Глава 5

Александрия  Письмо Максимильяна Деверо, адресовано Александрии Растущее во мне чувство к тебе стало катализатором, превратившим весь мир в отражение моего эгоизма: теперь я вижу его лишь сквозь призму своей любви к тебе. Что такое «Искра»? Откуда она появилась? Что она вообще значит? Я потратила тысячи часов в библиотеке Академии Норд, склонившись над книгами, выискивая хоть строчку, хоть намёк, хотя бы намётанный взгляд исследователя. Хоть что-то. Но все мои усилия были тщетны: страницы рассыпались в руках пустыми словами, а часы, проведённые за столом, оказывались лишь изнуряющей тратой зрения и сил. Я люблю читать — жадно, без устали, — но только то, что пробуждает интерес, оставляет след. А не эти сухие, надуманные мифы, которые правительство навесило на нас, как ярмо. Всерьёз? Люди ведь сами соглашаются быть стадом, которое слепо шагает за «верхушкой», даже не пытаясь разобраться. Ещё можно понять тех, кто на втором или третьем уровне — они обычно ни на что не жалуются. Но первый уровень?.. Люди там просто гниют и умирают, словно неприглядный, ненужный расходный материал. За что? За чью-то ошибку? За чужой каприз? За то, что кому-то сверху не понравился их взгляд, слово или даже тень? Стоит лишь одному из власть имущих оступиться — и чтобы замести следы собственного позора, они обрекают человека на смерть. Иногда мне кажется, что виноваты в этом мы сами: наши привычки, наша апатия и наше бездействие создают тьму в темных землях и по всему миру. Не демоны, не судьба — а люди. Мы даём власть лицам, которые, вместо того чтобы хранить жизнь, обретают власть через разрушение. И чем громче возносят свою правду они — тем тише становится правда других. Я не ищу простых ответов. Но я требую, чтобы искра — та самая маленькая вспышка сомнения и любопытства — не погасла в душах людей. Пусть она разгорится в пламя вопросов, в пламя правды, в пламя, которое не позволит топтать человеческую жизнь ради чьего-то удобства. Пока мы молчим и продолжаем идти за лидером, пока позволяем скрывать ошибки и прикрывать преступления, мы соучастники тьмы. Поэтому — и только поэтому — Ксинтия была нашей искрой: там, где у меня и у Асти опускались руки и холодел взгляд, её хватало на двоих. Непоколебимая и упрямая, она взмывала вперёд, будто против ветра, и тянула за собой всю грязь и пепел нашего пути. Её решимость рвала тишину, как клинок, и неважно, чья голова оказывалась на кону — она отрывалась со свистом, если это хотя бы на шаг приближало нас к правде.  Люди могли презирать гончих, могли видеть в нас лишь собачье послушание или рабскую преданность, мне это было нипочём. Моё решение оставалось неизменным: хочешь застать врага врасплох — стань ему другом или стань его собакой. Это не противоречие, а оружие: в маске дружбы — оскал, в покорности — скрытая ловкость. Одно другому не мешает — и в этом наша опасность. Без трагизма и лишних метаний, я лишалась сердца, когда меня словно замыкает — и я попадаю в отсек памяти, о котором ничего не помню. Всё там — как дымка, как бездонная пропасть, как пустота, в которой будто что-то забрали. «Забрали» — смешное слово, не подходящее. Нет: это не взяли в долг и не позаимствовали — это вырвали, с корнем, нагло и без следа. От этого остаётся такая нестерпимая боль, что порою я теряю сознание — и случается это только тогда, когда я уверена: вокруг никого, я одна. Фрагменты. Силуэты. Голоса — их так много, что они пугают и не дают сосредоточиться. Всё время что-то, ускользает — суть, мотив, ответ. Я помню только ощущение утраты, будто я забыла нечто важное: разгадку, ключ ко всему сущему, то, что могло бы дать людям надежду. Я потеряла себя. Просыпаясь в холодном поту на теле остаётся чувство, будто я всю ночь сидела скованная в неудобной позе, будто меня сковали ремнями. Челюсть онемела, рот заблокирован — будто внутри что-то мешало крику прорваться наружу. Набатом звучит мысль: кто-то определённо ждёт меня. И эта мысль — едва уловимая и ужасная — разрывает меня на части сильнее любых воспоминаний. В такие ночи мир кажется пустым и одновременно напряжённым, как натянутая струна. Я пытаюсь собрать кусочки — приклеить к себе обрывки событий, имен, запахов — но они скользят, распадаются, обрываются. И остаётся только одно: пустота, в которой я слышу чужие шаги и свой собственный, далёкий, несмелый крик. Прошло всего несколько дней, и мы оказались в компании, мягко говоря, не из лучших. Приходилось лишь недовольно фыркать, держать себя в постоянной готовности, словно каждую минуту могло что-то случиться. Может, это звучит слишком громко, но преувеличивать мне не приходилось — так и было. Честно говоря, если бы я заранее не знала, что нас готовят к чему-то по-настоящему масштабному, то решила бы, будто всё происходящее — это дешевая декорация к подростковому фильму двухтысячных. Смешно, конечно, ведь фильмов у нас давно не осталось. Как, впрочем, и мультфильмов, и всего, что хоть как-то касалось человеческого творческого потенциала. Иногда, правда, попадались смельчаки — настоящие безрассудные экстремалы. Кто-то умудрялся рисовать фрески на стенах заброшенных зданий, кто-то, пробираясь на нижние уровни Тирнесса, в самых дальних переулках, на свой страх и риск выводил мелодии на старых инструментах. А кое-где даже велась подпольная торговля дисками — архаикой, которая ещё хранила в себе чужие голоса и истории. Но закон был один, и он не прощал ошибок: главное — не попасться. — И чья же это была «великая идея»? — лениво протянула я, сидя в кресле и закинув ногу на ногу, скользнув взглядом по каждому, кто находился в комнате. После короткого инструктажа нам сообщили, что отныне мы должны изображать из себя сплочённую команду. Команду, где доверие будто бы должно быть безоговорочным. Но кого они пытаются обмануть? Я прекрасно знала: некоторым из этих людей я не доверяю ни на грамм. Особенно курсантам из Бальтефора — те вызывали у меня подозрение куда больше, чем даже дикари. Взять хотя бы этого парня с синими волосами. Ксинтия уверяла, что у него есть имя, но, честно говоря, мне плевать, как именно его зовут. То ли Рэйв, то ли Ривен — прямо как персонаж из «Винкс». Этот выскочка возомнил себя заводилой нашей импровизированной делегации и без тени сомнения взвалил всю ответственность на свои хрупкие плечи. «Цитирую дословно», — чтобы уж совсем не казалось, будто я что-то приукрасила. Он даже умудрился пообещать профессору Штольц, что всего за несколько месяцев до отправки нашего сектора на аванпосты мы превратимся в лучшую команду рейтинга. Смешно. Но, к моему удивлению, у нас действительно оставалось около трёх месяцев — как раз до конца этого года. Три месяца, которые предназначены и для подготовки, и для того, чтобы пожить «обычной жизнью». Насладиться редкими моментами, когда твоя жизнь не висит на волоске и не зависит от каждого шага. Профессор, когда упоминала про «два дня», явно умышленно преуменьшала сроки, которые нам отводились на то, чтобы хоть как-то освоиться с новым положением. На мой взгляд, времени всё равно катастрофически мало. — А что, по-моему нет ничего лучше, чем провести время вместе, — радостно воскликнул он, вскинув руки и будто обнимая весь наш разношёрстный кружок. — В такой чудесной компании! Саманта фыркнула и толкнула его локтем под рёбра, едва сдерживая смех. — Чёрт, Аксель, да ты просто большой ребёнок, — сказала она, взъерошив его волосы. Он только пожал плечами, а затем — почти незаметно для остальных, но точно не для меня — скользнул взглядом на Ксинтию. Та в этот момент возилась со своими волосами и, кажется, ничего не заметила. Слишком уж подозрительно. — Я понимаю, условия у нас не сахар, — протянул Аксель, падая рядом с Деверо, который всё так же сидел с закрытыми глазами. — Но я точно не собираюсь умирать просто так. Я перевела взгляд на его грудную клетку, отсчитывая размеренные вдохи. С того самого момента мы с Деверо не обменялись ни единым словом. Если я его раздражала — то он сделал вид, что меня вообще не существует, будто вычеркнул. Полное игнорирование. И вроде бы я должна радоваться: психопат держится в стороне, значит, меньше проблем. Но внутри всё было наоборот — от этого равнодушия меня будто разъедало изнутри. — В общем, закапываем топор войны и сдаёмся на милость окружения, — Аксель вскинул руку. — Кто за? Саманта подмигнула ему и тут же подняла руку следом. Деверо, даже не открывая глаз, тоже лениво вскинул ладонь. Следом послышался плеск ткани — руку подняла какая-то девчонка с Бальтефора. Имя её я, как водится, так и не запомнила, да и не горю желанием. Через пару секунд поднялись ещё две руки — парень и девушка с того же Бальтефора. Вроде бы близнецы. Дарси и Даррен, если память не подводит. Кси и Асти хлопнули друг друга по ладоням и синхронно выдали: — С одной стороны — пиздец. А с другой — бля, весело! Синиеволосый довольно улыбался, пока его взгляд не остановился на мне. Поднятая бровь — и всё внимание будто переключилось. — Ну что, железная леди? — Боишься? — раздался рядом голос. Глухой, чуть сбоку, но будто прямо в ухо. Я дёрнулась так резко, что едва не свернула себе шею. Вот уж точно — меньше всего я ожидала, что он вообще обратится ко мне. Я всмотрелась в него, стараясь понять, что именно он хотел этим сказать. Признаться себе в этом было трудно, но отрицать бессмысленно: в нём было что-то притягательное. Животная сексуальность. Кожа, изрезанная татуировками, которые обвивали открытые участки тела, словно тени. Волосы — взъерошенные, тяжёлыми прядями падавшие на глаза, добавляя в его образ хаотичности и опасности. — А кого мне бояться? — я криво усмехнулась. — Тебя? Его мрачный взгляд скользнул по мне сверху вниз. Он чуть качнул головой. — Саперави… Я — единственный, кого ты действительно должна бояться. Сказал он это так спокойно, будто бросил невесомую фразу, не стоящую внимания. Но во мне поднимался гнев, густой и вязкий, и никакие слова его не могли погасить. — Знаешь что, — я поднялась с кресла, каждое слово отмеряя шагом в его сторону, — вышли мне график. По которому ты со мной мудаком себя ведёшь. Чтобы я хоть знала расписание. Запах хвои, терпкой мускатной пряности и чего-то, похожего на свежую краску, ударил в нос, когда я приблизилась почти вплотную. — Перестань вести себя как конченная стерва, — он резко поднялся и навис надо мной, дыхание его стало тяжёлым, и я видела, как ноздри ходят ходуном. — Тогда и люди к тебе потянутся. — Если все они такие же, как ты… — я толкнула его в грудь. Каменная глыба не шелохнулась. Я закусила губу от разочарования. — …то пусть горит всё к чёрту. Дикарь. — Ещё слово — и… Он уже потянул руку, но в тот же миг нас отбросило друг от друга. Девчонки встали передо мной стеной, заслоняя, а Аксель вцепился в плечо Деверо, что-то шепча ему в ухо. Тот дёрнул рукой, сбросил хватку и без лишних слов ушёл. — В общем-то я ожидал чего-то подобного, — хрипло откашлявшись, сказал Аксель. — Но раз академия выделила нам этот домик… думаю, надо оторваться на всю катушку. Он хлопнул в ладони и, словно ничего не произошло, пошёл следом за Деверо. Я осталась стоять, глядя в пол. Силы вытекали, будто кто-то вскрыл вену. Голову сдавило так, что казалось — вот-вот лопнут виски и перекроют кислород. Рука жила своей жизнью: подняв её на уровень глаз, я видела только серый, монотонный цвет — тот самый, что сопровождал меня с рождения. Ничего нового. Но именно сейчас он резал глаза и душил больше, чем когда-либо. — Лекс, ты в порядке? — Кси заглянула в лицо, легко встряхнула меня. — Забей на него, пойдём, милая. Не обращая внимания на взгляды остальных, девчонки увели меня в самый конец коридора, на второй этаж. Комната оказалась просторной, но без излишеств. Старые традиции проступали в каждом штрихе: широкая кровать с тяжелым покрывалом, диван у стены, аккуратный стол с зеркалом, у окна простые, но добротные занавески. Всё выглядело так просто и одновременно со вкусом, что поневоле хотелось рассматривать каждый уголок, как будто в этом можно было найти успокоение. Атмосфера комнаты словно сглаживала нервное напряжение, висевшее в воздухе. — Нет, ну я просто не могу поверить! — Ксинтия, или как мы её называли, Кси, металась взад-вперёд по комнате, словно загнанный зверь. — Как этот бычара смеет вообще рот открывать против нашей Лекси? Она кипела. По моему мнению — слишком перевозбудилась. — Как, скажите на милость, мы можем быть командой, если вот такое, чёрт возьми, происходит?! — Успокойся, Ксинтия, — Астрея сидела на краю дивана, сложив руки на груди, и голос её звучал холодно-уверенно. — Все просто слишком на взводе. Негатив копится, вот и выливается. Нужно время. Всего лишь время. — Время? — Ксинтия резко остановилась и со злостью фыркнула. — Если эта скотина ещё раз поднимет на неё голос, я ему яйца оторву. Вместе с членом. Понял, Аксель? — последние слова она выплюнула в воздух и с силой плюхнулась на кровать, закинув руку за голову. Я приподняла бровь и, решив вмешаться, бросила небрежно: — Кстати, о птичках. А у тебя с ним что, Кси? — Ты о чём? — она резко повернула голову в мою сторону. Астрея едва заметно усмехнулась и тут же подхватила: — Ты что-то скрываешь, свинка? — Опять двадцать пять, — Кси закатила глаза. — Я не ведаю, о чём вы вообще. — Астрея, — я повернулась к ней, — это сейчас набор букв был или там скрывается какой-то смысл? — Ха-ха, очень смешно, — фыркнула Ксинтия, но уже мягче. — Нет, серьёзно. Между нами ничего нет. Просто пара разговоров. И всё. — В горизонтальном положении и с открытым ртом? — невозмутимо добила Астрея. Ксинтия не стала отвечать — лишь подняла руку и с видом победителя показала ей средний палец. Просидев в комнате несколько часов, я уже почти потеряла счёт времени. Живот урчал так настойчиво, что казалось — он единственный орёт в этом доме. Но никакого желания встретиться с ним снова у меня не было. Единственная мысль — вылезти в окно и уйти куда глаза глядят — мелькнула лишь на миг и тут же умерла под насмешливым взглядом девчонок; так что с камнем на душе я, смирившись, спустилась вниз. — А вот и наши гончие, — Сэм помахала бутылкой пива и кивнула в нашу сторону. — Присоединяйтесь, мы как раз вас ждём. Аксель мгновенно собрался: тихо и серьёзно попросил всех подвинуться. Варианта почти не оставалось — либо сидеть голодными и медленно сходить с ума, либо съесть хоть что-то и жить дальше. Я выбрала еду, конечно. Мы расселись так, как получалось: Кси устроилась рядом с Акселем, Астрея — между двойняшками, а Сэм заняла место с Николой (на этот раз я запомнила ее имя). И по какой-то злой прихоти судьбы — или, точнее, по карточной раскладке мест — я оказалась напротив него. Опять. Он сидел как всегда спокойно, чуть откинувшись назад, мне вдруг показалось, что его глаза — как зеркала, в которых отражается моя собственная злость. Горько улыбнувшись про себя, я поймала себя на мысли, что этот вечер снова пульсирует одной и той же нотой — раздражением, которое едва держит меня в приличиях. «Сука», — прошептала я про себя, потому что никакое другое слово не подходило лучше. — Предлагаю игру, — Сэм заговорчески наклонилась через стол, обхватив ладонью бокал с пивом. Ее глаза сверкнули — то ли от алкоголя, то ли от азарта. — Есть такая штука: «расскажи то, не зная что, или прими наказание». — И это как? — Никола прищурилась, задумчиво крутя в пальцах край бутылки. — Ну смотри, — Сэм откинула волосы назад коротким движением головы, и её каре блеснуло в тусклом свете ламп. — Допустим, ты говоришь о себе то, что считаешь нужным, что-то личное или даже не очень. Это вроде жеста доверия, понимаешь? Чтобы мы могли узнать друг друга чуть ближе. Если же ты молчишь — по любой причине, — она подняла палец, словно учительница, — тогда для тебя выбирают наказание. Всё просто. — Хм… — Никола задумалась, но уголки губ дрогнули, выдавая интерес. — Окей, это звучит забавно, — наконец сказал Даррен, улыбнувшись и чуть подался вперёд. — Я начну. Я часами листаю тексты и любую информацию — признаюсь, у меня плохое зрение вблизи, так что я полезен на дальних дистанциях. — Хорошо, принимается, — кивнула Саманта и ткнула стаканом в сторону Астреи. Та робко прикусила внутреннюю сторону щеки, даже отсюда видно, как у неё закипает голова. — Какие бы отношения нас ни связывали, я всегда прикрою вам спину, — бодро произнесла она и, не моргнув, указала пальцем на Ксинтию. — Твоя очередь, Кси — поделись своими «грязными» ответами, — подразнила Асти. — Я кровожадная, — голос Ксинтии прозвучал ровно, но в глазах засветился азарт. — Предупреждаю: не лезьте мне под руку, когда в ней топор. — Она целенаправленно указала на Акселя. Он лениво подобрал слюну и провёл рукой по волосам. — Чёрт, факт обо мне: я хочу проколоть себе язык. В двух местах. — Аксель ухмыльнулся и подмигнул Ксинтии их флирт был театрально- элитный — у некоторых от такого начинало ломить зубы от тошноты. Потом он, указывая на меня, добавил с вызовом: — А ты? — Степлером попробуй, — жуя бургер, отрезала я сухо. — Ла-ла, — отозвался он, — твой ответ — железная леди. — Опасно, когда у человека отключается чувство меры, — серьёзно сказала я. — Он быстро звереет: уровень агрессии скачет до примата с базовыми инстинктами. Любому из нас — пара шагов до чудовища. Облизав пальцы от соуса, я добавила: — В этом я преуспеваю. Дарси? Та неловко прокашлялась и молча опустила взгляд, её наказанием стали пять кругов вокруг дома — маленькая, но плата за промах. Действие перешло к Сэм. — Я ангел, — сказала она, и мы все на нее посмотрели, полные вопроса. Единственный, кто позволил себе усмешку, был Деверо. — Ты кто угодно, но точно не ангел, — с усмешкой бросил он, при этом странно уставившись на меня. — Да ну тебя, — отмахнулась она и хлопнула его по плечу. — Твоя очередь. Я почти затаила дыхание, нервно постукивала ногой. Деверо облизнул нижнюю губу, и его взгляд не отрывался от меня ни на секунду. — Ошибка двадцать два, — произнёс он размеренно, и в этот момент всё вокруг будто посыпалось в пропасть. На мгновение моё сердце, кажется, остановилось. Сон ли это был, воспоминание — потерянный фрагмент? В том моменте присутствовал человек, который для меня значил столько же, сколько и время, проведённое там. Почему же после этих слов осталось ощущение пустоты, недосказанности, неполноты момента? — У тебя, мать твою, аллергия на внятные ответы, — ворчливо воскликнул Аксель и хлёстко шлёпнул Максимильяна по плечу. Сарказм, привычный способ снять напряжение на деле же в воздухе висело что-то другое — холодок, который нельзя было развеять шутками. Я ощутила, как цена моих ошибок отразилась на самом главном: они стоили мне сердца.