Часть 3

Даже самая долгая и трудная дорога когда-нибудь заканчивается. Для Майрины путь из сырого полумрака Дождевого Леса к солнечным, шумным улицам столицы показался целой вечностью. Позади остались дни, слившиеся в одно монотонное полотно: стук копыт по разбитой грунтовке, свист ветра в ветвях, ночи под открытым небом, когда каждый шорох в кустах заставлял вздрагивать и вцепляться в рукоять ножа. Она отвыкла за несколько лет затворничества от подобных путешествий, и каждая кость, каждый мускул в ее теле ныли и напоминали о себе. Но теперь всё это было позади. Она уже у цели. Сквозь усталость и напряжение пробивалось искрящееся, словно фейерверк или пузырьки дорогого шампанского, чувство эйфории и сладкого предвкушения. Сейчас. Сейчас она сможет наконец поговорить с ним, увидеть его глаза, услышать его голос. Спросить. Узнать правду. Тот, кто когда-то так много сделал для нее, должен дать ответы. Вот и массивные городские ворота, украшенные гербом провинции. Возле них, лениво переминаясь с ноги на ногу, стояли стражники в начищенных до блеска кирасах и морионах. Они без особого энтузиазма проверяли въезжавших путников и собирали с них плату за вход. Их взгляды скользнули по ее запыленной, закутанной в простой дорожный плащ фигуре с безразличной профессиональной оценкой – нищая учительница, странствующая знахарка, никакой угрозы. Получив положенные монеты, они и вовсе потеряли к ней всякий интерес, махнув рукой, чтобы проезжала. Сердце ее учащенно забилось – первый рубеж взят. Она не спешивалась, направляя уставшую лошадь дальше, вглубь улочек. И тут ее окутала совершенно иная реальность. Ярко, почти по-летнему светило солнце, отражаясь в сверкающих стеклах витрин. Узкие, вымощенные булыжником улочки, чисто выметенные и посыпанные свежим желтым песком, были полны прогуливающихся горожан. Сам город с его фахверковыми домиками, украшенными резными ставнями, с островерхими крышами, покрытыми яркой красной и зеленой черепицей, с кашпо с алыми геранями на каждом подоконнике, казался ожившей картинкой из дорогой книги сказок. Горожане в своих нарядных, пусть и старомодных, камзолах и платьях дополняли это ощущение ирреальности. После вечного полумрака Цитадели это буйство красок и света било в глаза, слепило, опьяняло. Настроение ее взлетело до небес, к волнению примешивалось сладкое, щекочущее нервы возбуждение и острое предчувствие скорой встречи. Первым, ослепляющим порывом было немедленно, прямо сейчас, в пыли дороги, найти его дом, вломиться и потребовать объяснений. Но трезвый остаток здравомыслия удержал ее. Она окинула себя критическим взглядом. Долгое путешествие с крайне ограниченными удобствами не лучшим образом сказалось на ее внешнем виде. Платье было в пыли и пятнах, волосы спутаны и жирны, от нее самой, она чувствовала, пахло лошадью и потом. Явиться к нему такой – значит заранее проиграть, вызвать жалость или брезгливость. Нет. Нужно было успокоиться, привести мысли в порядок и себя – в божеский вид. Оценив похудевший за дорогу кошелек, она принялась искать подходящую гостиницу. Не самую роскошную, где ее запыленный вид вызвал бы ненужные вопросы, но и не притон для подозрительных личностей. Вскоре поиски увенчались успехом уютным заведением с вывеской «У Спящего Единорога». Определенно, сегодняшний день благоволил к ней. Хозяин, полный добродушный мужчина в засаленном фартуке, вытер руки о него и подробно, с видимым удовольствием, объяснил расценки, распорядок дня и расположение удобств. Уплатив за несколько дней вперед, она почувствовала легкое головокружение от такой расточительности, но взяла себя в руки. Комната ее была маленькой, с одним окном, выходящим во внутренний дворик, с узкой кроватью, комодом и умывальником. Но она была чистой, и это было главным. Ей сообщили, где находится купальня для постояльцев, во сколько подают завтрак, обед и ужин, и наконец оставили одну. Она подошла к окну. С улицы доносился гул голосов, смех, звон колокольчиков проезжающей повозки. Этот город-сказка вселял в нее надежду. У нее всё получится. Она сможет. Ведь один раз она уже смогла – смогла вырваться из той жизни, что уготовила ей судьба. Сможет и теперь отстоять свою правду. Ее мысли прервал тихий, почтительный стук в дверь. Открыв, она увидела молодую служанку с простым, но умным лицом, присевшую в легком поклоне. — Госпожа… Вода для купания готова. Если вам угодно, я провожу вас. — Спасибо, — кивнула Майрина, и в ее голосе впервые за много дней прозвучала почти что легкость. Собрав чистые вещи для смены, она отправилась за девушкой по лабиринту коридоров. И вот тогда, проходя мимо полуоткрытой двери в кухню, она вновь ощутила на себе тот самый, мимолетный, но леденящий душу взгляд. Не просто любопытный – липкий, скользкий, тяжелый, как прикосновение чего-то нечистого. Он скользнул по ее затылку и исчез. Она резко обернулась, но в полумраке коридора никого не было, только служанка, с удивлением смотревшая на нее. Майрина с силой тряхнула головой, сгоняя наваждение. Усталость, нервы. Ей почудилось. Все ее мысли были о нем, о скорой встрече, и это переполняло ее настолько, что любая тень казалась врагом. Горячая вода, ароматное густое мыло с запахом лаванды и шалфея, отдельные губки и щетки для тела… Это было невероятным, почти забытым наслаждением! Она смыла с себя всю дорожную грязь, всю пыль прошлых дней, все страхи и сомнения. Она отмыла волосы, и они, еще влажные, пахли теперь чистой, как альпийский луг, травой. Завернувшись в две простыни – одну вокруг волос, другую вокруг тела – она устроилась на деревянной лавке в предбаннике. Ей принесли кувшин с теплым травяным отваром и маленькую глиняную плошку с медом. Снова оставив одну, она позволила себе просто сидеть, потягивая терпкий напиток и прислушиваясь к успокаивающему потрескиванию дров в печи. Высохнув, она с удовольствием надела чистое белье, похвалив себя за предусмотрительность: она взяла не сложный корсет, который требовал помощи горничной, а простой корсаж, который смогла зашнуровать сама. То же и с платьем – скромным, темно-синим, из практичной шерсти, но с изящной отделкой. Она справилась с ним сама, хотя услугами служанки могла бы и воспользоваться. Приведя себя в полный порядок, она отдала дорожные вещи служанке, щедро заплатив, чтобы то платье постирали, почистили и прогладили. А затем, ощущая себя почти новым человеком, легким и чистым, направилась к себе в комнату. И вот он – снова. Тот самый взгляд. Уже не мимолетный, а пристальный, тяжелый, полный немого, неприкрытого оценивания. Он исходил из темной ниши в конце коридора. Он был настолько физически ощутимым и тревожащим, что по ее спине пробежали мурашки, а внутри все сжалось в холодный комок. Торопливо, сама не понимая, отчего так встревожилась, она почти побежала к своей двери, судорожно засовывая ключ в замочную скважину. Дверь поддалась, она рванула ее на себя, но переступить порог, оказаться в безопасности ей было не суждено. — И куда ты собралась, цыпа? – раздался прямо над ее ухом хриплый, наглый голос. От этих слов, произнесенных на грубом, почти забытом диалекте ее родной глухомани, у нее похолодело внутри и закружилась голова. Она медленно, будто скованная страхом, обернулась. Прямо перед ней, загораживая собой весь проход, стоял тот, от кого, казалось, исходил тот самый взгляд. Парень с наглым, туповатым лицом, что называется, «не обезображенным интеллектом». Он лыбился, демонстрируя кривые, желтоватые от табака и нечищеные зубы, некоторые из которых уже блестели вкраплениями дешевого металла. Он был одет в грязную холщовую рубаху и потертые кожаные штаны, и от него исходил тот самый знакомый тошнотворный запах – смесь перегара, махорки, пота и немытого тела. Привет из самого дна ее прошлого. — Че пялишься, соска? Слыхала вопрос? Экая ты, я погляжу, ладненькая вышла, – он цинично окинул ее фигуру взглядом, – есть за что подержаться. — Что вы хотите, сударь? – ей потребовалась вся ее выдержка, чтобы голос не дрогнул и не выдал ужас и отвращение, захлестнувшие ее с головой. Она говорила на чистом, академическом языке Цитадели, пытаясь отгородиться от него этой стеной. — Че? «Сударь»? – он передразнил ее, гнусавя. – Ну че кобенишься-то? Знаем мы вас, городских шлюшек. Все вы такие, только подол задери, да цену набей… Тип наступал на нее, а она, парализованная страхом и омерзением, непроизвольно отступала в глубь комнаты, лихорадочно ища глазами что-то, что могло бы стать оружием, способ избавиться от этого кошмара, явившегося из самого нутра ее старой жизни. — Сударь, немедленно покиньте мою комнату. Не вынуждайте меня звать хозяина… – начала она, но голос ее предательски дрогнул. Она не договорила. Мерзкий тип, обдав ее новой волной тошнотворного амбре, одним движением настиг ее, стиснул ее запястье так, что кости хрустнули, а второй рукой, грубой и мозолистой, пригреб ее к себе, с силой сжав грудь. Боль и ужас сковали ее. — Клёвые сиськи… ниче, покувыркаемся чуток, вспомнишь, как с мужиками по-настоящему… – его дыхание стало тяжелым. Он попытался прижать ее к стене, прильнуть своими осклизлыми губами к ее губам. Она запаниковала, пытаясь вырваться, открыла рот, чтобы закричать, но от ужаса голос застрял в горле… И вдруг – БЛЯМС! Раздался глухой, сочный, металлический удар. Глаза насильника невероятно округлились, в них на мгновение мелькнуло чистое, животное непонимание, а затем все его отвратительное тело обмякло и безжизненно рухнуло на пол, сметая по пути стул. Майрина несколько секунд стояла, не двигаясь, ловя ртом воздух, не в силах осознать произошедшее. Ее колотила мелкая дрожь. Потом, судорожно глотнув, она рванула к выглядывавшей из-под кровати ночной вазе, рухнула на колени и согнулась над ней, егованная спазмами ужаса и отвращения. Когда спазмы наконец отступили, она, шатаясь, кое-как поднялась на ноги. В ушах стоял звон, и сквозь него она словно через толстую подушку услышала хотя и неприятный, но сейчас такой желанный и обрадовавший ее голос: — Ну вот, Майрина! Тебя и на день нельзя оставить одну! Вечно ты влипаешь в какие-то истории. Повернув голову, она увидела Анелию. Та стояла, грациозно облокотившись на косяк двери, и с усмешкой разглядывала ее бледное, испачканное слезами лицо. В ее изящной руке была массивная чугунная сковородка на длинной ручке. На блестящем дне красовалась свежая вмятина. — Почему… что ты тут делаешь? – прошептала Майрина, все еще не в силах прийти в себя. — Потому что, моя наивная дурочка, раз уж ты так уперлась рогом в землю и решила искать правды, – Анелия вздохнула с преувеличенной усталостью, – то я хотя бы доставлю тебя до места назначения. Живой, целой и, насколько это возможно, в здравом уме. Хотя, глядя на тебя, в последнем я начинаю сомневаться. Ей оставалось лишь молча кивнуть, с немым облегчением глядя на бесчувственное тело на полу и на свою неожиданную спасительницу. Чувство благодарности смешивалось с горьким осадком унижения. Порой прошлое проявляется не с лучшей стороны. И порой помощь приходит из самых неожиданных и неприятных источников. Она глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь в коленях. Путешествие только начиналось, и оно обещало быть куда более сложным, чем она предполагала.