Часть 17

Я прошла этот ад во второй раз — и он оказался страшнее любого удара, любой пытки. Здесь не ломали кости, здесь переламывали то, что не заживает: доверие, веру, саму суть тебя. Тебя перемалывали тихо, незаметно, пока внутри не оставалось пустоты. И самое мучительное — то, что это делал человек, которому ты когда-то позволила быть ближе остальных. Личный мемуар Александрии Саперави. 14 февраля 2116 года. Ксинтия   — Господи… ты выглядишь так, будто вышла из зимнего дворца. Или как королева льда, которой мы все должны поклониться. — голос Александрии разнесся по всей комнате, переходя на более высокий тон от искреннего восторга. Я стояла перед зеркалом, осторожно разглаживая складки платья. Белоснежная ткань струилась по моей фигуре гладкими, ледяными линиями, будто она сама была продолжением морозного воздуха. Корсет, расшит тонкими серебряными узорами, подчеркивал талию так, будто мастер вырезал из чистого льда. Узоры напоминали замерзшие ветви, покрытые инеем, — хрупкие, но пугающе прекрасные. Полупрозрачные рукава спадали мягкими потоками света, на которых едва заметно вспыхивали крошечные снежинки. Они не выглядели нарисованными — скорее казалось, что они только что упали с холодного зимнего неба и застыли на месте. Шлейф, длинный и плавный, тянулся за мной, посыпанный серебряными искрами. На нём изящно переливались снежные узоры, словно ветер ночи оставил на ткани свой почерк. Платье было… потрясающим. — Да, именно оно мне и подмигнуло, — улыбнулась я, проводя ладонями по ткани. Сделав пару плавных оборотов, я обернулась к девчонкам лицом и опустилась в маленьком реверансе. — Если бы я не знала, что у нас выпускной бал, то решила бы, что я — подружка невесты, — усмехнулась Астрея, поправляя макияж. Её платье плотно облегало каждый изгиб, словно созданное для того, чтобы подчеркивать её линии. Она напоминала сирену: тёмно-синее платье усыпано мелкими искрами света, которые мерцали при каждом её движении. Сзади шлейф, тонко ложившийся на лопатки, делал её похожей на фею из ночного неба. — А кто сказал, что бал не в мою честь? — засмеялась я. Астрея засмеялась, покачав головой, но в её взгляде мелькнула искренняя гордость, будто она видела меня не просто в красивом платье, а в новой версии самой себя. — Ну уж если бал в твою честь, — протянула она, — то мне срочно нужно пересмотреть свой образ. Хотя… — она повернулась к зеркалу и провела пальцем по блестяшке возле глаза, — я и так чертовски хороша. Лекси фыркнула, но уголки её губ всё-таки дрогнули в довольной улыбке. — О, конечно. Но если уж нас сравнивать, — протянула она, высокомерно вскидывая подбородок, — то сегодня я выгляжу в сто раз необычнее вас обеих. — Она слегка повернулась, поправляя длинные серьги, которые мерцали при каждом её движении. — Ладно, тут спорить не стану, — пробормотала я, окинув её взглядом. — Я вообще впервые вижу тебя хотя бы в каком-то платье. Астрея коротко хмыкнула, поднимая брови. — В этом мы полностью согласны, — добавила она, и мы обе рассмеялись, потому что Александрию в платье действительно можно было занести в Красную книгу как исчезающий вид. Платье, которое она выбрала, было… невозможным. Тёмно-изумрудная ткань обнимала её фигуру, словно живая, а золотые узоры по лифу светились мягким теплом, будто впитали солнечный свет. Корсет собран так тонко, что Лекси хотелось рассматривать как произведение искусства. Изящные драпировки спускались по диагонали, а высокий разрез открывал ряды нежных воланов — лёгких, мятных, похожих на морские волны. За её спиной спадала белоснежная полупрозрачная накидка, украшенная золотым кружевом. Она тянулась шлейфом, который делал Александрию не просто эффектной — она выглядела будто персонаж из сказки, королева какого-нибудь древнего лесного народа. — Ну? — спросила она, поправив длинную серьгу, — я слишком хороша? Асти присвистнула. — Честно? — Она шагнула ближе, оглядывая подругу с головы до ног. — В таком виде ты не просто необычная. Ты — угроза государственной безопасности. Я засмеялась, потому что по-другому это и правда не назовёшь. — Вот теперь согласна, — кивнула я. — Такое платье я вряд ли забуду… когда-нибудь. Алекс самодовольно улыбнулась — и впервые за весь вечер я увидела в её глазах лёгкую, почти девичью радость. Как будто весь этот блеск, золото и шёлк наконец-то показали ту сторону, которую она обычно прятала под бронёй. — Девочки… — тихо сказала я, чувствуя, как в груди что-то мягко щёлкнуло. — Мы же правда сделали это, да?  Астрея подошла ко мне первой. Тона её шагов я не услышала — только почувствовала, как её ладонь мягко легла мне на плечо. — Да, — сказала она с теплотой, — впереди новый этап. Настоящая жизнь. И мы войдём в неё вместе. С другой стороны появилась Александрия. Она скрестила руки, будто хотела сохранить привычный уверенный образ, но глаза её блестели мягче, чем я когда-либо видела. — Девочки, — она выдохнула и чуть наклонилась вперёд, — давайте сегодня просто оторвёмся по полной. Просто… будем счастливы. Я поймала себя на мысли: если бы мы простояли так ещё пару секунд, меня бы накрыла настоящая лавина —  сдержанных слёз, что копились где-то под сердцем. Радость, горечь… и вовсе никакого ужаса перед будущим. Только огромная, необъятная любовь к этим двоим, таким разным и таким моим. Если бы мне сейчас предложили переписать нашу историю, я бы даже мизинцем не пошевелила. Просто показала бы всем фак и, развернувшись, ушла обратно — туда, где стояли они. Вот и всё. До смешного просто. Я глубоко выдохнула, прочистила горло и попыталась вернуть голосу хоть немного уверенности. — Знаете… — начала я, ощущая лёгкую дрожь в голосе, — на меня недавно напала такая… сентиментальная секунда. — Я улыбнулась смущённо. — И я написала несколько писем. Они лежат у меня на столе. Когда всё закончится… заберите их, ладно? Мои слова повисли в воздухе, и тишина вдруг стала особенно плотной. Не давящей — наоборот, тёплой, как одеяло, которое кто-то заботливо набросил на плечи. Астрея подняла голову первой. В её глазах мелькнуло что-то похожее на испуг.  — Эй. — Она медленно убрала руку с моего плеча, чтобы взять меня за обе ладони. — Ты там ничего… окончательного не понаписывала, да? Я едва уловимо усмехнулась: — Нет. Не прощальные. Скорее… честные. Астрея кивнула, но пальцы её сжали мои крепче — будто она пыталась удержать меня здесь и сейчас. Александрия, всё это время молча наблюдавшая за нами, протянула руку и едва коснулась моей щеки кончиками пальцев, её взгляд стал серьёзным.  — Заберём, — сказала она твёрдо. — но если когда-нибудь тебе снова захочется писать что-то «на потом»… сначала скажи это нам. Но не молчи. — Даже если это будет твой милый детский бред, — усмехнулась она. — Хорошо, — прошептала я. — Обещаю. Астрея усмехнулась, шмыгнув носом: — Всё. Хватит драматизма. А то я сейчас сама расплачусь, и тогда уж точно вечер будет испорчен. — Кстати, о вечере… где наши слуги? — возмущённо бросила я, и тут же по комнате разнёсся стук в дверь. — Вот это тайминг. Потянувшись к ручке, я открыла дверь — и замерла. На пороге стоял чертов принц во плоти. Настоящий. И неприлично аппетитный. Чёрный костюм сидел на нём идеально. Слишком идеально. Бархат ловил свет и поглощал его обратно, создавая мягкие тени, которые подчёркивали каждое движение, каждый поворот головы. Золотые цепи и изящная вышивка казались почти ювелирной работой, сияя ровно настолько, чтобы невозможно было отвести взгляд. Длинный асимметричный хвост жакета падал идеальной линией — и, к сожалению для моей психики, подчёркивал всё, что подчеркивать было опасно. Когда он поднял голову, я заметила брошь у его воротника — глубокий синий камень в золотом обрамлении. Цвет почти совпадал с его глазами. И моё сердце, естественно, решило пропустить удар. Или два. Или весь ритм к демонам послать. Его взгляд медленно скользнул от моих туфель выше — чуть задерживаясь на каждом участке пути, как будто отмечал, запоминал. Чёрт. Он выглядел слишком хорошо, чтобы это было законно. — Дамы, — с безупречной грацией он кивнул Астрее и Александрии. Затем протянул мне руку, и я вложила свою, даже не успев подумать. Его ладонь была горячей — слишком горячей, чтобы оставаться в здравом уме. — Ксинтия, детка, ты сегодня просто божественна. Он наклонился, и его губы лишь скользнули по моим — лёгкое касание, которое почему-то ощущалось как поджог. Пока я пыталась собрать остатки своего здравомыслия обратно в кучу, они уже вовсю вели беседу, будто я не стояла здесь, тая быстрее свечи на сквозняке. Александрия первой перехватила инициативу, словно нарочно давая мне ещё пару секунд, чтобы прийти в себя. — И где он? — фыркнула она, складывая руки на груди. — Только не говори, что ты спрятал его в карман. — Не переживай, железная леди, — Аксель хмыкнул, и в его глазах промелькнуло что-то почти… мальчишеское. — Он точно не пропустит шанс провести время с тобой. Просто… возникла одна проблемка, и он немного задерживается. — Я, конечно, ничего не хочу сказать… — Но ты скажешь. — Но я скажу: твой друг — мудак. — Она вздохнула, развернулась и, махнув рукой, пошла вперёд, утягивая за собой Астрею. — Ему не жить, если она найдёт его раньше, чем он её, — пробормотал Аксель, наблюдая, как они скрываются за поворотом. А я, между прочим, всё ещё стояла рядом, пытаясь деликатно не сгореть на месте. Он наклонился ближе — настолько, что я уловила аромат его парфюма: тёплый, дымный, пряный, с тонкой ледяной ноткой, будто свежий морозный воздух коснулся кожи. — Ксинтия, — его голос опустился почти до шёпота. — Если ты продолжишь смотреть на меня такими глазами, боюсь, я сорвусь ещё до начала бала. — Возможно, — я приподняла бровь, — ты просто слишком самоуверен. — Возможно, — согласился он слишком легко, будто ему нравилось, как я огрызаюсь. — Но ты сама меня к этому приучила. Это был мягкий укол. Ласковый — но укол. Я зависла, рассматривая его лицо, затем подняла свободную руку и плавно пригладила его волосы, зачесав выбившуюся прядь назад. — Подожди секунду, — сказала я, резко отступив. Подойдя к столу, я выхватила конверт — тот самый — повертела в руках и, собравшись с духом, вернулась к нему. — В общем… это тебе, — протянула я. Он взял конверт легко, но, подняв его ближе к глазам, тут же начал пальцами нащупывать край, словно собираясь раскрыть прямо сейчас. Мои глаза расширились так, что могли бы выпасть на пол. — ЧТО ты делаешь?! — сорвалось у меня. — Открываю, — совершенно спокойно ответил он. — Нет! Нет-нет-нет! Потом. Когда будешь один. Просто… прочти. Ладно? Там… всё написано. — Я явно начала паниковать, и слова посыпались быстрее, чем я могла их остановить. Он схватил меня за плечи и слегка сжал, заставляя замолчать. — Дыши, Кси. — Он смотрел прямо в меня, мягко, но уверенно. — Я понял. И почему, чёрт возьми, от этого становилось только хуже? — Хорошо, — выдохнула я, чувствуя, как сердце наконец перестаёт хвататься за рёбра. — Просто… потом. Аксель кивнул, убирая конверт во внутренний карман своего жакета так бережно, словно туда он складывал не письмо, а моё пульсирующее сердце. — Позже, — повторил он тихо.  Он протянул мне руку снова — спокойную, уверенную, открытую. — Готова? — его голос стал мягким. — Бал ждёт. Я положила ладонь в его руку, и он тут же переплёл пальцы с моими — не слишком крепко, но так, что у меня по коже пробежали мурашки. Коридор перед нами был освещён мягким, тёплым светом, который ложился на чёрный бархат его костюма золотистыми отблесками. Он шёл рядом — высокий, слишком красивый, слишком… мой? Чёрт. Нет. Стоп. Спокойно. — Кси? — его голос вернул меня в реальность. — Что? — чуть более резко, чем надо. — Я думала! — Опасно, — он усмехнулся, не оборачиваясь. — Особенно в твоём исполнении. — Замолчи, — пробормотала я, но губы дрогнули в улыбке. Когда мы подошли к широким дверям, ведущим в главный зал, Аксель чуть повернул голову ко мне, будто прислушиваясь к моему дыханию. — Хм. Ты нервничаешь. — Нет. — Врёшь. — Да пошёл ты… Он тихо засмеялся — низко, коротко, и мне захотелось услышать этот смех ещё раз. Мне нравится его смех.  Он разжал нашу сцепку — только чтобы плавно перехватить меня под руку, куда более формально, как и подобает принцу из моих сказок. Но пальцы его всё равно коснулись моей кожи, будто случайно, но я его знала — ни черта там не было случайного. — Ксинтия, — он наклонился так близко, что его губы  коснулись моего уха, — не волнуйся — я рядом. И вот это уже было ниже пояса. По всем смыслам. Я втянула воздух, пытаясь хоть что-то выровнять внутри себя. — Аксель? — Ммм? — Если ты продолжишь говорить со мной таким тоном… боюсь, сорвусь я. Он замер ровно на секунду — короткое, едва заметное дрожание воздуха. А потом его улыбка стала другой.  — Тогда… — он открыл дверь перед нами, и шум хлынула наружу. — Придётся мне держать тебя крепче. Астрея Как по мне, вся эта показная роскошь была лишней до смешного — хватило бы одной гигантской ёлки, чьи ветви ломились от игрушек, будто сказочные шары вот-вот сорвутся и покатятся по полу, и длинных столов, утопающих в мишуре, которая цеплялась за свет, словно маленькие кометы. А вот второй этаж… он был отдельным театром. Там, над всеми нами, уже расселась кучка снобов — холёные, выдрессированные представители общества, которые одним только взглядом умудрялись напоминать о своём превосходстве. Я схватила бокал, вскинула голову в их сторону и осушила его залпом, чувствуя, как игристое обжигает язык. Боже, терпеть не могу светские рауты. Эти вымученные улыбки, пустые разговоры, где смысла меньше, чем в горстке блёсток, эти поклоны, сплетённые из фальши… всё давило, словно потолок медленно опускался. Выпускным тут и не пахло — в сериалах такие вечера были наполнены трепетом, драмой, смехом, почти магией. Здесь же — всего лишь дорогая упаковка с совершенно безвкусной начинкой. Я всегда предпочитала маленькие, уютные пространства. Места, где запахи смешиваются с голосами, где можно смеяться не прикрывая рот и говорить без оглядки. На моей родине такие встречи называли семейным времяпровождением: не потому, что все там были родственники, а потому что атмосфера сама по себе согревала. Было тепло, живо… по-настоящему. Я подняла взгляд на огромные настенные часы — массивные, словно трофей, и почти угрожающие. Стрелки уже перевалили за восемь. Скоро начнётся торжественное выступление директора. После этого, как водится, — океан еды, потоки алкоголя, и танцы, от одного только слова о которых у меня шло лёгкое головокружение. Но ощущение чужого взгляда не отпускало. Оно цеплялось к затылку, тянуло, будто кто-то стоял слишком близко. Я повернула голову вправо — и вот он, парень в нелепом ярко-жёлтом костюме. Его улыбка была слишком прилипчивой, взгляд слишком уверенным. Только не на меня… только не на меня… — мантра звучала в голове, пока официант, как спасательный круг, проплыл мимо с подносом шампанского. Я схватила ещё один бокал — и, конечно же, наш взгляд столкнулся. Он двинулся ко мне. Проклятье. — Добрый вечер! Что такая девушка делает тут одна? — его голос был сальным, липким, и, казалось, оставлял след на коже. — Отдыхаю, — коротко бросила я, повернувшись. Только этого не хватало. — Позвольте скрасить ваш вечер. Я — Эдмунд. Я уставилась на мишуру на столе так, будто та внезапно превратилась в произведение искусства. Всё лишь бы не смотреть на него. — Эдмунд, — повторил он, его улыбка была похожа на маску, которую он забыл снять. — Вы точно не хотите, чтобы я составил вам компанию? Я молча подняла бокал к губам, лишь притворяясь, что пью, и медленно обернулась. В его глазах была настойчивость. Та, от которой мурашки бегут не от приятности, а от предупреждения. — Я… предпочитаю собственную компанию, — холодно произнесла я. Он пожал плечами, будто слышал это сотни раз и всякий раз игнорировал: — Терпение — искусство. Я умею ждать. В этот момент рояль ожил — первые ноты мягко разлились по залу, будто кто-то расплескал светлую мелодию поверх тяжелого воздуха. Несколько студентов замерли, словно музыка удержала их за плечи. Я воспользовалась паузой и шагнула в сторону — и он тут же шагнул следом. Вот тут терпение лопнуло. Я тяжело, почти рыча, выдохнула, сжала ножку бокала так, что казалось, вот-вот она треснет, и уже разворачивалась, чтобы вывалить ему ВСЁ своё раздражение, накопившееся за эти тягостные минуты. Но — словно само провидение решило вмешаться — в нашу сторону по залу скользнула профессор Вайт. Не шла — плыла. Лёгкая, уверенная, окружённая ореолом приветственных кивков и вежливых улыбок. — Какая встреча, мисс Зандукели! Я как раз хотела обсудить с вами нашу тему о синтетических молекулах… Я ухватила её слова как спасательный круг. С улыбкой — мягкой, но с внутренним спасибо тебе, мир — я медленно кивнула. — Конечно! У меня накопилась целая гора вопросов, профессор, — произнесла я, разворачиваясь спиной к моему назойливому таракану в жёлтом. — Прошу прощения, но скучать мне точно не придётся, — бросила я через плечо и тут же подхватила профессора под руку. Мы двинулись прочь быстрым, почти победным шагом. Лавируя между студентами и профессорами, я готова была поклясться, что мельком заметила даже какую-то телеведущую. Ангельское провидение или просто удача — в тот момент я не собиралась уточнять. Только наслаждалась спасением. Отпустив её локоть, я словно сбросила с себя тяжёлую накидку — медленно выдохнула, позволяя воздуху наконец пройти до самых лёгких. Сердце ещё немного колотилось после бегства, но уже спокойнее. Я бросила в её сторону быстрый взгляд, прочистила горло и чуть наклонила голову. — Полагаю… мне стоит вас поблагодарить. Профессор лишь легко махнула рукой, будто отгоняла надоедливую пылинку, и её глаза едва заметно блеснули веселой хитринкой. — Один совет, — сказала она тоном человека, который видал слишком много таких сцен, — если вдруг окажешься с кем-то в невыгодном положении… просто врежь ему по яйцам и уничтожь его эго. — Её улыбка была удивительно милой, почти ангельской. — Этого будет вполне достаточно. — Часто бываете в таких ситуациях? — спросила я, мельком оглядывая зал в поисках хоть одного знакомого лица. — В нашем обществе женщин слишком часто недооценивают, — фыркнула она, лениво пригубив шампанское. — И, знаешь… именно в этом и скрывается наше главное преимущество. Я хмыкнула. От её уверенности веяло таким спокойствием, будто она могла читать людей так же легко, как другие читают газетные заголовки. Профессор Вайт выглядела абсолютно непробиваемой — женщина, которую ничем не смутишь и уж точно не загоняешь в угол. — Чудесно… — пробормотала я, позволив себе слабую улыбку. — Значит, у меня есть чему у вас поучиться. — О, у вас своего хватит, — отмахнулась она, сделав шаг в сторону длинного стола с десертами. — Я видела, как вы на него смотрели. Если бы я не вмешалась, тот бедняга получил бы по яйцам ещё до конца вечера. От неожиданности я слегка поперхнулась воздухом. — Не исключено, — призналась я, пряча улыбку в бокале. Мы остановились у столика, где шоколадные пирожные были выстроены в идеальный ряд, словно маленькая армия сладостей, готовая защищать мир. Профессор взяла одно и с таким благоговением посмотрела на него, будто перед ней был музейный экспонат. — Мы для мужчин как эти пирожные, — сказала она, взяв одно и слегка наклонив голову, будто преподнося мораль басни. — Вкусные, доступные и мягкие. — Она откусила кусочек, и крошки изящно осыпались ей на пальцы. — Они такие нюансы чувствуют лучше, чем тонкий аромат шампанского. Я фыркнула, скрестив руки. — Но кто знает, какой ингредиент попадётся, — добавила она с хитрым подмигиванием, будто именно в этом и заключалась вся тайна женской природы. В этот момент зал слегка дрогнул от аплодисментов — где-то со сцены объявили о скором начале программы. Люди начали стекаться ближе к центру, словно по невидимому зову. Сквозь толпу промелькнули яркие ткани платьев, черные костюмы, запахи духов смешались до головокружительной какофонии. Моё внимание привлёк мягкий, но отчётливый щелчок открывающейся двери. В зал скользнула знакомая линия ткани — платье, которое я бы узнала среди сотни других. Невольно улыбнулась: наконец-то появилась Лекси. За ней, лениво, будто вальяжный кот, следовал Максимильян. Его беззаботная улыбка освещала лицо, он что-то вполголоса рассказывал ей, посмеиваясь, будто делился секретом, известным только им двоим. Лекси же шагала уверенно, почти сердито, бурча себе под нос. Но вдруг резко остановилась и ткнула Макса пальцем в грудь — коротко, точно, с тем её фирменным раздражённым жестом, который почему-то всегда выглядел очаровательно. — Самая неожиданная пара, — тихо произнесла Профессор рядом со мной. — Но вы ведь знали, что между ними что-то есть, — ответила я, не отрывая взгляда. — Я говорю не про этот вечер. А вообще… про их историю. Они как два противоположных полюса, — Профессор покачала головой, — которые неизменно тянет друг к другу. И каждый раз — всё больнее. — Что вы имеете в виду? — нахмурилась я, снова вглядываясь в них. Они что-то бурно обсуждали; их слова было не слышно, но жесты говорили громче. И вдруг Макс поднял руку, осторожно коснувшись её щеки. В этот миг я увидела в его глазах взгляд, такой мягкий, такой трепетный, что на секунду дыхание перехватило. Нежность была почти осязаемой — как тёплый свет, направленный только на неё. — Мне не кажется, что он способен причинить ей вред, — прошептала я. Профессор медленно повернулась ко мне и посмотрела так, словно видела то, чего не замечала я. — Не он, — сказала она тихо. — А она. Я не сразу поняла, что ответить Профессору — слова застряли где-то между горлом и мыслью. И именно в этот момент краем глаза уловила движение. Едва заметное, но достаточно резкое, чтобы внутри что-то дрогнуло. Я повернула голову к лестнице, ведущей на второй этаж, однако вовсе не она привлекла моё внимание. Рядом, чуть в тени стены, находилась узкая дверь — та самая, что вела к выходу и дальше, прямо к главным воротам. И я отчётливо увидела, как за ней скользнула тень. Быстрая, неровная, слишком осторожная для гостя балла. Холодные мурашки пробежали по спине, будто кто-то провёл по позвоночнику ледяным пальцем. Этого было достаточно. Я уже знала: мне нужно идти. — Ты куда? — бросила мне Вайт, заметив, как я разворачиваюсь. Я обернулась через плечо, стараясь говорить спокойно, как будто ничего необычного не произошло. — Я ненадолго отойду, — ответила я. Полы моего платья мягко скользили по паркету, едва слышно шурша, будто подталкивая меня прочь от этой душной, приторно-сладкой праздничной толпы. От выпускной суеты, от смеха, от чужих разговоров. Я только взгляну. Один миг. И вернусь. По крайней мере, так я сказала себе. Александрия Коридоры академии тянулись бесконечно, будто кто-то нарочно удлинил их именно сегодня, из чистой злобы. Платье липло к телу, цеплялось за бедра и мешало нормально двигаться — я чувствовала себя не человеком, а чертовым экспонатом. — Боже… это платье — настоящий ад, — пробормотала я себе под нос, петляя между одинаковых дверей. Каблуки цокали так громко, что наверняка их слышали даже на первом этаже. — Будет странно, если я скажу, что заблудилась? Хотя… кого это удивит. Я прекрасно помнила, как мы с Астреей шли вместе — обсуждали какую-то ерунду, смеялись, а потом… потом она просто исчезла. Растворилась в воздухе, будто была лишь галлюцинацией. Или же я настолько погрузилась в свои мысли, что прошла поворот, комнату, целое крыло — и, разумеется, теперь расплачиваюсь за собственную невнимательность. — Чтоб я хоть раз, хоть один раз ещё надела что-то подобное… — проворчала я и дернула ткань на талии, которая, кажется, жила своей отдельной жизнью. — Как по мне… я вижу самую красивую женщину этого вечера. Этот голос. Низкий, тягучий, немного хриплый — он каждый раз накрывал меня, словно теплая вода. Размазывал концентрацию, оставлял дрожь под кожей. Я замерла, не оборачиваясь. Медленно выдохнула. Черт. — Странно, — сказала я, сохраняя спину идеально прямой. — Не знала, что у нас в академии есть привидения. Позади раздался его тихий, вибрирующий смех. Тот смех, который действует буквально на нервную систему. — Прости, — сказал он, и даже в его голосе чувствовалась улыбка. — Кое-что вышло из-под контроля. Я резко повернулась — намеревалась высказать всё своё накопившееся раздражение. Я ведь ждала. Ждала, когда мы хотя бы пару минут побудем вдвоём, отдохнём… особенно после того дня в домике. А он взял и опоздал. Вот просто взял — и опоздал. Но слова застряли. — Господи… что с твоим лицом? — выдохнула я и подошла ближе. У него была рассечена губа. На скуле — свежий синяк, ещё не успевший расплыться. Выглядело больно. Он провёл большим пальцем по губе, чуть морщась. — Что… всё настолько плохо? — спросил он с тем самым легким, почти неприличным прищуром. — Нет, просто… — я прикусила губу, пытаясь подобрать выражение. Он улыбнулся краешком рта. — Не так красив, как прежде? Я — открыла рот от возмущения. И прежде чем он успел что-то добавить, я ладонью врезала ему в грудь. Не сильно, но достаточно, чтобы показать: да, я зла. И да, он это заслужил. — Ты невыносим, — процедила я и развернулась, чтобы уйти. — Ты идешь не в том направлении, — сказал он, с таким наслаждением в голосе, что я почувствовала, как он улыбается мне в спину. Ничего не ответив, я остановилась. Медленно повернулась. Прошлась в другую сторону. — У тебя что, топографический кретинизм? — спросил он, лениво шагая за мной. Я вскинула голову. — Ты меня только что оскорбил? Он усмехнулся. И, черт возьми, выглядел при этом так, что я готова была забыть, на что вообще злилась. — Что случилось? — спросила я наконец. Голос вышел мягче, чем я рассчитывала. Он отвел взгляд всего на мгновение — будто взвешивал, стоит ли говорить. Потом снова встретился со мной глазами. — Неважно, — произнёс он спокойно. — Правда. Просто маленькая неурядица, так сказать мне вернули должок.  Мы остановились перед дверью. Тишина вокруг была густой, почти вязкой, как будто стены слушали нас, затаив дыхание. Я переминалась с ноги на ногу, каблуки предательски скользили по гладкому полу, и чтобы не смотреть на него прямо, я уставилась куда-то в потолок, будто там мог быть ответ на всё происходящее. — Я так и не сказал тебе, — произнёс он наконец. Я медленно перевела взгляд на него, изогнув бровь в безмолвном «и?». Он не спешил продолжать — только позволил своему вниманию скользить по мне так медленно, что каждая секунда этого взгляда проходила по коже огнем. Сначала он задержался на линии бедра — там, где ткань платья игриво открывала ровно столько, чтобы свести кого-нибудь с ума. Потом взгляд поднялся выше, ленивый, прожигающий, будто изучающий не просто тело, а реакцию на его присутствие. Когда его взгляд задержался на моей груди, мне пришлось выровнять дыхание. С высоты моего угла ощущения было такое, будто она пыталась вырваться наружу — настолько жарко и тесно стало в этом платье. — Что? — выдавила я, пытаясь сбить накатывающее напряжение. — Что я выгляжу дерьмово? Что платье… ну, так себе? Я хмыкнула, будто это было смешно — хотя внутри всё сжималось от его немигающего, слишком внимательного взгляда. Я любила своё тело. Правда. Любила каждую линию, каждый изгиб — мне всегда везло с формами, я знала, что они привлекают внимание. И обычно я наслаждалась этим. Но рядом с ним… рядом с ним хотелось либо сорвать с себя всё до последней нитки, либо прикрыться руками и спрятаться от этого обжигающего интереса. Он смотрел слишком открыто. Слишком честно. Слишком жадно. — Кто сказал тебе эту чушь, дорогая? — его голос стал ниже, насыщеннее. Скулы напряглись, будто он сдерживал что-то — не раздражение, нет, что-то гораздо опаснее. Он откинулся плечом на ближайшую стену, словно нарочно создавая контраст между своей спокойной позой и тем, как яростно его взгляд пожирал меня. Он смотрел вдоволь. Будто получал от этого удовольствие. — Ты выглядишь… — он сделал паузу, позволяя тишине натянуться между нами. — как конфета. Я моргнула. Он шагнул чуть ближе — не касаясь, но так, что воздух между нами стал плотнее. — Как подарок, — продолжил он, и голос у него стал почти хриплым. — который хочется избавить от упаковки. Мой пульс сорвался куда-то в горло. Плечи сами чуть приподнялись, будто тело пыталось поймать каждое его слово, каждое колебание его дыхания. Он смотрел на меня так, что казалось — если он захочет, я растаю прямо тут, у этой двери, смешавшись с тишиной, с вечерним воздухом и с его желанием. — Ты невыносим, — прошептала я, пытаясь спрятать дыхание, которое уже сбилось. Он медленно оттолкнулся от стены и сократил расстояние между нами до одного шага. Тени на его лице легли глубже, подчёркивая разрез губ, линию подбородка, напряжение скул. — Это взаимно, — сказал он, останавливаясь почти вплотную. — Ты сводишь меня с ума, а потом ещё делаешь вид, что не понимаешь, какое влияние оказываешь. — О, теперь виновата я? — приподняла бровь я. — Ты сейчас серьёзно? — Абсолютно. — Его голос стал ниже почти бархатным. — Ты даже не представляешь, сколько раз я собирался просто игнорировать всё это... — он провёл рукой по воздуху между нами, обозначая невидимое поле напряжения. — Но каждый раз, как только вижу тебя… Он замолчал. Взгляд упал на мою шею, на изгиб ключицы, затем поднялся обратно к глазам — медленно, почти болезненно. — …ты рушишь мне все планы, — закончил он тихо. — А ты мне — все нервы, — огрызнулась я.  — Рад, что мы честны друг с другом, — выдохнул он, и уголок его губ дрогнул в опасной улыбке. Я почувствовала, как мои пальцы сами сжали край его пиджака — а он положил ладонь на дверь у моего лица, нагибаясь ещё ближе. — Кто тебя ударил? — выдохнула я в его губы, настолько близко, что чувствовала, как его дыхание смешивается с моим. Моё тело само подалось вперёд — чуть-чуть, едва заметно — но достаточно, чтобы он понял: мне важен ответ. Сейчас. Здесь. Он замер. На долю секунды — но я увидела, как в его глазах нарастает тень. Тяжёлая, плотная, почти жгучая. — Чёрт… — выдохнул он и опустил голову мне на плечо. Не усталость — нет. Это был жест человека, который пытается спрятать правду. Или эмоцию, которую не должен показывать. Его лоб скользнул по моей коже, а горячий вдох обжёг чувствительный участок у шеи, от чего по позвоночнику прокатилась дрожь. — Ты не оставишь это? — его голос звучал глухо, почти болезненно. Он втянул воздух у моей шеи, будто пытался выдохнуть в себя контроль. Это должно было меня смягчить. Но не смягчило. Я опустила ладони ему на грудь — крепкую, напряжённую — и толкнула. Сильно. Так, что он вынужден был отступить на шаг. Между нами протянулось молчание — тонкое, острое, как нож. — Нет ответа — значит, ты нихрена не получишь. Заруби себе это на носу, — сказала я холодно, хотя внутри всё кипело. Я отвернулась, открыла дверь и вышла в зал, не дав себе оглянуться. Но даже в толпе я чувствовала его. Как будто он окутывал меня невидимым полем — теплом, вниманием, раздражением, желанием. Мы шли бок о бок, не касаясь, но искры между нами были ощутимее прикосновений. Порой он кидал короткую реплику — колкую. Я отвечала — ещё колючее. Словесная игра, битва, танец — что угодно, но не спокойствие. И в какой-то момент, когда я уже собиралась сказать ещё что-то резкое, сверху раздался голос: — Внимание, прошу всех собраться. Голос Директора Алистера прокатился над залом, гулкий, властный. Люди вокруг начали оборачиваться, поднимали головы. — Приветствую все старшие курсы! — голос директора прозвучал в зале, словно отзвуки колокола, разливающегося по огромному пространству. — В первую очередь хочу поздравить вас с окончанием. Вы проделали колоссальную работу, и словами невозможно передать, как я горжусь каждым из вас. Он сделал паузу, и зал слегка зашумел, наполняясь ожиданием. — Также хочу поблагодарить особую группу людей, назначенных на организацию этого зимнего бала. Ребята, вы постарались по-настоящему. Я инстинктивно нашла глазами Саманту и Николу. Они стояли среди других, хлопая вместе со всеми, и в этот момент я реально ощутила их напряжение и труд. Я подняла бокал шампанского и махнула им рукой, словно говоря без слов: «Вы справились». — Да, да, — директор слегка улыбнулся, словно замечая наше внимание, — как вы знаете, сегодня среди нас присутствуют не последние люди. Прошу поприветствовать всех известных и уважаемых правителей — Лилит Морелл и Даллия Ремара! Зал взорвался аплодисментами, и шум человеческих эмоций закатил в зал волну восторга, восхищения и даже страха. Но мы с Максимильяном оставались неподвижны, лица без эмоций, как скалы, которые ничто не может поколебать. — Как вы знаете, окончание учебы — это лишь начало вашего пути к настоящему успеху. Все дальше будет зависеть только от вас, от того, чему вы научились, что увидели… — слова звучали красиво, но мое внимание блуждало. Я перевела взгляд по залу в поисках Ксинтии и Астреи. Нет. Серьезно, где они? Я почувствовала. Мурашки ползли по затылку, холодный пот облил всё тело, и постепенно оно окостенело, словно я замерзала изнутри. Голос прорезал пространство, густой и тяжелый, как вода, в которой трудно дышать: — Здравствуйте. Меня зовут Лилит. Хоть я и являюсь правительницей Бальтефора, — она слегка опустила голову, — прежде всего я ученый. Надеюсь на ваше содействие в будущем, на каждого из вас… Её взгляд остановился на мне. Я тяжело сглотнула, сердце застучало быстрее, и я сделала шаг назад, словно инстинктивно ощущая опасность. — Также хочу представить моего дорогого друга… — она протянула руку в темноту, и пространство вокруг меня словно растаяло. Я перестала различать, где я, где люди, что происходит. — Соларис Корвин. Она продолжала говорить. Его голос плыл сквозь зал, неумолимо, давя на каждый нерв, а я чувствовала, как внутри меня сжимается грудь. Люди вокруг радовались, хлопали, смеялись, но я тонула всё глубже, с каждым вдохом погружаясь в собственный страх. Всплывали воспоминания о том дне, когда я упала в обморок. Сквозь мутное сознание я всё видела: его лицо, её лицо — и оно снова стояло передо мной. Я медленно отступала, извиняясь, когда случайно задеваю кого-то ногой, пытаясь выбраться, но стены зала сжимались вокруг меня. Катастрофически нужно было уйти, но я не успела. Его взгляд упал на меня. В моих глазах стояли слёзы, но его лицо оставалось бесстрастным. Только едва заметный поворот головы — и всё. И вдруг зал разразился животным криком. Всё замерло. Тишина легла, как свинцовый покров. Его глаза неотрывно следили за мной, холодные и бездонные, как бездна забвения, а губы шевелились, но слов я не слышала. «Время пришло». Крик прорезал воздух, будто сама тьма решила воплотиться в звуке. В тот же момент мир вокруг вздрогнул: хаос расплескался по коридорам, стены содрогались, а окна дрожали и звенели, словно стекло боялось собственного разрушения. Один щелчок — и они треснули, потом другой — и разлетелись на миллионы осколков, впуская внутрь морозный ветер, ледяной и убийственный. Этот ветер несл только смерть и холод, который пробирал до костей. Я смотрела, затаив дыхание, будто не могла поверить, что это происходит наяву. За одну чертову секунду весь привычный мир рассыпался на осколки. Зловонный смрад поднимался от пола, поднимаясь к носу и глотке, оставляя ощущение тошноты и удушья. Вокруг слышались крики — безумные, рвущиеся из горла людей, которые молили о пощаде. Хруст костей, ломание мебели, оглушающий гул падающих стен — и каждый звук впивался в мозг как нож. Куда бы я ни обернулась, везде была кровь — густая, тёмная, сверкающая в свете летящих искр и осколков. Химеры. Они скользили сквозь дым и обломки, их глаза светились в полумраке, каждая их форма была уродлива и несовершенна, каждая черта — воплощение кошмара. Их дыхание пахло тленом и железом, шаги отдавались эхом, как будто сама земля страдала под их ногами. Они были здесь, и они были голодны. Что-то со свистом влетело в меня. Я развернулась — передо мной стояла Никола. Вся в крови, дрожит так, будто мороз пробрал до костей. Глаза стеклянные, расширенные — чистая животная паника. Я только успела поймать её взгляд, как посмотрела за её плечо… И увидела, как одна из химер практически играючи отрывает Саманте голову. Остальные уже возились с её телом, рвали на куски, чавкали так, что желудок скручивало. Я втянула воздух, медленный, глубокий, чтобы не сорваться. Покачала Николе головой, показывая: «Назад. Спокойно. Дыши». И сама начала отступать. Мне нужно их найти. Астрею. Ксинтию. И смыться отсюда. Причём очень, очень быстро. Паника колотила в груди, но мысли работали как часы, отточенно, остро. Я схватила первый попавшийся нож со стола — его лезвие дрожало в руке, Одним резким движением распорола подол платья, оторвала всё, что мешало нормально бежать. Ткань упала на пол. Каждая секунда тянулась как вечность. Вокруг всё было апокалиптической симфонией: крики, разруха, кровь. Сжала нож сильнее, мышцы дрожали, сердце колотилось. Химеры передвигались быстро, их силуэты растягивались в сумерках, каждая форма искажённая, каждая черта — воплощение кошмара. Мысли метались в голове, сталкивались и разбегались, как пьяные, потерявшие равновесие. Хотелось выть от злости, потому что всё моё чёртово оружие осталось в комнате — вся защита, всё, что хотя бы давало ощущение контроля. Прекрасные платья, мать их… как же удачно. Тыльной стороной ладони я стёрла дорожку слёз и кинулась дальше, почти слепая от паники. Вырвала ближайшую дверь, проскользнула сквозь неё и вывалилась во внутренний двор. Остановилась, хватая воздух ртом, словно его внезапно стало меньше. Здесь было тише — странно тише — хотя пробежала я всего ничего. — Астрея! — крик сорвался прежде, чем я успела подумать. — Ксинтия? — отклик… нет, лишь отголосок собственного голоса. Пустота. Если их не было в главном зале, когда всё пошло к чёрту, значит, они должны быть где-то здесь. Должны. Слева что-то глухо ударило о стену — так, что кирпичи будто взвыло от боли. Я замерла. Нельзя. Нельзя останавливаться. Но всё равно обернулась. Они были повсюду. На этом дворе, на крышах, в тенях. Скользили, переминались, стекали с темноты, как капли чёрной смолы. И это было плохо. Очень плохо. Она — химера — вцепилась в парня… точнее, в то, что от него осталось. Хруст ломаемых костей был такой густой и влажный, что холод полоснул вдоль позвоночника. — Чёрт… — выдохнула я, одними губами. Рванула мимо, на пределе дыхания, пытаясь стать тенью. Химера повернула ко мне голову — слишком медленно, чтобы всерьёз угрожать: под её лапами ещё сладко трепыхалась добыча, и кровь держала её внимание крепче цепей. Площадь открылась передо мной вдруг — пустая, мёрзлая, оглушённо тихая. И там, у фонтана, я увидела Астрею. Она прижимала ладонь к боку, кровь сочилась между пальцев, впитывалась в платье тёмным рваным пятном. Из груди вырвался сдавленный, сорванный всхлип. — Астрея… — голос почти не слушался, когда я упала рядом на колени. Она подняла голову. Бледная до прозрачности, губы синие, дыхание рваное. Но глаза… глаза горели красным. Мои руки дрожали, когда я прижала их к её ране, пытаясь остановить кровотечение, хоть немного. — Я… я позову кого-нибудь, слышишь? Всё будет хорошо, Асти, я клянусь, всё будет хорошо, — слова путались, спотыкались, падали. Она покачала головой — медленно, но уверенно. — Всё нормально… ничего страшного… — Ты истекаешь кровью! — я разжала пальцы, показывая, сколько её уже пропитало снег. Она только перехватила дыхание, но не зашипела — либо это хорошо, либо ужасно. — Уже затягивается, смотри, — прохрипела она, пытаясь изобразить улыбку. — Минуты две назад было куда хуже. Я не понимаю как… но знаю одно: сейчас я в безопасности. — Что случилось? — я подняла её чуть выше, поддерживая за плечи, чтобы она не рухнула. — Я пошла за тенью… и он появился сбоку. Зацепил меня, — она морщилась, вспоминая. — Но не убил. Будто специально… ранил. И ушёл. — Ты про тех? Существ? — Да. Я стиснула зубы, чувствуя, как внутри снова поднимается горячая, слепая ярость. — Ладно… хорошо. Ты знаешь, где Ксинтия? — Он забрал её… забрал… — голос у неё дрожал так, будто каждое слово царапало горло. Я перехватила её за плечи и, усадив на край фонтана, заставила поднять глаза. — Куда? — ярость расползалась по коже горячими, колющими волнами, будто вот-вот прорвётся наружу. — Я не знаю… я её не чувствую… — её всхлип сорвался, тонкий, отчаянный, и ударил по мне сильнее, чем крик. Я быстро огляделась — площадь пуста. Ни свидетелей, ни угроз, только я, она и холодный воздух, который становился всё тяжелее. — Если я оставлю тебя здесь, ты справишься? — спросила тихо, но жёстко, удерживая её взгляд, не позволяя ему дрогнуть. Она кивнула мгновенно, почти судорожно. — Верни её. — Обещаю. Сегодня мы не умрём. — Я осторожно обняла её, стараясь не задеть рану, и едва слышно прошептала в макушку: — Просто жди нас. Получив её слабый, но уверенный кивок, я сорвалась с места. И где-то под затылком, тонкой ледяной струйкой, спускаясь по шее, жило странное ощущение — будто я точно знаю, куда идти. Я мчалась вперёд, почти не чувствуя земли под ногами. Воздух резал лёгкие, но это только подталкивало — быстрее, ещё быстрее. Тот холод под затылком пульсировал, превращаясь в едва уловимый зов, будто чья-то рука тянула за невидимую нить, связывающую меня с ней. Спустя несколько резких поворотов, проскальзывая по заснеженным тропам, я вырвалась на тот самый уступ — тот, где всего несколько дней назад мы изображали шпионов. Теперь это вспоминалось чем-то таким далеким, почти нереальным, будто принадлежало другой жизни.  Погода переменилась внезапно, почти демонстративно. Облака медленно разошлись, впуская холодный свет небес. Снег крупными, почти ленивыми хлопьями сыпался сверху, так мягко и спокойно, что это спокойствие резало сильнее ножа — в контраст с тем, что творилось внутри меня. И когда я шагнула ближе выходя из леса, передо мной раскрылась картина… Такая, от которой сердце не просто замирало — оно будто падало куда-то вниз, каждый удар тяжелее предыдущего. Мир вокруг на секунду замедлился. Звук исчез. Вот она — точка, после которой назад пути нет. — Кси…? Лунный свет падал на неё, делая белое платье почти фосфоресцентным. Она стояла на коленях, как статуя, склонённая перед алтарём. Голова запрокинута к небу — будто невидимые пальцы держали её за подбородок, не позволяя опустить взгляд. Ветер шевелил края ткани, но сама Кси оставалась неестественно неподвижной. Я шагнула вперёд. Земля под ногами будто исчезла — казалось, что я иду по воздуху. И вдруг: — Но-но… я бы не стал этого делать. Голос — скрипучий, вязкий — врезался прямо в череп. Я дёрнулась, резко обернулась. Рядом с Кси стояла химера — и она не была похожа на тех, что мы видели в академии. Или на ту, что напала в домике той ночью. Эта… была другой. Разумнее. Слишком человечной. Я выпрямилась, сжав зубы, не сводя с неё взгляда. Его суставчатые конечности двигались с ленивой, пугающей точностью, будто он прогуливался по собственной гостиной. Я выпрямилась, сжала зубы так, что в висках прострелило. — Я убью тебя, — процедила я. — Клянусь, вырву каждую твою конечность. Химера улыбнулся — медленно, криво. Улыбка больше подходила человеку… или демону. — Александрия Саперави… громкое имя, — протянул он, как будто пробовал вкус моего имени на языке. Моя угроза для него была не больше, чем комариный писк. Он обошёл меня по дуге. Я следила за каждым шагом, за каждым переливом теней на его коже. Сердце колотилось так сильно, что отдавалось в зубах. — Я всё ждал нашей встречи, — сказал он, и воздух дрогнул от вибрации его голоса. — Чего ты хочешь? — я старалась, чтобы голос не дрожал. — Ты ей не сказала? — он наклонил голову к Кси. — Тц. Печально. А время объяснять уже вышло. — Я… не понимаю, — прошептала я. Он тихо рассмеялся — сухо, бесплотно, будто шуршание костей. — Сделаю подарок. Поделюсь знанием. Его улыбка стала шире. — Твоя подружка скрывала от тебя маленькую тайну. А ты — всего лишь пешка в её игре. — Это не правда! — вскрикнула Ксинтия. Но она даже не попыталась встать, не дернулась, будто что-то удерживало её в земле. Я стояла неподвижно, замерев, как натянутая струна. — Дам вам пару минут, — бросила химера и отошла, будто ему было скучно. Ксинтия резко повернулась ко мне. Глаза блестели от слёз — огромных, стеклянных. — Лекс, послушай… всё хорошо, правда, — она говорила торопливо, сбивчиво, будто боялась, что её перебьют. — Да, я скрывала. Но я не могла рассказать. Если бы сказала — ты бы попыталась всё изменить. А историю менять нельзя. Она  всхлипнула, закрыла лицо ладонями. — Это было неизбежно. Без этого… время просто не пошло бы своим ходом. Я смотрела на неё, будто впервые. Кси дрожала, но не от страха перед химерой — от страха передо мной. Это резануло сильнее любого удара. — Что… именно ты скрывала? — спросила я тихо, почти беззвучно. Горло сжало так, что слова резким стеклом выходили наружу. — Лекс… — она всхлипнула. — Если я скажу — всё рухнет. Слишком рано. Ты не должна знать сейчас. — Сейчас? — я шагнула ближе. — Тогда когда, Кси? Когда мне станет поздно? Она закрыла глаза, слёзы скатывались по щекам, оставляя на лунном свете серебристые дорожки. — Есть вещи, которые… должны случиться. Неважно, что мы хотим. Это не выбор, не судьба — это конструкция. Если что-то выбьется — всё треснет. Всё. За её спиной химера тихо усмехнулась, будто слушала сказку, которую уже знала наизусть. Во мне всё кипело. Я чувствовала, как дрожат руки, как в груди поднимается что-то горячее и рвущееся наружу. Я сделала вдох, чтобы не сорваться. — Кси, — сказала я, заставляя свой голос стать твёрдым, — ты хочешь, чтобы я доверяла тебе, но продолжаешь говорить загадками. Мне нужна правда. Прямо сейчас. Она открыла глаза. Большие, испуганные, виноватые. — Лекс… я должна умереть. Мир на секунду перестал существовать. Даже ветер стих. — Что? — спросила я, не понимая, слышу ли себя. — Вот как оно получается… — рокот химериного голоса прошёл мимо, как эхо в пустом зале. Я смотрела только на неё. Её розовые волосы переливались мягкими оттенками. А в глазах… пустота. Смирение. И что‑то, что раньше я видела только у тех, кто перестал бороться. — Те письма… все разговоры «потом». Всё, чем ты меня кормила столько времени, — я усмехнулась, горько, будто подавилась собственным разочарованием, и покачала головой. — Значит, это всё было ложью. — Этого просто не может быть, — прорычала я и шагнула к ней. Желание встряхнуть эту дуру, выбить из неё хоть какие‑то ответы — накатывало волной, тянуло вперёд. Химера сделал шаг, перекрывая мне путь. — Время вышло, — его голос снова ударил, как по металлу. — Если она не умрёт добровольно, цикл придётся завершить вручную. Он протянул ко мне свою вытянутую, костлявую конечность — жест, одновременно и приглашение, и приговор. — Как раз вовремя, — раздались шаги сзади, и я резко обернулась. Максимилиан приближался к нам во всей своей хищной уверенности. Его суровое лицо, твёрдая, мерная поступь — всё это взорвало во мне вспыхнувшую было надежду. Казалось, что с каждым его шагом ко мне возвращается безопасность. — У нас был уговор, — пробасил он, и его голос будто отсёк воздух между нами. — Что ты к ней даже на пушечный выстрел не подойдёшь. У меня перехватило дыхание, рот сам собой захлопнулся. Он шёл ближе, руки подняты — обнять? оградить? прижать к себе? Мне было плевать. Я отшатнулась, будто столкнулась с чем‑то мерзким и холодным. Не верила собственным глазам. — Ты… ты с ними заодно? — сорвалось с меня, хрипло, неверяще. Максимилиан остановился, его взгляд пронзил меня насквозь, и на мгновение я почувствовала, что он видит всё, что таится внутри. — Я не с ними, — сказал он ровно, но с той непоколебимой силой, что заставила меня дрожать. — Я с тобой. Но его слова не развеяли сомнений, лишь усилили внутреннюю бурю. Я знала: доверять сейчас — значит дать себя убить. — Прекрати, — вырвалось у меня, и я собралась с силами, чтобы ударить, но Максимилиан оказался быстрее. Он встал между мной и Химерой, его тело стало живой преградой. — Отступи, — приказал он, голос низкий, рокотный. — Она не твоя добыча. — Я всего лишь пошутил, — сказал он, улыбаясь, отходя от нас и одновременно приближаясь к Кси, протягивая к ней руки, будто собирался прикоснуться. — Н-нет, пожалуйста… — я мотала головой, рвалась вперед, но Максимильян удерживал меня, шепча что-то нечленораздельное, и каждый его жест будто давил на грудь. Я не могла оторвать взгляд от Кси. Она смотрела на меня, и на ее лице было странное блаженство: нежная улыбка, и по щеке скатилась слеза. Её губы шевелились, тихо, почти шепотом: «Я люблю тебя…» И в ту же секунду я почувствовала, как ритм её сердца — медленный, ровный, почти успокаивающий — пронзает меня насквозь. Я видела, как он встал напротив неё и одним резким движением проткнул пространство между ключицей и шеей. Звук слабой, хрупкой крови заполнил мои уши, сливаясь с моим звериным криком. Её белоснежное платье мгновенно окрасилось в густой, ярко-красный цвет. Всё произошло так быстро, что разум не успевал осмыслить происходящее, а память словно зациклена — сцена повторялась снова и снова. Он отступил, исчезнув, а руки, что держали меня, предательски отпустили. Я бросилась к ней, падая на колени, подхватывая её хрупкое тело, прижимая к себе. Я тихо покачивала её, как ребёнка, пытаясь вернуть хоть каплю того, что было. Из груди вырывались жалобные стоны, слёзы лились рекой: — Всё хорошо… всё будет хорошо… я всё исправлю… — шептала я, чувствуя бессилие, которое жгло каждую клетку. — Ничего страшного… это поправимо… — слова звучали как пустой эхо, но я цеплялась за них. — Ты меня так напугала… всё будет хорошо… — дрожащей рукой я убирала прядь волос с её бледного лица, ощущая холод её кожи, которая была слишком хрупкой, слишком беззащитной. — Я так тебя люблю… — продолжала я качать её, но уже не слышала стука сердца. Оно замерло, а вместе с ним — весь мой мир. Я обнимала её крепче, будто если сожму достаточно сильно, смогу вернуть жизнь, но понимала: она ушла, а я осталась с пустотой, которая кроет душу холодным железом. Что-то накрывало меня, как густая темная дымка, пронизывая каждую клетку тела. Но и этого оказалось недостаточно, чтобы отпустить её. Всё моё тело бесконтрольно вибрировало, излучая энергию, сотрясая землю под ногами. Линии трещин расходились от меня, словно паутина, разрывая почву вокруг. Я закричала изо всех сил, и где-то на краю что-то обрушилось — земля уходила из-под ног. Тьма накрывала сознание, ускользала, поглощая всё. — Я обещала… — прошептала я сквозь дрожь — я обещала, что защищу вас. И мир провалился в черноту.