Часть 9

Все дни были одинаковые, они ничем не отличались друг от друга. Прямо как день сурка. Антон уже со всем смирился, Оля тоже. Девочка даже перестала верить в Небыляндию, которая ей так часто снилась. Она просыпалась среди ночи, сама себе говоря: — Этого не бывает. Это всё неправда! А пенсионеры в соседней комнате спали, укутавшись тёплым шерстяным одеялом, которое Наталья Алексеевна сама когда-то связала. Василий иногда тихонько похрапывал, будя супругу. А она, поднимая тапок с пола, начинала его за это лупить. Плач Оли никто не слышал. Она зажимала зубами одеяло, чтобы заглушить крики, вырывающиеся наружу. Девочка царапала стены, случайно сдирая обои. Оля понимала, что, возможно, ей этого не простят, несмотря на то, что она ещё маленькая. Но у неё не получалось заглушать моральную боль другими способами. Она не чувствовала себя комфортно в этом, покосившемся с годами, доме. Девочка хотела вновь увидеть старшего брата хотя бы на миг. Но она осознавала, что это уже невозможно.

***

Всё мальчишки и девчонки, что были постарше Антона, прозвали его странным типом. Ведь он ним кем не общался, часто зависал, да и просто был не таким как все. Петров уже не надеялся на что-то хорошее в жизни, принимая свою суровую судьбу. Влад уехал, общаться было не с кем. Жизнь начинала потихоньку надоедать. Каждый день встречал громкими криками девчонок из соседних комнат, с которыми когда-то общалась Оля. То они увидели паука, непонятно откуда взявшегося зимой, то просто решили поиграть в игру «кто громче крикнет слово». — Как они достали... — первые слова, произносимые Антоном почти каждый день. С Олей они были солидарны, только мысли были направлены на разных людей.

***

— Влад, ну ты долго ещё? — спрашивает брат, ждущий в коридоре. — Немного осталось, — собирая вещи, постарался как можно тише сказать Гущин, чтобы не разбудить Антона, но чтобы до Миши долетели его слова. Миша — старший брат Влада, который постоянно обещал забрать его из детского дома, как только ему исполнится восемнадцать. Сам он подрабатывал, скрываясь от органов опеки. Прошло несколько минут, и Влад вышел из комнаты, прикрывая за собой дверь. — Ну наконец-то, — проговорил Миша, отводя брата к машине.

***

Дни шли, зима подходила к концу, теперь вероятность, что соседские девчонки заорут, действительно, при виде паука, росла всё больше и больше. А Антон так и жил один, он, в какой-то степени, даже был этому рад. Потому что не приходится к кому-то привязываться, а потом терять этого человека. Не зря мама говорила: — Вечно одиноким будешь ведь! Заводи нормальных друзей, пока можешь. У Антона были друзья: Бяша, Рома. С Полиной он не особо общался, потому что думал о критике со стороны Пятифана. А сейчас он и не знает, как они там вообще без него... Скучают, или же нет. Может, они просто забили на него. Был Антошка, не стало Антошки... Петров раньше часто представлял, как мама бежит снимать трубку, и говорит что-то вроде: «вы не туда попали. Ошиблись номером, может?» или же... «Антона нет». «Антона нет...» — пронеслось, будто эхом в голове парня. Вспомнив о маме, он пустил слезу. — Петров Антон Борисович, как это понимать!? — Кто вам разрешил заводить дикое животное? Он помнил фразы, когда-то произнесённые родительницей искажённо, ведь столько времени уже прошло. Следом за матерью он вспомнил отца, потом бабушку, дедушку... И на каждого пускал по две-три слезы. Антон, будто разрывало изнутри. Он плакал чуть ли не каждую ночь, забив на то, что мальчики не должны плакать. Петров размышлял о том, кто вообще придумал это тупое правило. Мальчики ведь тоже люди, им тоже можно слёзы лить, иначе глаза просто на просто высохнут.

***

— Дима-а! Какими судьбами? — услышал Антон крики уже не девочек, а каких-то парней. Голос был ему смутно знаком. — Егор, я тоже не ожидал тебя здесь увидеть! — Кажется, он про того самого Егора... — подумал Антон. — Егор, да нафиг он нам сдался? Пошли уже! В детский дом пришёл новый парень — Дмитрий Пшеничнов. От него просто отказались родители за то, что он вообще их не слушал, постоянно перечил им, огрызался, да и просто был раздолбаем. Больше всего Петров надеялся на то, что этого Пшеничнова подселят к кому-нибудь другому. Но его надежды не увенчались успехом. — Привет, очкарик, — с ходу начал Дима. Он зашёл к Антону, не стучась, так что тот не ожидал его появления. — Привет, — еле как выдавил из себя Петров в ответ Пшеничнову, стараясь не обращать внимание на столь обидное обращение. — Теперь я с тобой буду жить, — добавил Дима. — Я уже понял, — повернувшись на другой бок, сказал Антон, нахмурившись так, чтобы новый сосед не увидел.

***

Дмитрий был чуть старше Влада, но с Петровым они не поладили ещё с первого их диалога. Каждый день Пшеничнов как-то подкалывал Антона вместе со своими дружками. А тот лишь отмалчивался, игнорируя буллинг. В один из таких дней Петров просто не выдержал. Вечером, когда Дима уже заснул, он в последний раз царапнув себя со всей силы по руке ногтями, содрал кожу. А после открыл окно настежь, впуская морозный ветер в комнату. Последнее о чём он думал, прежде чем спрыгнуть, это: родители, Оля, бывшие друзья, да и просто о всех прекрасностях этого мира, которых резко не стало в его жизни. Он думал, что сойдёт с ума, но всё это время он просто вдыхал вместе с воздухом яд боли, отравляя свои нервные клетки всё сильнее и сильнее. Ему нужен был свежий воздух, и он получил его, открыв окно. Все его считали аморальным, а не безупречным, чистым и правильным. И вот, стоя на подоконнике, он вновь вспоминает родителей... Думает про то, что если всё-таки есть жизнь после смерти, то они бы его не похвалили. Последний раз повернувшись к Диме, чтоб посмотреть, не проснулся ли тот от холода, он спрыгивает...