Часть II — Зеркало и зависть

В палате мачехи, где мрак и шёлк, Где потолок из паутины колк, Стояло зеркало, тяжёлый крест, В котором жил не свет, а вечный бес. То зеркало служило не для лица — Оно срывает кожу с подлеца. В нём видишь правду, что гниёт под сердцем, И даже царь дрожал пред этим зверцем. Королева-мать в него глядела, Ей юность прежнюю оно не пело. Там отражалась злоба, грязь и страх, А рядом — дочь, в сияющих глазах. И каждый день она с тоской пыталась Спросить: «Кто краше?» — и дрожать смеялась. Но голос мрака, сдавленный, как хрип, Сказал ей: «Белоснежка — твой погиб». С того же дня началась война, Не с мечами — с ядом и вина. Королева кормила дочь отравой, С улыбкой нежной, фальшивой, лукавой. Но та смеялась, пила, как воду, И в жилах кровь бурлила, словно всходы. В ней яд не гасил дыханья — пел, Как будто сам дьявол её хотел. «Ты краше, — шепчет зеркало опять, — Она родилась не для любви, а для стягать. Твоё лицо увянет, как саван, Её — венец, и трон, и лава». Королева бешено рвала одежды, Сдирала ногти, плакала без надежды. А Белоснежка, в углу, как змея, Смеялась — «Мать, теперь я — не твоя». Слуги шептались: девочка растёт, В её словах — предательский полёт. Она играет в мёртвых, как в игрушки, И шьёт из кожи зверей подушки. Однажды в зале зеркала облом, Раздался гул — как тронулся колокол гром. Из трещин хлынул чёрный дым, И голос снова был живым. «Королева, знай: твоя краса умрёт, А Белоснежка к трону проползёт. Ты — тень, а она — огонь, Ты — рабыня, она — господин и конь». С того мгновенья мать возненавидела, И с каждым днём сильнее ненавидела. Она готовила клинок в тени, Она шептала: «Выгрызи, сатани». Но Белоснежка выросла горда, И в каждом шаге — смертная звезда. Она смотрела прямо в душу мачехи, И говорила: «Твой страх — мне сладкий». В тот день, когда упала первая слуга, Что знал о тайне — вырвана рука. И все в чертоге поняли без слов: Наступит скоро пир из мёртвых снов. ---