только захотел — и сейчас ей оставалось лишь довериться ему. Убедившись, что она пришла в себя, Барбосса ослабил хватку и осторожно переместил ладонь ей под подбородок, мягко поворачивая лицо в сторону. Подчинившись, Элизабет повернула голову. Будь они сейчас на суше или хотя бы на палубе, она наверняка вскрикнула бы от удивления, но под водой из её горла вырвался лишь глухой звук — пузырь воздуха сорвался с губ и поднялся вверх. Прямо под корпусом корабля проплывала стая косаток. Огромные, грациозные, они двигались медленно и слаженно, издавая протяжные, гулкие звуки, похожие на низкое пение. Их было семь: двое крупных самцов, три самки и двое детёнышей, тесно державшихся между взрослыми. Рука Барбоссы тут же грубо закрыла ей рот — чтобы она не издала ни звука и не привлекла внимание. Вынырнув вместе с ней, Барбосса наклонился к её уху и хрипло прошептал: — Хочешь прожить ещё один день — замри. И не делай лишних движений. Они снова погрузились. На этот раз Элизабет двигалась осторожно, прислушиваясь к каждому его жесту. Косатки скользили рядом — величественные, молчаливые. Они не проявляли агрессии, но их близость вызывала первобытный страх. Когда одна из них оказалась всего в нескольких метрах, Элизабет почувствовала, как сердце сжалось от страха. Барбосса заметил это — и раздражённо закатил глаза. Подплыв ближе, он положил ладонь ей на затылок и притянул к себе, пряча её лицо у своей груди, подальше от греха. «Ещё не хватало, чтобы их сожрала полудохлая акула» — мелькнула у него мрачная мысль. Элизабет не сразу поняла, что он делает, но, почувствовав уверенное движение, просто закрыла глаза. Она слушала приглушённый шум моря, глухие удары сердец и низкое, вибрирующее пение косаток вокруг. Её мир сжался до этих звуков — до воды, движения и тепла рядом. Неожиданно прямо по курсу к ним направился детёныш. Любопытный зверёк двигался неторопливо, словно желая рассмотреть их поближе. Барбосса мгновенно обхватил Элизабет за талию и потянул в сторону, отводя подальше от стаи. Через несколько секунд он вынырнул, хватая воздух. Элизабет подняла голову, следуя за ним, но не сопротивлялась. Её волосы липли к лицу, а дыхание сбивалось. Барбосса встряхнул головой, сбрасывая капли. — Я думала, косатки водятся только в холодных морях, — выдохнула Элизабет, убирая волосы со лба. — Не те книги вы читали, мисси, — хмыкнул Барбосса. — А вы, вижу, читали те, капитан. Откуда вы знали, что они не нападут? — Мы не входим в их рацион, — ответил он спокойно. — К тому же, в Карибском море они редкость. Вероятно, стая мигрирует к северо-западу, через пролив Юкатан, следуя в сторону Атлантики. Косатки — создания любопытные, но миролюбивые к экзотике. Если не тронуть — не тронут и тебя. Элизабет молча кивнула. Сердце ещё колотилось, но страх постепенно уступал место странному ощущению — будто море только что позволило им выжить по собственной прихоти. Она взглянула на Барбоссу. Тот всё ещё следил за гладью воды, будто пытался прочесть в ней нечто, недоступное остальным. В этот миг Элизабет осознала, что впервые капитан не угрожал ей — напротив, спас жизнь. От этой мысли ей стало не по себе. Быть должником — неприятно, но быть должником Гектору Барбоссе — невыносимо. Она не сомневалась: он не упустит возможности напомнить ей об этом, когда сочтёт нужным. С другой стороны, рассудила она, он сам настоял на её участии в этой охоте, прекрасно зная, что она не имеет ни малейшего представления, как обращаться с гарпуном. Её спасение — его обязанность как капитана. Хотя, зная, как пренебрежительно он относился к своим людям, Элизабет тут же отмела эту мысль. Долг всё равно уже повис. Убедившись, что опасности нет, Барбосса поплыл к кораблю. Он не оборачивался — знал и без того, что она плывёт следом. Достигнув канатной лестницы у кормы, они начали подниматься на борт. Вода стекала с них густыми тяжелыми потоками. Когда до спасения оставалось всего несколько ступеней, Элизабет бросила взгляд в сторону — и заметила, как неподалёку на волнах покачивается шляпа. Барбосса уже поднялся на корабль. Вокруг тут же собрались те, кто успел вернуться на корабль. — А где мисс Суон, капитан? — осторожно спросил Гиббс, косясь на воду. — Она подним... — начал Барбосса, но, обернувшись, осёкся. Лестница была пуста. — Дьявол... — процедил он сквозь зубы и шагнул к борту, вглядываясь в тёмную воду. Заметив Элизабет, плывущую за корму, он раздражённо прищурился. — Что, к чёрту, она там задумала? — подумал Барбосса, чувствуя, как злость и тревога начинают спорить внутри него. Через несколько секунд она вновь показалась — мокрая, запыхавшаяся, но живая. И на её голове, чуть набок, покоилась капитанская шляпа. Команда, осознав, что произошло, разразилась весёлым гулом. Кто-то заулюлюкал, кто-то захлопал в ладони, приветствуя мисс Суон так, словно она только что одолела самого Дейвид Джонса. Барбосса, наблюдая за всем этим, не смог сдержать улыбки. Он в который раз закатил глаза и негромко фыркнул. Если у мисс Суон и был талант, то это — удивлять в самый неподходящий момент. И каждый раз — чертовски успешно. Когда Элизабет уже поднималась на борт, к ней тут же подбежали Пинтел с Раджетти, галантно протягивая ладони, словно помогали леди на балу, а не измокшей пиратке после схватки со стихией. Поднявшись на последнюю ступеньку, Элизабет приняла их помощь, всё ещё неся на голове шляпу капитана. Стоило признать: шляпа ей шла. Её светлые, влажные волосы струились по плечам, а контраст с тёмной, пропитанной солью кожей головного убора только подчёркивал дерзкий блеск в её глазах. — Повышаю вас до звания хранителя капитанской шляпы, — пошутил Гиббс и вместе с командой залился смехом. — Благодарю, мистер Гиббс, — ответила Элизабет с улыбкой, делая реверанс и придерживая шляпу, чтобы та не слетела. По телу разлилось приятное тепло — не от солнца, а от чувства, которого она давно не испытывала. Команда смеялась с ней, а не над ней. Впервые за всё время на борту она почувствовала, что заслужила их уважение. Раньше, после событий в Порт-Ройале, пираты относились к ней настороженно — как к чужой, как к тени, от которой ни проку, ни вреда, но и избавиться нельзя. А после Исла-де-Муэрто многие и вовсе готовы были вздёрнуть её на рее — за то, что она, по их мнению, нагло всех обманула. И вот теперь, впервые, их взгляды изменились. В них мелькнуло нечто новое — признание. Пусть неохотное, но настоящее, и оттого лишь более ценное. Добиться такого от пиратов было равносильно высшему достижению — особенно для женщины. На море женщины считались дурным предзнаменованием, приманкой для беды. — Браво, мисс Суон, — произнёс Барбосса, отходя от борта. На его лице появилась фирменная ухмылка, а в воздухе раздались медленные, насмешливые аплодисменты. — Благодарю, капитан, — ответила она с лёгкой улыбкой, подходя ближе. Барбосса протянул руку — намереваясь вернуть то, что по праву принадлежало ему. Его пальцы сомкнулись… но кроме воздуха, в них не оказалось ничего. Элизабет ловко пригнулась, проходя мимо, и, не теряя достоинства, поднялась по ступеням на капитанский мостик — всё ещё в шляпе. Ухмылка Барбоссы стала шире. Сдержав раздражение и, покачав головой он последовал за ней. — Не находите, капитан Барбосса, — произнесла Элизабет, облокотившись на борт и устремив взгляд к горизонту, — что после столь рискованной охоты трофей в виде вашей шляпы — самое малое, на что я могла рассчитывать в качестве компенсации за риск собственной жизнью? В ответ она услышала его низкий, хрипловатый смех. Барбосса подошёл ближе. Его шаги звучали тихо, но в каждом движении ощущалась хищная грация. Он остановился рядом, положил руку на борт — так близко, что между ними осталось всего несколько сантиметров. — Не находите, мисс, — произнёс он негромко, наклоняясь к самому её уху, — что вы не в том положении, чтобы что-то требовать? Элизабет закусила губу, чувствуя, как по спине пробежали мурашки от его низкого, глухого баритона. Она не понимала, отчего её тело так реагирует — то ли от страха, то ли от неожиданности. Она медленно обернулась… и застыла. Барбосса стоял вплотную — так близко, что она чувствовала его дыхание, смешанное с ароматом рома и табака. Странно, но этот запах не вызывал отвращения — напротив, в нём было что-то упрямо живое, морское. На миг она растерялась, встретившись с его взглядом. Без шляпы он казался другим — не устрашающим капитаном, а просто человеком. Морщины, рассечённые солнцем и ветром, смягчались светом, а глаза — глубокие, голубые, внимательные — вдруг показались не грозными, а усталыми, почти тёплыми. Это чувство сбило её с толку. Что-то непозволительное, почти опасное, шевельнулось внутри, и Элизабет поспешно отстранилась, упираясь локтями в борт, будто сам корпус корабля мог заступиться за неё. Барбосса не Джек и уж тем более не Уилл. А матёрый пират, который всегда знал, чего хочет, и имел тысячу способов добиться своего. Он не из тех, кем можно было манипулировать. Его нельзя было сбить с толку красотой или увлечь пустыми обещаниями. Нельзя было заставить усомниться в себе — если только не предъявить железные доказательства. Да, он мог поддаться на провокацию, вступить в перепалку, но лишь тогда, когда это играло на руку ему самому. Элизабет понимала это — и тем не менее не чувствовала страха. Разве что лёгкий холодок по коже. «Любопытство, — сказал тогда Джек. — Вот что тобой движет». И, пожалуй, он бы прав. Ей и впрямь было любопытно: что скрывается за маской безжалостного тирана? У каждого человека есть слабости. Хотя, глядя на Барбоссу, в это верилось с трудом. Казалось, понятия сомнений или предрассудков были ему так же далеки, как милосердие — морю во время шторма. — Вам ведь не чуждо понятие чести, — произнесла она спокойно, хотя голос выдал лёгкую дрожь. — Я вернула вашу шляпу. С этими словами Элизабет сняла её с головы и опустила руку к борту, так что шляпа едва свисала над водой, покачиваясь на ветру — словно намёк на то, что так же легко, как вернула, она может и отпустить. — Так что, полагаю, благодарность будет уместна… и не только на словах. Барбосса вновь рассмеялся — низко, глухо, так, что смех больше напоминал рычание льва, чем человеческий звук. В этом смехе слышалась насмешка и что-то ещё... Одобрение? — Подумала Элизабет и не ошиблась. Он действительно восхищался её умением подстраиваться под обстоятельства. Раньше она была иной — порывистой, прямолинейной, слишком верящей в честь и благородство. Теперь же эти качества никуда не исчезли, просто обрели иную форму. Она всё так же говорила о достоинстве, только теперь за каждым словом скрывался расчёт, а в рукаве — припрятанный козырь. Барбосса видел это и не мог не признать: мисс Суон быстро научилась играть по пиратским правилам. И, что куда интереснее — делать это взаимовыгодно. Он замечал и другое — её реакцию на близость. Уверенность слегка ослабла, хотя гордость всё ещё била во все колокола. Элизабет явно чувствовала себя не в своей тарелке, находясь так близко к нему. Для него подобное было привычным: он безошибочно распознавал страх, за версту чуял тех, кто дрожит перед ним. Но её страх был иным — ничтожным в сравнении со смелостью, какой не всякий мужчина мог бы похвастаться, не говоря уже о женщине. И будь он проклят, если когда-нибудь посмеет отрицать: именно эта её дерзкая храбрость притягивала, как огонь мотыльков. — Возможно, стоило оставить вас на растерзание акулам, мисси, — произнёс он, прищурившись, и в голосе его прозвучала насмешка. — Так чего же желает ваша душа? Его вторая рука легла на борт — теперь с другой стороны от неё. Элизабет оказалась словно в ловушке: между его рук, между морем за спиной и хищником, нависшим над ней. Интимность момента сбивала дыхание. Ей нестерпимо хотелось вырваться из этого капкана, но гордость не позволяла. Она сама начала эту игру — установила правила — а потому должна была доиграть партию до конца. Между ними повисло напряжение. Не плотское — гораздо глубже. Это было столкновение двух миров: дочери губернатора, воспитанной лучшими манерами и привыкшей жить на всём готовом, впоследствии ставшей пираткой, — и грозного капитана Чёрной жемчужины, который когда-то занимался честной торговлей, надеясь урвать себе место под солнцем. Ни один не желал уступать. И хотя оба притворялись, будто им безразлично, — каждый чувствовал это странное, опасное притяжение, возникающее в столкновении характеров. Они не были врагами, но держались так, словно вражда — единственное, что удерживает их от чего-то куда более разрушительного. В этой войне, они ощущали себя живыми. Ощущали, как разум вытягивается струной в попытках найти подходящий ответ, а хитрость змеёй ползёт рядом, подсказывая возможные варианты победы. Барбосса смотрел на неё с тем самым выражением, в котором не было ни злости, ни нежности — лишь острый интерес. Она бросала вызов, не осознавая, что этим только подогревала его азарт. — Уилл хотел защитить меня, — сказала Элизабет, стараясь говорить ровно, хотя сердце стучало где-то у горла. — У него не было намерений подрывать ваш авторитет. Нам предстоит долгое плавание. Почему бы нам не заключить перемирие? Она протянула свободную руку — жест вежливый, дипломатичный. Барбосса улыбнулся — улыбкой, за которой никогда не скрывалось ничего хорошего. Но уже через миг улыбка исчезла, сменившись холодной, настороженной угрозой. Он шагнул ближе, схватил её руку — ту, в которой покоилась шляпа — и сжал так, что его ногти впились в нежную кожу. Элизабет вскрикнула, инстинктивно разжав пальцы. Шляпа выскользнула и, перевернувшись в воздухе, мягко упала на водную гладь. — Мерзкий пират… — процедила она, пытаясь вырваться из его хватки. Барбосса не ответил. Он смотрел ей прямо в глаза, впитывая её ярость, гордость и ненависть. Затем, с коротким звуком презрительного фырканья, он отпустил её руку — резко, почти брезгливо, как будто держал что-то постыдное. Почувствовав свободу, Элизабет машинально потёрла руку, стараясь унять боль. На коже остались красные полумесяцы — следы его ногтей, впившихся в кожу. Не говоря больше ни слова, Барбосса спустился по ступеням и подошёл к Гиббсу, бросив короткую команду: — Выпустить Тёрнера. Элизабет нахмурилась, не до конца понимая, что происходит. Затем, забыв о боли, последовала за ним вниз. — К-капитан… — неуверенно подал голос Раджетти. Барбосса медленно повернул голову. Его взгляд был пронзительным и тяжёлым, как пушечное ядро. В нём ясно читалось: молись, чтобы причина, по которой ты открыл рот, стоила того. — Акула, к-капитан, — выдавил Раджетти, торопливо сглатывая. — Мы поймали её. Она ещё жива, но вряд ли куда-то денется. Барбосса на мгновение задержал на нём взгляд, потом вдруг улыбнулся. — Прекрасная работа, — сказал он и положил руку на плечо Раджетти. Тот нервно выдохнул, улыбнулся в ответ, уже начиная верить, что буря миновала. — Поднять рыбину, — произнёс Барбосса ровным голосом. — Пусть кок займётся ею. Лучшую порцию — этим двоим, — он кивнул на Раджетти и стоявшего чуть поодаль Пинтела. К этому времени Гиббс уже освободил Тёрнера и вышел с ним на палубу. — Мистер Тёрнер, — произнёс Барбосса с наигранной вежливостью. — Рад, что вы вновь к нам вернулись. Он подошёл ближе, положил руку Уиллу на плечо и мягко подвёл его к борту, словно собирался показать что-то вдали, за линией горизонта. — Тут такое дело… — протянул Барбосса лениво. Прежде чем кто-либо успел моргнуть, он схватил Уилла за ворот и с силой швырнул его за борт. В следующую секунду два пистолета уже были в руках Барбоссы — один направлен на Элизабет, второй — на Уилла, барахтающегося внизу. На палубе воцарилась тишина. Даже море, казалось, стихло. Команда застыла, понимая, что капитан вышел из себя — и что сейчас любая неосторожная фраза может стоить головы. — Первое! — проревел Барбосса, голосом, от которого по палубе будто прокатилась волна. — Капитан здесь я! И если кто-то ещё решит в этом усомниться — я лично вырву его поганный язык. — Второе! — продолжил он. — Любой, кто осмелится ослушаться моего приказа, почувствует на собственной паршивой шкуре: смерть — лишь жалкая милость по сравнению с тем, что его ждёт на этом корабле. — Третье… — Барбосса чуть наклонил голову. — А к чёрту, первых двух хватит. Вопросы? Никто не осмелился вымолвить ни слова. Все застыли на палубе, будто приросли к доскам и стали её частью — лишними мачтами корабля. Лишь Гиббс решился сделать шаг вперёд, намереваясь что-то сказать. — Слушаю мистер Гиббс. Пистолет, секунду назад направленный на Уилла, теперь смотрел прямо в грудь Гиббсу, а второй — в руке капитана — по-прежнему был нацелен на Элизабет, которая украдкой метнула тревожный взгляд в сторону Уилла. — Капитан… корабль долго не протянет. Доски ходят ходуном, трюм течёт. Нам нужно другое судно, пока не пошли на дно. — Верно подмечено, мистер Гиббс, — произнёс он хрипловато. Он перевёл оба пистолета на Элизабет. — Мисс Суон займётся этим вопросом. Элизабет выпрямилась, гордо сложив руки на груди. — Мой отец спрятал часть денег на острове Кингс-Бей, недалеко от Санта-Лусии. Их хватит, чтобы купить корабль и провизию. — Вот и славно, — сказал он, убирая пистолеты. — Значит, держим курс на Кингс-Бей. А теперь — по местам! Пока я не передумал и не скормил вас той акуле, что вы так старательно вытаскивали! Он уже собирался уйти, но остановился, обернувшись к борту. — Ах да… — протянул он с насмешкой, глядя вниз на Уилла. — Раз уж вы, мистер Тёрнер, решили искупаться, — будьте любезны, прихватите мою шляпу. С этими словами и хорошим настроением он отправился к себе в каюту. Пора было расставить всё по местам. Хватит снисходительности, хватит пустых споров. Кто бы ни встал у них на пути — Кракен, Дейви Джонс, Ост-Индская компания или даже целая армада испанского короля — никто и ничто не должно быть страшнее его самого. Он остановился у двери в каюту, обернулся, глядя на палубу, где матросы в спешке раскладывали снасти, стараясь не встретиться с его взглядом. Под его командованием они были сыты, золото звенело в сундуках, и имя их звучало на каждом острове — с завистью. Если кто-то осмелится усомниться в его власти — он напомнит всем, кто он есть, и почему море покорно склоняет перед ним свои волны. Барон Каспийского моря вернулся!