Глава 3

Александрия  Существует неподтверждённая информация, что за несколько лет до катастрофического раскрытия Разлома в пределах так называемой «Зоны-0» функционировало подразделение, созданное специально для работы с детьми, обладавшими аномальными способностями. Источники упоминают, что программа носила условное название «Лаборатория изучения личностных импульсов транскодирования», однако никаких официальных документов, подтверждающих её существование, найдено не было. Но единый факт остаётся неизменным: именно перед самым раскрытием Разлома деятельность подразделения была внезапно свёрнута, а все следы стерты с предельной тщательностью. И всё же возникает вопрос: случайность ли это? Или же именно эти тайные разработки стали причиной цепной реакции, приведшей к самоуничтожению цивилизации? Фрагмент засекреченного досье Перевод предоставлен Бастионом С. Дата: июль 2102 года Код доступа: КЛАССИФИЦИРОВАНО — И что ты этим хочешь сказать? — я лениво рассматриваю свой маникюр. Не то чтобы я злилась, но при малейшем насилии всё обернулось бы в мою пользу. Мы находимся в специальном центре города, больше напоминающем подвал: стены из грубого бетона, выступы в форме рингов, пол, отзывающийся гулким эхом на каждый шаг. После того как нам объявили новость про общее командования, я перестала слушать. Не то чтобы совсем — я ловила слова, но спустя пару часов, оказавшись здесь в компании кучки идиотов, поняла: смысл давно потерялся. — Лекси… — Астрея, стоящая напротив, кладёт ладони мне на плечи, обречённо качает головой и с протяжным выдохом произносит: — Я не пытаюсь спорить, но пойми… мы в безвыходной ситуации. — Её взгляд скользит по залу, по лицам, и останавливается на Ксинтрии, которая щебечет с каким-то парнем с синими волосами. Господи. Я не сдерживаю ухмылку. — Нет. Мы можем просто убить их. — Я делаю самое ангельское личико из своего арсенала. Но по выражению Астреи ясно: именно эта моська не сработала. — Мы не будем никого убив… — её голос обрывается, растворяясь в звуке шагов. Глухое, увесистое эхо разносится по залу. Кто-то идёт — не торопясь, легко, но с твёрдостью, от которой по коже бегут мурашки. Моё дыхание сбивается на миг, но я сжимаю кулак так, что механические суставы хрустят.  Я знала этого человека лишь по чужим рассказам. Наши жизни были параллельными, мы не пересекались, и точек соприкосновения у нас не находилось. Можно сказать, знала я его лишь поверхностно. Но даже это слово звучало слишком глубоко для того, что на самом деле было. Собравшись, я резко развернулась — и тут же ощутила, будто лицом врезалась в бетонную стену. Конечно, не буквально, но впечатление было именно такое: дыхание сбилось, земля под ногами исчезла, и я потеряла равновесие. Мое тело завалилось назад, но в тот же миг крепкая рука обвила талию, удерживая от падения. Одна рука. И всё же хватка была такой уверенной, что я оказалась прижата к его груди. Собравшись с духом, я подняла взгляд. Нужно было отвести его выше, чтобы не показаться странной, словно рассматриваю его соски. Мой взгляд скользил по нему — по сильной линии шеи, по четко очерченным скулам, будто высеченным из камня. Казалось, он всегда пребывал в напряжении, готовый к чему-то. Мои глаза невольно задержались на его губах: нижняя — полная, мягкая, верхняя же имела четко выраженный изгиб. Я приоткрыла рот, но дыхание застряло в горле. И тогда я встретилась с его взглядом. Передо мной были два совершенно разных глаза. Один — черный, глубокий, как самая темная ночь, в которой невозможно разглядеть ни малейшего проблеска света. Другой — светло-серый, почти прозрачный. На мгновение показалось, что он слеп, но нет. В этом цвете было что-то особенное: он дополнял мрак второго глаза, словно ночное небо, усыпанное холодными звездами. Леди… — это незаконно, просто преступно иметь такой бархатный голос. — Вы не ушиблись? — Я… я… — черт, — прокашлялась и, выставив ладонь на его грудь, попыталась оттолкнуть. Грудь была твёрдая, упругая, и сопротивление — почти неощутимое, но преднамеренное. Его рука, лежавшая на моей талии, напряглась,  мне показалось, что он не собирается отпускать. На мгновение я ощутила, как мир вокруг завис, будто сцена замерла в ожидании следующего кадра. Но уже в следующую секунду я стояла на ногах, словно заново выучившаяся быть человеком.  — В общем, да, в порядке, — выдавила я, делая шаг назад и увеличивая дистанцию. Взгляд метнулся по сторонам — пространство вроде бы не изменилось: те же стены, тот же свет, те же люди на заднем плане. Но всё чувствовалось иначе. Воздух плотнее, тени глубже, а каждый звук будто раздавался в пустоте. Пока я пыталась вернуть себе фокус, шёпотом, сквозь зубы, я сорвалась: — Почему ты так пялишься на меня? Я резко обернулась к нему. — Я эстет, ма шери. Я живу искусством, — его голос звучал почти лениво, но в глазах сверкнула насмешка. Он наклонил голову набок, и взгляд его медленно скользнул по мне снизу вверх, задержавшись на моей руке. Раньше я бы съёжилась, спрятала руку, спрятала глаза, спряталась вся. Но больше — нет. Это часть меня, и я больше не прячу её. Демонстративно скрестила руки на груди и встретила его взгляд, вызывающе, в лоб. Он даже не моргнул. Ни бровью не повёл. Только губы тронула улыбка.  — Так что здесь происходит?! Александрия Саперави! Максимильян Деверо! — к нам стремительно неслась Равенна Штольц, словно ураган, которому тесно в этих стенах. Наверное, здесь стоит сделать небольшую ремарку. Несмотря на то, что мы числимся гончими правительства, мы всё ещё остаёмся студентами Академии Норд. Курсы и теорию мы прошли, теперь наступает время практики. То самое письмо-приглашение стало её первым этапом. Из разных государств собирают группы курсантов — отбор идёт не только по способностям, но и по психологическим показателям. Важно не просто уметь владеть силой, но и уметь действовать в команде, не сломаться там, где один неверный шаг стоит жизни. И вот так получилось, что командиром нашей группы выбрали её — женщину с короткой, почти военной стрижкой, лицо которой больше напоминало карту боевых ран, чем черты человека. Но именно эти шрамы и холодный взгляд говорили о главном: силе, дисциплине и железной воле, что держала новичков в ежовых рукавицах. — Саперави? — хмурюсь, не понимая заминки за моей спиной. Взгляд сам собой метнулся к Деверо, и тело, будто по команде, перешло в боевую готовность. Его фигура — словно камень, сдавленный невидимыми тисками. Черная рубашка натянулась так, что казалось — ткань вот-вот треснет на плечах. — Проблемы? — Асти цепко хватает меня за локоть, оттягивая на шаг в сторону. Сквозь шум крови в висках я едва улавливаю движения вокруг — Штольц — мелькающую где-то рядом. Деверо склоняется ко мне ближе, так что горячее дыхание касается моих волос. Его шепот звучит как приговор: — Держи дистанцию, Александрия Саперави… Он чуть отклоняется, встречается со мной глазами, и лед в его взгляде прожигает кожу. — …иначе я оторву тебе твою кудрявую голову. И проходит мимо. Просто так. Легко. Словно только что не пригвоздил меня к месту собственной угрозой. Я остаюсь стоять, рот приоткрыт, дыхание сбито. Между этим мужчиной сейчас и тем, кто мгновение назад позволял себе флирт, зияла пропасть. Колоссальная. И все из-за чего? Блядь. Я рывком освобождаю руку из хватки Асти, трогаю кудри, будто пытаюсь расправить внутренний хаос. Губы прикушены до боли. Закрываю глаза и начинаю едва слышно шептать счет на иллийском — с детства это было моей тихой гаванью, моей броней. Но мысль глухо колотила изнутри: никто не должен знать об этом. En… di… tri… katir… pes… Один… два… три… четыре… пять… Shkarn… — Дерьмо… — Лекс, пойдем, милая, — Астрея поправляет пряди, пропуская их сквозь пальцы, словно дирижирует моим вниманием. Я пытаюсь улыбнуться — выходит жалко, словно резиновая маска на лице. И вдруг она резко взмахивает рукой, сгибает локоть и с грохотом шлепает ладонью по плечу. Этот жест — грубый, дерзкий, до боли итальянский ombrello. Он означал только одно: пусть катится к черту. Смех вырывается сам. Громкий, освобождающий. Определенно, итальянские корни Астреи были ее оружием. Её изюминкой. Её силой. — Итак, как вы уже догадываетесь, лёгкие деньки для вас закончились, — голос профессора Штольц был твёрдым и бесстрастным, хотя за этим фасадом угадывалось нечто большее. Она никогда не скрывала свою суровость, но именно в этом и заключалась её человечность: за грубостью стояла настоящая вовлечённость, искреннее беспокойство. — Здесь собрались сильнейшие из ваших потоков, — продолжила она, обводя ладонью массивный круглый стол, за которым сидели мы. — Могла бы устроить вам игру в «угадайку» и позволить самим выбрать себе громкое название… но, увы, вы всего лишь сектор I. — Профессор, это чертовски скучно, — лениво протянул парень, с которым я недавно заметила Ксинтию. В его глазах сверкнула насмешка. — Как насчёт «Истребителей нечисти»? Или, может… «Смурфики»? Я не удержалась: — Ты идиот? — поморщившись, откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди. — Обоснуй, — мгновенно парировал он, повторив моё движение, словно отражение в кривом зеркале. — То есть в целом ты согласен, но хочешь поспорить о деталях? — прищурилась я. — Мы с тобой подружимся, — ухмыльнулся он, перебирая пальцами в воздухе, будто посылая мне издевательский привет. Я в ответ изобразила рвотный жест. Хлопок. Тишина обрушилась, будто отрезали воздух. — Рты закрыли! — профессор Равенна, сидевшая в углу, ударила ладонью по столу. На её лице не было ни тени терпения — только холодный приказ. — Продолжим. — Голос профессора разрезал тишину так, будто он был лезвием. — Тёмные земли разделены на пять зон. И на каждой стоит наш аванпост. Она склонилась над своей потрёпанной книжицей, сделала несколько быстрых записей и на миг замерла. Пальцы сжали переносицу, брови сошлись в мрачной складке. — Мы не владеем полной картиной. — Она произнесла это холодно, но в словах слышалось бессилие. — Отчёты скудные, данные обрывочны. Мы выуживаем крохи информации, которая позволяет нашим людям умирать не так быстро. Но умирают они всё равно. Что-то резануло меня изнутри — словно ток. Импульс. В висках запульсировало, и тело дёрнулось, выдав предательскую дрожь. В голову хлынули образы — размытые, тёмные, будто под плёнкой, где реальность тонет в мутной воде. — Чёрт… — пальцы сами вцепились в металлические поручни кресла. Я заставила себя дышать ровнее. Чем быстрее возьму себя в руки — тем меньше кто-то заметит. Но боковым зрением уловила: заметили. Голова запрокинулась назад. По виску скатилась горячая струйка пота. И всё же, вместо объяснений, я подняла средний палец. Деверо сузил глаза, но промолчал. Дикарь. Идиллию разорвал голос профессора: — У вас есть два дня, чтобы привыкнуть друг к другу. — Она поднялась, взглядом обвела всех нас, и в уголках губ мелькнула тень улыбки. — Там, куда вы отправитесь, одиночка не выживает. Здесь вам понадобится доверие и командная работа. Вас ждут совместные тренировки. На этом всё. Щёлкнула дверь. Тяжёлый звук её захлопывания раскатился по залу, оставив нас в гробовой тишине. Первой её разрезала Ксинтия, напевно, почти мурлыча: — Ну что, мальчики… Я готова познакомиться с каждым из вас. Лично. — Её язык скользнул по нижней губе с откровенным вызовом. — Прекрати немедленно, маленькая puttana, — Астрея схватила её за ухо и дёрнула. — Ай-ай, чёрт, да ладно тебе, Асти! — пискнула Ксинтия, но на лице у неё осталась та же игра. Пока они обменивались репликами, я окинула взглядом остальных. Обстановка была тяжёлой, вязкой, словно нас заперли в одном котле и ждали, кто первым закипит. Первые выводы — неутешительные. Но выбора у нас нет. Тихо, одними губами, выдохнула: — Ошибка номер два. Всё идёт по плану. Но это не тот план.