Солнце и Луна

Руна едва помнила день, когда оказалась в особняке семьи Малфоев. Особняк Малфоев в Уилтшире был мрачен и холоден, словно сама тень рода, веками гордившегося чистотой крови. Люциус, сдержанный и надменный, с самого начала встретил Руну с явным недовольством. Для Люциуса появление девочки стало не более чем тягостным напоминанием о двоюродном брате жены — Сириусе Блэке, которого он презирал за предательство рода. После долгих споров Люциус сдался, но с условием: девочка сохранит фамилию Блэк. Не Малфой. Никогда.Он соглашался терпеть её присутствие лишь из уважения к Нарциссе, которая настояла, что ребёнка нельзя бросить. — Запомни, Цисси, — сказал он холодно, когда трёхлетняя девочка впервые переступила порог особняка, — это не наша дочь. Она здесь лишь потому, что ты настаиваешь. Но я не признаю её частью семьи. Нарцисса промолчала. Она смотрела на девочку иначе: в её взгляде было сострадание, и память о юном кузене, который всегда бросал вызов традициям. Руна стала для неё не бременем, а тихим напоминанием, что даже в роду Блэков могли рождаться те, кто выбирает свободу. Так в холодном особняке появилась маленькая девочка с густыми чёрными волосами и зелёными глазами, которые иногда меняли цвет на серый, когда ей было грустно. Белоснежная кожа, мягкие черты лица и полные губы делали её похожей на героиню старинных портретов рода Блэков. Она росла смелой и решительной, но в отличие от шумных и гордых Малфоев предпочитала оставаться в тени.

***

Особняк жил по строгим правилам. Вечером устраивались приёмы, где Люциус говорил с важными гостями о чистоте крови, о величии древних родов, и с презрением упоминал «грязнокровок». Драко впитывал эти речи, а Руна сидела рядом, хмуря брови и молча слушала,колупая еду в своей тарелке. В её сердце что-то протестовало, но спорить она пока не решалась.Руна же лишь крепче сжимала губы и кусала их до крови. Она молчала — но в душе знала, что не примет этой философии. Уже тогда рождалось убеждение: не кровь определяет ценность человека. — Запомни, девочка, — произнёс однажды Люциус, наклонившись к ней, — мир делится на достойных и тех, кто позорит магию. И твой отец... — его губы искривились, — был позором. Нарцисса резко одёрнула мужа, но слова впились в память Руны, как холодные иглы. Люциус никогда до конца не принимал Руну. С самого начала он чувствовал в ней что-то… чужое. Она могла сидеть за длинным столом Малфоев с такой же ровной спиной, как и Драко, могла молчать, когда требовалось молчать, и кивать, когда нужно соглашаться. Но в её взгляде было упрямство. В её манере кусать губы — вызов. Люциус не мог объяснить, но где-то глубоко знал: в этой девочке есть что-то от Гриффиндора. Слишком много решимости, слишком мало холодного расчёта. Слишком много веры в других и слишком мало презрения. Для него это было опасным знаком — и потому он держал Руну на расстоянии. Она могла носить фамилию Блэк, но никогда — Малфой.

***

Ещё одним источником её маленького протеста стал домовой эльф Добби. Его маленькая фигура с огромными ушами всегда торопилась выполнить приказ, а унижения Люциуса и Драко он переносил молча. Но однажды, когда Руна заметила, что Добби не ел три дня, она украдкой принесла ему кусок хлеба. — Мисс Руна... — прошептал он, глаза его заблестели. — Вы... вы добра к Добби. Добби никогда не забудет этого. — Никто не узнает, — твёрдо отвечала девочка, и в её голосе звучала та самая решительность, которую она унаследовала от Сириуса. С тех пор у неё появился союзник. Она прятала для него еду, разговаривала с ним, делилась своими тайнами. Добби слушал внимательно, а в его взгляде было больше тепла, чем во всём особняке вместе взятом.

***

Драко же с самого раннего детства привык к её присутствию. Для него Руна была опорой, старшей сестрой, которая могла защитить и направить. Когда отец был слишком строг, а мир — слишком жесток, он находил утешение рядом с ней. Для годовалого Драко девочка с чёрными волосами и серьёзными глазами стала самым близким человеком. Он рос рядом с ней, и с первых шагов привык держаться возле её руки. Игры их были простыми: они прятались за колоннами поместья, устраивали гонки по саду, делили игрушечных драконов. Драко нередко плакал, когда проигрывал, но Руна всегда подсовывала ему сладости или придумывала, как объяснить проигрыш так, чтобы он чувствовал себя победителем. — Отец говорит, маглы ничтожества, — заявил он однажды. — А я думаю иначе, — твёрдо ответила она. — Но ты сам решишь, во что верить. Эти слова, сказанные тихо и просто, почему-то запомнились ему надолго. Мальчик был капризен и любил командовать, но Руна не всегда подчинялась, что вызывало у Драко раздражение и споры. И всё же между ними зарождалось странное чувство — смесь соперничества и детской привязанности. — Ты неправильно ставишь фигуры, — хмурился Драко, раскладывая шахматные фигурки. — Нет, просто они не хотят слушаться тебя, — упрямо отвечала Руна, — Пешка на d5! И пешка действительно делала шаг вперёд, словно ей нравилось слушать именно её.

***

18 октября Руна отметила свои 10 лет. Вскоре, в июле следующего года, как и полагалось, к ней прилетела сова с письмом из Хогвартса. Драко был в восторге: “настоящая школа магии!” — хотя ему предстояло ждать ещё два года. Люциус же отнёсся сдержанно, а Нарцисса не скрывала гордости. И вот семья отправилась в Косой переулок. Колокольчик над дверью “Оливандерс” мелодично звякнул, когда Руна вместе с Малфоями вошла внутрь. Узкий магазин был забит коробочками до потолка, пахло деревом и чем-то пряным, как будто старыми страницами. — А, семья Малфоев, — появился Оливандер, щуря бледные глаза. — И… юная мисс Блэк. Руна робко шагнула вперёд. Её глаза, зелёные с золотистыми искрами, перебегали с полки на полку. Она всегда чувствовала вещи глубже, чем они выглядели. Сейчас это ощущалось особенно: будто каждая коробочка хранила дыхание чего-то живого. Оливандер вынул палочку и протянул: — Яблоня, волос единорога. Руна осторожно взяла её в руки. В воздухе что-то щёлкнуло, но магия тут же затухла. Девочка вернула палочку, кусая губу. — Нет, нет… — пробормотал Оливандер и пошёл вглубь лавки. Так продолжалось несколько раз: палочки разных пород дерева и сердцевин ложились ей в ладонь, но не отзывались. Руна начинала терять терпение, но не показывала этого — её молчание было красноречивее слов. Наконец Оливандер достал коробочку из самого дальнего угла. — Чёрное дерево, — сказал он торжественно, — редкое и упрямое. Сердцевина — перо феникса. Руна взяла палочку, и в ту же секунду воздух в магазине будто ожил. Поток золотистых искр вырвался из наконечника, осветив её лицо. Она расправила плечи: впервые палочка ощущалась как часть её самой. — Да, — прошептала она. — Это… моё. Оливандер улыбнулся своей странной улыбкой. — Чёрное дерево выбирает тех, кто не склонен уступать чужим взглядам. Оно для тех, кто следует своему пути, даже если мир будет против. А перо феникса… — он чуть склонил голову, — это символ возрождения и внутренней силы. Палочка будет верна лишь вам, но в ответ потребует честности и глубины. Руна молча кивнула. Она не любила громких слов, но чувствовала каждое сказанное им. Люциус сжал пальцы на рукояти трости. Его губы искривились в холодной усмешке. — Перо феникса? — протянул он. — Уж слишком символично… Я надеялся, что у неё будет что-то более… практичное. Нарцисса бросила на него предупреждающий взгляд. Но Люциус всё равно не мог скрыть раздражения: палочка была полной противоположностью тем, что традиционно доставались Малфоям. Руна же держала её крепко, словно боялась, что кто-то попробует вырвать. В тот момент она почувствовала себя сильнее. Не Малфой, не чужая в чужом доме, а собой. Когда они закончили у Оливандера и покинули его лавку, Руна всё ещё крепко держала в руках коробку с палочкой. Драко то и дело заглядывал внутрь, а Люциус с недовольным лицом шагал впереди — его явно раздражала сама мысль о том, что племянница выбрала палочку, так мало похожую на “достойное орудие Малфоя”. Следующей остановкой стал магазин с совами. И если обычно Драко выбирал какие-то игрушки быстро и без колебаний, то Руна словно застыла среди клеток, вслушиваясь в десятки голосов. Внутри пахло перьями, сеном и чем-то терпко-металлическим. Повсюду на жердочках сидели птицы: белоснежные, пёстрые, серые и даже почти чёрные. Каждая из них внимательно наблюдала за посетителями, словно выбирая, достойны ли они. Руна шагала между клетками медленно, в своём темпе, почти неслышно. Её глаза блестели — она всегда чувствовала животных иначе, чем люди. Это было что-то личное, интимное, словно диалог без слов. Вдруг одна клетка тихо зашуршала. На жердочке сидела рыжая сова, яркая, словно сама осень, с необычными оливково-зелёными глазами. Взгляд у неё был прямой, почти дерзкий. — Какая наглая, — пробормотал Драко, наблюдая, как птица не отводит взгляда от Руны. Но Руна улыбнулась. Внутри неё отозвалось тёплое чувство, редкое для её обычно скрытного характера. Она протянула руку к прутьям клетки, и сова, не раздумывая, наклонилась вперёд и мягко клюнула её палец — не больно, скорее проверяя, кто перед ней. — Рыжая? — скривился Люциус. — Чересчур броская. Рыжая, как уличный мальчишка. Рыжая сова с оливково-зелёными глазами сидела особняком, гордая и спокойная. Она не металась и не ухала, а лишь молча смотрела прямо на Руну — взгляд в взгляд, душа в душу. Но Руна только крепче обхватила клетку руками и тихо, но решительно сказала: — У неё есть имя. Солис. Драко приподнял бровь. — Солнце? — Да, — Руна кивнула, её глаза засияли зелёным. Люциус фыркнул, но ничего не ответил.А сова, словно довольная выбором, расправила крылья и снова ухнула — громко, дерзко, так, что у Драко округлились глаза. — Солис, — повторила Руна, прижимая клетку к груди. — И точка.

***

Флориш и Блоттс, Косой переулок Толпа в магазине гудела: родители хватали учебники, ученики вертели в руках новенькие тома по зельям или защите от тёмных искусств. Запах свежей бумаги и чернил витал в воздухе, перемежаясь с шумом голосов. Руна осторожно лавировала между полками с книгами, держа под мышкой коробку с палочкой и клетку с Солис. Она была занята выбором “Истории магии”, когда услышала, как у входа раздался знакомый холодный голос Люциуса: — Артур, как приятно вас видеть. Всё ещё возитесь со своими… грязнокровными игрушками? — Лучше грязнокровные игрушки, чем грязные деньги, Люциус, — спокойно, но с огоньком парировал Артур Уизли. Они сцепились взглядами, и воздух между ними стал таким густым, что можно было резать ножом. Нарцисса лишь сдержанно сжала губы, Драко прятался за её плечом. А в этот момент Руна, отвлёкшись, резко повернулась с охапкой книг и врезалась прямо в двух мальчишек. — Ай! — одновременно воскликнули они, едва не уронив свои учебники. Когда Руна резко врезалась в них, её учебники разлетелись по полу, а клетка с Солис опасно качнулась. Она в панике подняла голову — и замерла.Солис в клетке громко ухнула, возмущённо хлопнув крыльями. Перед ней стояли двое рыжеволосых мальчишек. Совершенно одинаковых. Такие же волосы цвета меди, одинаково растрёпанные; такие же оливково-зелёные глаза, в которых отражался свет ламп; одинаковые ухмылки, будто вырезанные одной рукой. Они как отражение в зеркале, — подумала Руна, моргнув. Даже дыхание у них будто совпадало. — Осторожней, звёздочка, — сказал один из близнецов, удерживая Руну за локоть, чтобы она не упала. Его глаза — оливково-карие, почти такие же, как у её совы, — сверкнули весёлым огоньком. — Ты ещё нас задавишь своими кирпичами, — подхватил второй, кивая на гору книг в её руках. Руна смущённо улыбнулась и поправила клетку. — Простите… я не хотела. — Всё в порядке, — хором сказали близнецы, а потом переглянулись и ухмыльнулись. — Рыжая сова? — протянул первый. — Отличный вкус. — Прямо как у нас в семье, — добавил второй, хитро прищурившись. Руна присмотрелась и только тогда заметила: да, они похожи, но не совсем одинаковые. У одного взгляд был чуть мягче, он смотрел на неё как бы сбоку, словно пытаясь её разрядить шуткой. У второго — глаза блестели ярче, прямее, и в них чувствовался задор, будто вызов. У первого улыбка была чуть осторожнее, у второго — дерзкая, настоящая искра.Руна вдруг почувствовала, что краснеет. Её губы привычно прикусили себя до крови, когда она тихо сказала: — Её зовут Солис. — Солнце? — удивился один. — А ты тогда кто? Луна? — засмеялся другой. Руна чуть улыбнулась уголками губ, не отрицая. Но в этот момент резкий голос Люциуса заставил её вздрогнуть: — Руна! Немедленно вернись. Близнецы одновременно подняли головы и увидели, к кому она идёт. Их лица мгновенно вытянулись. — Это ж Малфои, — прошептал один. — И она… с ними? — добавил второй. Руна шагнула назад к Нарциссе, крепче прижимая клетку с Солис. В спине чувствовался тяжёлый, ледяной взгляд Люциуса. А близнецы ещё раз переглянулись и, словно в унисон, пробормотали: — Жаль… И пошли к своему отцу, который всё ещё спорил с Люциусом, метая в него очередные колкости. И всё же, уходя, один из мальчишек задержал взгляд на Руне чуть дольше, чем стоило. Она успела заметить это и сама удивилась, что ей стало… тепло.