1.

      Когда Изуку получил официальное письмо о принятии в UA, весь его мир словно перевернулся. Ему казалось, что его жизнь — всё, что он знал, — даже весь его мир вырвали из-под него, будто ковер, на котором он стоял, выдернули из-под ног.       В хорошем смысле, конечно.       В хорошем смысле, потому что он сделал это. Наконец-то он это сделал. Он мечтал поступить в старшую школу UA с того момента, как научился говорить — с того момента, как впервые увидел широко улыбающегося Всемогущего в новостях, который спасал раненых и бессознательных мирных жителей из рухнувшего здания.       Его мечты всегда казались недостижимыми. Одну за другой ему приходилось вырывать те немногие, что у него были, когда они казались нежизнеспособными, или когда люди говорили ему, что он никогда не сможет осуществить их, будучи беспричудным ребенком. Но была мечта, от которой он никогда не отказывался, та, которую он держал ближе всего к сердцу — стать героем, подобным Всемогущему.       И для этого он хотел быть как можно лучше. Делать всё, что в его силах. И так получилось, что он поступил в UA, как это было со Всемогущим и многими другими замечательными профессиональными героями. Он ждал этого с самого детства. Будучи ребенком без причуд, он стремился получать лучшие оценки и узнавать как можно больше всего, а последние несколько месяцев он трудился до мозга костей, тренируясь со Всемогущим, чтобы унаследовать причуду, которая изменит его жизнь.       И он справился.       Вот он, стоящий у ворот старшей школы UA, одетый в знаменитую форму UA, состоящую из брюк, белой рубашки на пуговицах, серого школьного пиджака и ярко-красного галстука в тон его любимым красным кроссовкам.       Он сделал это.       Только маленькая горстка подростков добралась сюда. Только один из трёхсот студентов был принят в UA, не говоря уже о сорока из тысяч нетерпеливых участников на вступительных экзаменах, которым удалось претендовать на место в элитной программе класса героев. Двадцать учеников на каждый класс героев. Всего два — класс 1-А и 1-Б.       И он был одним из тех избранных. Он тоже попал в класс 1-А — насколько это было невероятно? Беспричудный Деку стоял возле этой элитной школы Героев. Что ж, наверное, на самом деле он уже больше не был беспричудным Деку — не с "Одним за всех", текущим по его венам, но, тем не менее, он всё ещё не привык к этому, потому что Изуку всегда был беспричудным.       Со вздохом, чтобы успокоиться, зеленоволосый подросток, наконец, сделал последние несколько шагов мимо ворот, шагая в ногу с толпой других взволнованных учеников, готовых либо начать обучение в этой удивительной школе, либо продолжить своё школьное путешествие, став полноправными героями.       Он проследовал в школу, прежде чем развернуться, пытаясь найти свой класс — класс 1-А. Он никогда не устанет говорить это.       Коридоры были длинными, а классы располагались редко. Когда время до звонка почти подошло к концу, Изуку ускорил шаг. Он не хотел опоздать в свой первый день в школе. Не здесь. Не в UA.       Наконец, после будто бы мили панического бега, он нашёл свой новый класс. Дверь тянулась к потолку, и Изуку никогда в жизни ещё не чувствовал себя таким низким. Он всегда был невысоким, но никогда не чувствовал себя так.       Тем не менее, высокая дверь не помешает ему осуществить свою мечту, поэтому, глубоко вздохнув, он открыл дверь.       Класс уже был переполнен активностью других принятых учеников. Изуку не удивился, увидев Каччана с закинутыми ногами на столе, за которым он сидел. Ему читал лекцию другой мальчик, которого он видел на вступительном экзамене, но ни один из них, казалось, не заметил его. Пока что.       Однако, когда его замечают, то только тот самый высокий мальчик в очках и Каччан, смотрящий в его сторону. Парень в очках смотрит на него неуверенно: "Это он", — медленно произносит он, и тогда все смотрят на него. Ощущение взглядов всех этих студентов, устремленных на него, вызывает у него желание рухнуть на пол от странного смущения, которое он не может преодолеть.       И паника моментально подступает к груди. Он знает, что его щёки слегка краснеют от того, что всё внимание направлено на него — в детстве внимание никогда не было хорошей вещью. Если у тебя не было ничего захватывающего, чтобы показать или поделиться, внимание никогда не означало ничего хорошего.       Изуку уверен, что начал бормотать чушь, потому что он всегда так делает, когда нервничает. Половина его мыслей состоит в том, чтобы повернуться и уйти, но он слишком много работал и зашёл слишком далеко, чтобы даже думать об этом. Это было его место, вне зависимости от того, вписывается он сюда или нет.       К его искреннему удивлению, высокий темноволосый мальчик с важным видом подходит к нему со строгим, но дружелюбным приветствием: — Доброе утро. Меня зовут Иида Тенья, я из- — Д-да… я-я знаю, — Изуку поднимает руки в умиротворяющем жесте. Он слышал, как этот парень, Иида, представился Каччану точно так же, и теперь, когда он услышал это имя, он вспомнил его и по вступительному экзамену. — Я… Мидория Изуку, — представился он в ответ. — О-очень приятно познакомиться.       Он слышит дрожь в собственном голосе, но это определённо просто нервы.       Они разговаривают ещё немного, ну, Иида в основном говорит, если честно. Изуку просто слушает его с широко раскрытыми глазами. Он, честно говоря, ничего не знал о скрытых смыслах экзамена — не знал ничего, чего не знал Иида; он просто уверен, что не смог бы оставить другого студента — особенно того, кто был так добр к нему — на произвол судьбы, когда мог помочь.       Он отвлекается только тогда, когда Ииду прерывает другой голос — голос девушки: — Привет! Я узнаю эти взлохмаченные волосы! — Когда он оборачивается, чтобы увидеть, кому принадлежал голос, он замирает, когда видит девушку, которая не дала ему упасть ещё до того, как он добрался до школы для экзамена, которую он, в свою очередь, спас, когда она попала под обломки "Нулевого очка", — падающий мальчик!       Она продолжает говорить, но он почему-то не может следить за её речью. Может, из-за нервов или из-за того, что раньше мало кто проявлял к нему по-настоящему дружелюбный интерес. Она кажется счастливой — у неё блестящие глаза и широкая ухмылка, когда она говорит. Она ему нравится, решает он.       Или, может быть, дело в том, что своим местом здесь он обязан именно этой девушке. Если бы она не предложила поделится своими баллами после экзамена, он не уверен, что смог бы его сдать. Итак, он старательно благодарит её, его щеки вспыхивают, когда он склоняет голову в благодарном жесте.       Честно, он действительно не запоминает большую часть разговора, последовавшего за этим. Они болтали о всякой чепухе, и он не уверен, что они на одной волне, но разговор тек достаточно легко. Он немного ошеломлен всем этим; она взволнована, и он тоже взволнован. Но приятно просто с кем-то поговорить, а эта девушка кажется добрым человеком — может быть, они могли бы подружиться? Точнее, только если она хочет!       Она всё ещё взволнованно говорит о предстоящей экскурсии по школе и встрече с их новыми одноклассниками и учителями, когда новый голос — старый —, звучащий так, будто он сильно изношен с годами, резко обрывает её: — Если вы здесь только для того, чтобы подружиться, то можете собирать свои вещи прямо сейчас.       Изуку задыхается, глядя за девушку в коридор, где на полу валяется большое желтое бревно из ткани. Из него выглядывает лицо — его черты совпадают с голосом — усталое и измученное. Как будто он не совсем хочет быть здесь, но обязан.       Мгновенная пауза — девушка от удивления отскакивает от фигуры на полу, как и Изуку, который чувствует нервный взгляд Ииды через плечо на фигуру.       Жёлтый спальный мешок немного сморщивается, когда фигура внутри движется. Он тяжело вздыхает, прежде чем снова заговорить: — Добро пожаловать на геройский курс UA.       Спальный мешок сначала расстёгивается ровно настолько, чтобы рука мужчины могла что-то поднести ко рту — какой-то мешочек —, а затем, прежде чем он, наконец, встаёт на ноги, расстегивается полностью, и желтая ткань остаётся лежать у его ног. Класс смотрит неуверенно, но мужчина ничуть не выглядит сбитым с толку. — Потребовалось восемь секунд, прежде чем вы все заткнулись. Это плохо, — Изуку не может ничего сделать, кроме как смотреть на мужчину, разговаривающего низким и монотонным голосом. Он выходит из своего спального мешка и поднимает его с земли, продолжая. — Время драгоценно. Рациональные студенты понимают это.       Мужчина оглядывает их троих усталыми глазами, прежде чем его взгляд переключается на остальную часть класса: — Привет, — это звучит пресно и устало, — я Айзава Шота. Ваш учитель.       И это… ну, это не совсем то, чего ожидал Изуку. И если коллективный вздох остального класса может что-то значить, то он не одинок. Тем не менее, мужчина не унывает. Может быть, он всегда такой, поэтому привык к этой реакции людей, но Изуку всё ещё чувствует себя немного плохо. В конце концов, это их сенсей. Они должны уважать его. — Хорошо, давайте приступим к делу, — фыркает мужчина, копаясь в своем спальном мешке, прежде чем вытащить униформу. "Это спортивная форма", отмечает Изуку. Он знает это только из просмотра Спортивного фестиваля UA по телевизору в течение последних нескольких лет. — Наденьте это и выходите на улицу.       Только тогда Изуку замечает фигуру, стоящую позади Айзавы-сенсея в коридоре. Он не понимает, как он раньше не заметил новенького; может быть, это был шок от того, что их новый учитель вполз в комнату, как гусеница, или просто потому, что внимание Изуку было слишком рассеяно.       Он высокий и широкий. Он тоже одет в школьную форму UA, но вместо того, чтобы попытаться прокрасться мимо учителя в класс, чтобы избежать неприятностей в первый день, он совершенно неподвижно стоит позади Айзавы-сенсея.       Он просто стоит там, почти скучая. Его руки скрещены на груди, а рот искривлён, как будто он жуёт внутреннюю часть щеки. Выражение его лица кажется Изуку странным, потому что ни у одного ученика в этой школе не было бы такого взгляда после того, как он был одним из немногих, кто был принят — кому в любом случае будет скучно в старшей школе UA?       У мальчика пастельно-голубые волосы, которые выглядят... почти как взрыв? Хотя нет, не так. У Каччана волосы как взрыв, а не у этого парня. Но у него также нет кудрей, как у Изуку. Голубые пучки волос почти невесомо парят над головой парня. Изуку задаётся вопросом, связано ли это как-то с его причудой.       Его глаза ярко-голубые, но темнее волос. Он ласково смотрит на Айзаву-сенсея, прежде чем зайти в комнату и впечатленным взглядом оглядеть всех учеников. Также, на его переносице есть пластырь.       Теперь, когда Изуку действительно всматривается, этот парень кажется старше их. Может, он всё-таки не первогодка. Изуку предположил, что ему может быть семнадцать или восемнадцать, потому что он точно не выглядит на четырнадцать или пятнадцать.       Голубоволосый подросток быстро проходит мимо Айзавы-сенсея, затем протискивается мимо Изуку. Он не чувствует струйку воздуха, которая обычно возникает при движении, и ни Айзава-сенсей, ни другие ученики, похоже, не замечают его.       На самом деле, никто ничего больше не говорит — Изуку ожидал, что их учитель представит своего товарища, но он этого не делает. Никто и глазом не моргнул, глядя на голубоволосого подростка, который стоит в конце класса и наблюдает за ними. Это какой-то тест? Кто этот парень?       Никто даже не взглянул в сторону голубоволосого мальчика, пока все забирали свою форму. Айзава-сенсей наблюдает за ними, следя за тем, чтобы все взяли форму, которая уже была сшита по их размерам, которые они указали до начала учебного года, и разворачивается на каблуках после того, как все вытащили её.       Студенты высыпают из комнаты вслед за ним, направляясь к раздевалкам, чтобы переодеться.       Прежде чем он это осознает, он оказывается последним в комнате, задерживаясь в дверном проёме. Его внимание падает на дальний конец комнаты, где опоздавший всё ещё стоит у задней стены, как будто не должен был выходить на улицу, чтобы не злить своего нового сенсея.       Синеволосый ребенок также не получил спортивную форму. Он всё ещё стоит в конце класса, глядя в потолок. Изуку не может понять выражение лица этого мальчика, но оно не особенно приятное.       Немного грубо, что никто даже не взглянул на другого мальчика, он даже представить не мог, что кого-то будут игнорировать в первый день нового класса. — Эй, ты в порядке? — Изуку говорит прежде, чем успевает остановиться. Он кусает губу, когда внимание мальчика резко устремляется к нему, он кажется ужасно удивленным, прежде чем его лицо искажается в замешательстве, а бровь выгибается в недоверии. — Ты, э-э, ты не получил форму, я уверен, что Айзава-сенсей не хотел тебя забыть или что-то в этом роде. Я думаю, он просто… ммм, немного устал?       Парень секунду ничего не говорит, оглядывает пустую комнату, прежде чем его взгляд снова останавливается на Изуку. Он открывает рот, но замирает, прежде чем сомкнуть челюсть. Он указывает на себя, дважды моргая, прежде чем прочистить горло и сказать: — Ты говоришь со мной? — С кем бы мне ещё разговаривать? — Изуку фыркает, кивая, и тоже оглядывая комнату. В комнате больше никого нет, так что, очевидно, он разговаривает с этим парнем. — Здесь только мы, не так ли?       У другого ученика отвисает челюсть, прежде чем улыбка медленно начинает расползаться по его лицу, пока не превращается в широкую ухмылку, от которой Изуку хочется ухмыльнуться в ответ: — Ты действительно меня видишь? Серьезно, видишь меня? Я имею в виду, ты же говоришь со мной, но ты меня видишь? — Хм, — Изуку в замешательстве склоняет голову набок, — да? Голубые пушистые волосы, голубые глаза? Ты в школьной форме? Я… не должен тебя видеть? Это причуда? Подожди, ты должен быть невидимым? Это так здорово! — Это не причуда! — Чирикает другой подросток, он делает шаг к Изуку, улыбаясь ещё шире (если это вообще возможно). Его глаза горят сильным волнением, и его взгляд прикован к Изуку. — Я не могу в это поверить! Это было так давно — вау!       Изуку заставляет себя рассмеяться и неловко потирает затылок.       Он улыбается в ответ, потому что трудно не ответить таким же энтузиазмом. Изуку делает шаг к другому мальчику, протягивая руку для рукопожатия: — Если что, я Мидория Изуку. Мы ещё официально не знакомы, да? Я не помню, чтобы видел тебя на вступительном экзамене?       Голубоволосый мальчик делает паузу, неуверенно изучая свою руку, прежде чем пожать плечами: — Ширакумо Оборо, — представляется он в ответ, его рука проходит прямо через руку Изуку, когда тот собирается ответить на рукопожатие. Ширакумо, кажется, не удивлен этим, но Изуку отдергивает руку, когда по ней поднимается сильный холод. Ой.

***

      Мидория Изуку может видеть призраков.       На самом деле, это не так страшно, как звучит. По крайней мере, для него.       Честно говоря, он видел их, сколько себя помнил. Это было странно и жутко, и обычно он не рассказывал об это другим, потому что это не воспринималось хорошо и не принималось. Но от этого меньше видеть он их не стал. Он и видел, и слышал, и общался с ними. Для Изуку призраки на самом деле не сильно отличались от живых, дышащих людей.       Оглядываясь назад, он не совсем уверен, сколько фигур и друзей из его детства были призраками, а сколько — живыми людьми, но это в любом случае не имеет большого значения. Даже по сей день ему трудно осознать тот факт, что не все, с кем он вступает в контакт, живы, что он всё ещё изо всех сил пытается отличить живых людей от умерших.       Он всегда борется с этим. Возможность определить, кто жив, а кто нет.       Его мать говорит, что он всегда был другим.       Она с любовью вспоминала, как, когда он был младенцем, едва подросшим, чтобы держать голову, не смотрел на тех, кто его держал — обычно это были мать или отец —, а фокусировал широко раскрытые совиные глаза на углах их квартиры.       Она всегда смеялась, когда напоминала ему эти сцены, и её рука всегда нервно потирала затылок.       Они так и не узнали, что его так завораживало в гостиной, поскольку ни один из них не мог видеть того, что видел он, а он определенно не был достаточно взрослым, чтобы рассказать об этом. Они переехали из этой квартиры незадолго до того, как Изуку исполнился год, поэтому, как бы он ни старался вспомнить, у него ничего не получалось.       Впрочем, именно так это и происходило с Изуку.       С годами странная причуда зеленоволосого ребенка не исчезла, как бы ни молилась его мать, чтобы это был всего лишь этап. По мере того, как тревога ползла по её позвоночнику всякий раз, когда её ребенок бормотал на пустом диване или ползал, чтобы сесть в угол, делал хватательные движения в немом вопросе, когда никто не мог его поднять.       В детские годы он бесцельно бормотал в пустые комнаты и в направления, где никто не сидел. Его мать говорила, что он всегда был сосредоточен на чём-то другом. На чём-то совсем не том. Он болтал, ворковал и хихикал сам себе в одиночестве в своей комнате, или в гостиной, или даже иногда в ванне по вечерам, что, оглядываясь назад, выглядело довольно странно.       Как бы люди ни старались удержать его внимание, его глаза всегда отвлекались от живых людей: его родителей, членов семьи, глазеющих взрослых, пытающихся ворковать с ним у касс продуктового магазина, — даже дети его возраста в игровых группах и детских садах едва могли удерживать его внимание.       Его взгляд всегда ускользал; над их плечами, а иногда он даже заглядывал за них, чтобы посмотреть им за спину, как будто он даже не замечал их присутствия. Он смотрел на углы комнат и пустые места и улыбался — махал своей маленькой ручкой, как будто что-то, кто-то машет ему в ответ.       Он знал, что его способности вбили клин между ним и его родителями.       Его отец ушел, когда Изуку был маленьким — сразу после того, как выяснилось, что какие бы странные способности у него ни были, это определенно не причуда, потому что у него был лишний сустав на мизинце ноги. Это, видимо, стало последней каплей. Через несколько недель его отец уехал в Америку, и, честно говоря, с тех пор Изуку его не видел.       Его мать пыталась — она правда пыталась —, но он знал, что она действительно не принимала то, что он мог делать, так хорошо, как она пыталась показать. Это пугало её. Что он может видеть то, чего не может она.       В первые несколько лет своей жизни он посещал много врачей по этому поводу.       Врачи, детские психологи.       Любой под солнцем, кто имел хоть малейшее представление о том, что может происходить.       Несколько человек диагностировали у него шизофрению ещё до того, как он научился говорить, но к тому времени, когда он научился говорить, этот диагноз был стёрт. Другие уверяли его мать, что это просто воображаемые друзья — у некоторых детей они были, и для Изуку это было совершенно нормально. Каким бы привлекательным ни было это объяснение, у них просто не было другого варианта.       Это был последний терапевт, к которому он ходил, и его мать окончательно сломалась. У него был сеанс, и теперь он ждал в коридоре, пока его мать говорила с терапевтом. Он слышал, как она плачет, какой он ненормальный. Как всё это было ненормально. Она была напугана. Она боялась. И терапевт просто продолжал обещать ей, что он вырастет из этого.       Рядом с ним сидел пожилой мужчина, который, как Изуку был совершенно уверен, не был жив. Он наклонил голову к мужчине, который удивленно ответил тем же жестом, прежде чем ребенок снова посмотрел на свой рисунок мелком и провел красным карандашом по бумаге. Плач его матери проникал в его уши, и терапевт тихо утешал её.       В этот момент Изуку решил, что больше не будет видеть призраков.       Ну, хотя бы при живых людях. Он был уверен, что они не оставят его в покое, даже если он вежливо попросит. Вот тогда-то он и перестал рассказывать ей о призраках, которых видел, и стал брать всё на себя.       И, честно говоря, с этого момента дела пошли лучше. Хотя это не исправило его разваливающихся отношений с матерью, она не бросила его, как его отец. Она не совсем верила, что ему лучше, и он знал это. Между ними всё ещё было что-то странное — чем старше становился Изуку, тем меньше он видел свою мать. Она работала долгие часы, чтобы обеспечить их, и он был благодарен, но он не мог не скучать по ней.       То, что он не признавался матери вслух в своих способностях, не означало, что это прекратилось.       В школе он был известен как бормочущий ребенок без причуды. Бормочущий, потому что было грубо игнорировать любого, кто с ним разговаривал, а когда он был маленьким, ему было трудно не реагировать на призраков. Дети были жестоки ко всему, что делало кого-то другим, и в разговоре с чем-то, чего не было, определённо было к чему быть жестоким.       На самом деле он рад, что они думают, что он просто бормочет себе под нос, а не ведёт настоящие разговоры с призраками, с которыми он вступает в контакт. Это легче вынести, чем "Деку видит мертвых! Чудак!"       Так что вместо этого он был известен как чудак, который бормотал себе под нос и смотрел в пространство. Не стоило бороться, чтобы попытаться рассказать кому-нибудь, и ему действительно не нужно было подливать масло в огонь, учитывая, что он был беспричудным — почему бы не сделать его ещё и чудаком, который утверждает, что видит призраков?       Всё изменилось в тот день, когда он встретил Всемогущего.       В тот день, когда все его мечты рухнули, когда его любимый герой сказал ему, что он не может быть героем без причуды, но к вечеру того же дня он уже тренировался, чтобы унаследовать причуду своего любимого героя, что само по себе было дикой концепцией, но если это означает получение причуды после страданий беспричудного Деку более половины его жизни, он поверит всему, что скажет Всемогущий.       Он упорно тренировался. Держал язык за зубами о своей встрече с героем номер один, когда он контактировал со своей матерью. Не то, чтобы она действительно задавала ему вопросы.       Он попал в старшую школу UA и он станет героем.       И это правда.       Потребовались две ноги и рука (не лучшее проявление его навыков, но, честно говоря, он только что унаследовал Один за Всех в то утро) и визит к очень раздражённой Исцеляющей Девочке, но по какой-то безумной случайности он действительно попал на Курс Героев в 1-А. Официально стал студентом 1-А, и сделал всё это сам.

***

      Информация о том, что они будут проходить оценочный тест на причуды, поставила Изуку в тупик. На секунду в его мозгу произошло короткое замыкание, когда он стоял в очереди с остальными сверстниками. Все они были одеты в одинаковую униформу и были готовы ко всему, что подкинет им странный новый учитель.       Он должен быть на экскурсии прямо сейчас. Они должны были знакомиться со своими сверстниками и знакомиться с другими классами. Знакомится с учителями, с которыми они проведут следующие три года.       Но они этого не делают.       Вместо этого у них тест.       Тест в первый день.       Оценочный тест на причуду, которую Изуку едва может контролировать. Идеально.       По спине Изуку пробежали мурашки, когда его взгляд переместился с учителя на голубоволосого мальчика Ширакумо, стоявшего рядом с мужчиной. Его руки были свободно засунуты в карманы, голова моталась, когда он изучал очередь из студентов. Айзава-сенсей делал то же самое, но его взгляд не был таким беззаботным, как у Ширакумо. Он был на самом деле довольно ужасающим.       Призрак последовал за Изуку в раздевалку после того, как зеленоволосый мальчик развернулся и убежал из комнаты. Он не понял намека, что Изуку не хочет, не может говорить с ним.       К счастью, Ширакумо недолго задерживался, пока все новые одноклассники Изуку раздевались, чтобы переодеться в спортивную форму — у него был некий уровень этикета — не смотреть, как переодеваются живые студенты, которые выгнали его из комнаты.       Но, к ужасу Изуку, он не ушёл. Он только что присоединился к Айзаве-сенсею снаружи. Его глаза снова загорелись, когда он встретился взглядом с Изуку, но зеленоволосый мальчик отвёл взгляд, прежде чем кто-либо ещё смог увидеть, как он смотрит в пространство, как идиот. — Но экскурсия! Мы же всё пропустим! — Изуку удаётся отвести взгляд от призрака, который ухмыльнулся и поднял большой палец вверх. Он мельком смотрит на Очако, прежде чем снова обратить внимание на своего нового классного руководителя.       В отличие от Ширакумо, Айзава-сенсей больше не смотрит на него. Изуку смотрит на спину мужчины, когда тот, наконец, отвечает Очако: — Если ты действительно хочешь попасть в высшую лигу, ты не можешь тратить время на бессмысленные церемонии.       Ученики вокруг Изуку шаркают ногами и неуверенно дышат, но Изуку не может отвести взгляд от Ширакумо, который ласково закатывает глаза. Голубоволосый парень чуть усмехнулся и слегка покачал головой, прежде чем наклонить её, чтобы посмотреть на Айзаву-сенсея. — Здесь, в UA, мы не привязаны к традициям, — прямо продолжает Айзава-сенсей, даже не оглядываясь на них. Не более чем через секунду мужчина слегка поворачивается, —это означает, что я могу учить свой класс так, как считаю нужным.       Из стайки студентов слышен ропот, но мужчина продолжает: — Вы сдавали стандартные тесты большую часть своей жизни, но вам никогда раньше не приходилось использовать свои причуды на экзаменах, — он снова делает паузу, но, как и раньше, продолжает, прежде чем кто-либо ещё сможет что-то сказать. Не то, чтобы кто-то был настолько глуп, чтобы даже попытаться, — страна всё ещё пытается притвориться, что мы все созданы равными, не позволяя тем, у кого больше всего власти, преуспеть. Это не рационально. Однажды до министерства образования дойдёт.       Взгляд Айзавы-сенсея скользит по ним, прежде чем его внимание останавливается слева от Изуку: — Бакуго, ты набрал наибольшее количество баллов на вступительном экзамене. На какое самое дальнее расстояние ты бросал софтбольный мяч раньше?       Изуку искоса глядит на Ииду, который стоит рядом с ним, чтобы взглянуть на Каччана. Блондин смотрит на своего нового учителя: — Шестьдесят семь метров, примерно.       Изуку помнит это. Сам он никогда не был особенно хорош в спортивных заданиях, но Каччан всегда был сильным и решительным. Он преуспел в большинстве своих занятий, но из-за плохого поведения часто терял баллы. Тем не менее, у него была чертовски хорошая сила броска даже без дополнительной силы его причуды.       Зеленоволосый мальчик вздрагивает от своих мыслей, возвращаясь в реальность. — Хорошо, — кивает Айзава-сенсей, не отрывая взгляда от Каччана, — теперь попробуй сделать это вместе со своей причудой.       На секунду Каччан колеблется. Даже меньше, но Изуку видит это — и может только потому, что знает Каччана с тех пор, как они были крошечными. Его глаза сканируют их нового учителя, затем он берёт в руку предложенный мяч для софтбола и уверенно идет к очерченному кругу подачи.       И только когда он становится в круг, Айзава-сенсей продолжает: — Ты можешь делать абсолютно всё, просто оставайся в кругу. ...Начинай. Ты тратишь наше время.       Изуку не уверен, что их учитель хочет разозлить Каччана, но все же, наверное, это так. Блондин усмехается, вытягивая руки: — Ладно, чувак, ты сам напросился, — Каччан выгибает руку назад, как он обычно делает при подаче, его глаза сияют, что может быть только гордым волнением, когда он, наконец, бросает мяч.       Изуку знает, что у него отвисла челюсть. В отличие от всех других бросков, которые он видел у Каччана, что поражают цель прямо и проходят отведенные шестьдесят с лишним метров, этот — нет. В нем так много силы, что Изуку хочется разразиться аплодисментами, как когда-то, когда Каччан впервые получил свою причуду. Все молча наблюдают, как мяч взлетает в небо, оставляя за собой полосу пламени и чёрного дыма.       Айзава-сенсей на самом деле не выглядит впечатлённым, но Изуку подозревает, что это самое близкое, что они увидят от учителя с каменным лицом. Однако рядом с ним Ширакумо с благоговением смотрит вверх, запустив пальцы в собственные волосы и изумлённо глядя: — Вау, Шо, ты полностью впечатлен. Я впечатлен. Это было так круто!       "Шо?" Изуку тоже сияет, но совсем по другой причине, чем подвиг, который только что продемонстрировал Каччан.       У него нет времени размышлять ни о мяче, медленно опускающемся с вершины атмосферы, ни о том, как Ширакумо зовет своего учителя Шо, прежде чем Айзава-сенсей снова заговаривает. — Вы все должны знать свои максимальные возможности, — говорит он, глядя на устройство в своей руке, прежде чем снова повернуться к ним, — это самый рациональный способ выяснить свой потенциал как профессионального героя.       Изуку клянётся, что его глаза вылезают из орбит, когда Айзава-сенсей протягивает устройство, чтобы они могли видеть экран. Семьсот пять метров. Каччан бросил мяч на семьсот пять метров. — Класс! — Ширакумо взвизгивает рядом с сенсеем, наклоняясь, чтобы посмотреть на результаты. Это блокирует вид на экран Изуку, но только для него. Кроме того, он не был уверен, что сможет оторвать от него взгляд без посторонней помощи.       Вокруг него оживают одноклассники — все хотят оказаться в центре внимания и показать, на что они способны. Изуку не разделяет того же мнения, всё ещё сияя. Как кто-то мог победить это? Каччан такой крутой.       Болтовня продолжается до тех пор, пока Айзава-сенсей не заговаривает снова; низкий и негромкий голос, но он мгновенно заставил всех замолчать. Серо, мальчик с раздатчиками скотча на локтях, захлопывает челюсть, когда Айзава-сенсей смотрит на него: — Значит, это выглядит забавно, да?       Тишина удушающая, и кажется, что напряжение, окружающее их теми пятью словами, которые их учитель пробормотал, можно резать ножом. Ширакумо издает низкий свист, от которого Изуку ничуть не становится лучше. — У вас есть три года здесь, чтобы стать героями, — говорит им сенсей, голос громкий, но не гулкий. Тем не менее, никто не смеет отвести взгляд. — Вы думаете, здесь всё будет играми и развлечениями?       Они все слишком ошеломлены жестокой улыбкой, скривившейся на губах Айзавы-сенсея. В его голосе звучит нотки юмора, когда он бормочет следующее слово, едва ли достаточно громко, чтобы его услышали - "Идиоты". — Ты слишком много развлекаешься, садист, — фыркает Ширакумо со смехом, и, как и в предыдущем низком свисте, по спине Изуку пробирается чувство страха. Ширакумо смотрит на Изуку, устанавливает зрительный контакт, прежде чем указать на человека рядом с ним. — Он довольно страшный, да?       Хотя он знает, что не должен, Изуку наклоняет голову в малейшем кивке и быстро переводит взгляд, чтобы встретиться с Ширакумо, прежде чем увести глаза прочь. Это заставляет Ширакумо широко ухмыльнуться.       Они вдвоём оглядываются на Айзаву-сенсея, когда он снова говорит: — Сегодня вы будете соревноваться в восьми физических тестах, чтобы оценить свой потенциал. У того, кто окажется последним, его нет, и он будет немедленно исключён.       Изуку кажется, что сейчас он упадёт в обморок.       Упадёт прямо здесь, ведь пугающая улыбка его учителя становится шире. Он доволен тем, как они восприняли его угрозу. Доволен реакциями. "Он серьёзно," — с удивлением понимает Изуку. К концу урока один из них правда будет исключён.       Ширакумо качает головой, когда взгляд Изуку устремляется в его сторону. Его руки снова скрещены на груди, и он раздражённо смотрит на мужчину. Раздражённо, но в его взгляде всё ещё есть нежность. Затем он поворачивается к Изуку, склонив голову набок: — Он серьезно, — нерешительно пожимает плечами, — удачи, Мидория.       И просто от этого у него начинает болеть живот. Он не уверен, пытается ли Ширакумо поднять ему настроение или ещё больше напугать. Немного больше сочувствия было бы неплохо?       Такое ощущение, что Айзава-сенсей, стоящий перед ними, сгорбившись и засунув одну руку в карман, смотрит только на него. Рядом с ним Ширакумо, напротив, стоит в полный рост и улыбается собравшимся ученикам.       На лице Изуку отразился неподдельный страх, и мальчик почему-то думает, что это и было целью их учителя. Напугать их. И автоматическое исключение, безусловно, очень напугает группу детей, которые изо всех сил боролись за свое место.       Шансы не в его пользу, он знает.       Он может использовать "Один за Всех" только на сто процентов, что ломает его тело, или на ноль процентов, что возвращает к исходной точке беспричудности. Все вокруг него росли со своими причудами. Проходили консультацию, чтобы контролировать их и работать с ними, и взращивали свои уникальные силы. Они знают свои причуды.       У Изуку появился "Один за всех" только с утра перед вступительным экзаменом, и, честно говоря, у него и Всемогущего было не так много времени, чтобы практиковать его в дни между экзаменом и началом учебы, так что… по сути, он облажался. — Ты выглядишь так, будто тебя сейчас вырвет, — голова Изуку дергается в сторону, где внезапно оказывается Ширакумо. Он не помнит, чтобы видел движение подростка, но вот он. Голова голубоволосого мальчика дёрнулась в замешательстве, а его губы сжались в беспокойство. — Всё будет не так уж плохо, правда? Я имею в виду, ты достаточно силен, чтобы добраться сюда, да? Покажи им, из чего ты сделан!       Изуку слегка кивает голубоволосому парню, прекрасно понимая, что он ходил (и ходит) по очень тонкому льду. Если бы Урарака не заступилась за него, он не уверен, что был бы здесь прямо сейчас. У него было ноль очков — единственный робот, которого он уничтожил, был тот, которого буквально называли "Ноль очков". — Как я уже сказал, я сам решаю, как будет проходить этот урок, — Изуку заставляет свой взгляд вернуться к учителю, проглатывая явный страх, который только усиливается от пустого взгляда Айзавы-сенсея, когда он смотрит на них всех с ужасающей улыбкой. — Понимаете? Если это проблема, вы можете отправиться домой прямо сейчас. — Он действительно старается изо всех сил, — фыркает Ширакумо, поглядывая на Изуку. — Он стал страшнее, знаешь ли. Я думаю, это из-за щетины. — У-у-гу, — хрипит в ответ Изуку себе под нос.       Он пытается прислушаться к разговору, происходящему вокруг него. Он снова слышит голос Очако и возражение Айзавы-сенсея. Их учитель говорит о несправедливости злодеев и стихийных бедствиях, а также о долге Героя. И обычно Изуку был бы во всём этом, но он всё ещё тонет в своей голове, и возле него ощущается отчетливый холодок, который не дает утешения.       Судя по тому, что ему удалось услышать, это звучит как довольно мотивирующая речь, но Изуку, похоже, просто не сможет достаточно успокоиться, чтобы понять её. Слова летят в одно ухо и вылетают из другого, пока он пытается успокоиться.       Он только заставляет свои глаза убрать расплывающуюся дымку, когда видит, как их учитель просматривает класс, ненадолго задержав взгляд на Изуку, прежде чем продолжить. Его палец сгибается в движении "иди сюда" в приглашении, когда он говорит, слова громкие и четкие, и немного легче, чем раньше: — Итак, идём дальше, — говорит он им, и это самое приятное из того, что он сказал за это время. —В стиле плюс-ультра. Покажите мне, что вы здесь не по ошибке.       И это даже не звучит как угроза, но это всё, что слышит Изуку.       Он слышит только два слова. Немедленное. Изгнание.       Он не может потерпеть неудачу сейчас — он зашёл так далеко. Так много работал. Он не может подвести Всемогущего! — Теперь мы просто тратим время на разговоры. Да начнётся тест.       Тест идёт так, как предсказывает Изуку. Он стал лучше после тренировок со Всемогущим, но всё ещё сильно отстаёт от своих сверстников. Он недостаточно уверен в себе, чтобы использовать свою причуду, поэтому делает всё без неё. Он не очень быстрый или сильный, и, честно говоря, даже это он получил только благодаря тренировкам со Всемогущим. Он знает, что занимает не самое лучшее место, и чувствует на себе взгляд Айзавы-сенсея всякий раз, когда тот не смотрит.       Ширакумо поддерживает его —насколько может поддерживать призрак, который знает его не дольше часа. Он раскручивает Изуку и неловко улыбается, когда Изуку справляется не так хорошо.       Тем не менее, это помогает.       Одно за другим проходят испытания.       Он старается изо всех сил, но у него действительно нет шансов. Не без "Одного за Всех", но он пока не может сломить себя. Он должен быть в состоянии конкурировать во всех играх. Он должен проявить себя перед Айзавой-сенсеем. Он собирается показать своему учителю, что это не ошибка, что он здесь, поэтому он не собирается ломать кости. Ну, пока ему не придется.       К тому времени, как он готовится к тесту по питчингу, его конечности онемели от страха. Он уже устал от бега и тестов на сцепление. От прыжков. От провала. У него уже есть небольшое истощение, но он не позволит этому решить его судьбу. Он сражался и в более суровых условиях, работал и на меньшей силе воли, чем сейчас, поэтому он не собирается останавливаться.       Он стоит в питчерском кругу, в руке у него софтбольный мяч с датчиком расстояния. В стороне, внутри белой линии стоит Ширакумо, который с интересом наблюдает. Его класс стоит в нескольких шагах позади, все смотрят и ждут, когда он сделает свой бросок, а в паре шагов позади них стоит Айзава-сенсей и тоже наблюдает за ним ястребиным взглядом. — Ты справишься, — усмехается мальчик с пастельными волосами, восторженно поднимая два больших пальца вверх. — Я не уверен, — шепчет в ответ Изуку, не отрывая взгляда от мяча.       Изуку краем глаза видит, как другие дёргаются от удивления, будто что-то услышали, но Изуку не обращает на это внимание. Единственная причина, по которой он отвечает, заключается в том, что все находятся достаточно далеко, чтобы не слышать его и не видеть движения его губ. Он не имеет ничего против общения с призраками, просто не хочет делать это там, где его осудят и назовут сумасшедшим. — Он на самом деле не так страшен, как кажется, — вздыхает Ширакумо, проводя пальцами по волосам, — обещаю, он больше лает, чем кусает. Он мягкий в душе… Как котенок. Вот что делает его хорошим учителем.       Изуку хочет спросить, был ли этот призрачный подросток учеником Айзавы-сенсея, но передумал. Откуда он знает учителя, сейчас не важно. Важно пройти этот тест, чтобы его не исключили. А это означает использование Один за Всех. Он не может подвести их всех. Он не может. Ему нужен хотя бы один хороший результат, если он хочет хотя бы шанс не оказаться на последнем месте.       Тем не менее, он позволяет своей голове склонится в сторону Ширакумо, слегка хмурясь: — Извини, но мне трудно в это поверить.       Ширакумо пожимает плечами, но всё равно понимающе улыбается.       Изуку на мгновение задерживает взгляд на Ширакумо, прежде чем выдохнуть. Он ставит ноги, отводит руку назад, усиленно сосредотачивается на активации "Одного за Всех" на сто процентов и, наконец, бросает мяч. — Сорок шесть метров! — весело чирикает датчик расстояния. И страх скапливается в его желудке, как кирпич. — Это, э-э, это было не так круто, как я ожидал… — у Изуку нет сил даже посмотреть на Ширакумо. Что… что только что произошло? Он же подключил "Один за всех". Он чувствовал, как причуда текла по его венам — почему это не сработало? — Ч-что произошло? — Изуку выдыхает, опуская взгляд на свою трясущуюся руку. — Я… я только что пытался использовать её. — Я стер твою причуду, — грохочет голос Айзавы-сенсея за его спиной, и когда Изуку поворачивается к своему учителю, он оказывается намного ближе, чем раньше. Его волосы дико развеваются над головой, а глаза угрожающе красные. Шарф на его шее больше не на шее, а вместо этого парит вокруг него, как кобра, готовая нанести удар.       Изуку знает, что спотыкается, но это его тело работает на автопилоте. Он смотрит на своего учителя, который только что стал в тысячу раз страшнее, чем раньше, и это было достижением. — Судьи на экзамене были недостаточно рациональны, — его тон отличается от всего остального, что он сказал этим утром. Он звучит страшно. Изуку сейчас почти боится своего учителя. У Ширакумо позади него перехватывает дыхание, и это действительно нехороший знак. — Таких, как ты, никогда нельзя допускать к поступлению в эту школу. — Подождите… что вы сделали с моей причудой… — Изуку дёргается, но на этот раз уже по своей воле. Наконец Изуку замечает ярко-желтые очки, висящие на шее его учителя. Они были спрятаны в его шарфе — и теперь всё начинает обретать смысл.       Это был не просто учитель. Не просто любой профессиональный герой. У него была способность смотреть на кого-то и стирать их причуды. Это был Сотриголова. Причуда: Стирание. — Сотриголова, — выдыхает Изуку, но он думает, что говорит это громче, чем предполагалось, когда его одноклассники обсуждают происходящее. Сотриголова не является известным профессионалом, так как он в основном работает подпольным героем, но у Изуку все еще есть пара страниц в его блокнотах. — Ты не готов, — говорит ему Айзава-сенсей. Его голос стал ровнее, а лицо не выглядит таким раздражённым. Он даже немного смягчается, но он всё ещё стирает причуду Изуку. — Ты не можешь контролировать свою силу. Ты собирался снова сломать себе кости? Рассчитываешь на то, что кто-то другой спасет твоё бесполезное тело… — Нет! — Изуку вытаращил глаза — Я не собирался…       Шарф Айзавы-сенсея наматывается на него прежде, чем Изуку успевает пробормотать ещё одно слово, притягивая его к себе. Он замолкает от удивления, нервничая из-за того, что находится так близко к своему учителю. Он прижимается к профессионалу, его глаза широко раскрыты, когда Айзава-сенсей смотрит на него сверху вниз.       Шарф немного ослабляется, поэтому Изуку отступает на шаг. Его останавливает там, и Айзава-сенсей наклоняется к нему, его глаза всё ещё горят, а взгляд не мигает: — Какими бы ни были твои намерения, ты будешь не более чем обузой в бою. — Шо! — Изуку слышит крик Ширакумо откуда-то сзади. — Это слишком резко! — У тебя такая же безрассудная страсть, как у другого чрезмерно рьяного героя, которого я знаю. Тот, кто в одиночку спас тысячу человек и стал легендой. Но даже с таким драйвом ты ничего не стоишь, если можешь нанести только один удар, прежде чем сломаешься, — он делает паузу, его взгляд немного смягчается, прежде чем снова стать жёстким. — Прости, Мидория. С твоей силой ты не станешь героем.       Слова падают на его голову, как наковальня. На секунду становится трудно дышать, но ему удаётся справиться. В словах его учителя есть правда — он знает, что это так, но это не значит, что это не заставляет его сердце сжаться.       Изуку удаётся подтолкнуть эмоции, затуманивающие его грудь, через край к гневу, а не к страху и печали. Он не собирается плакать. Не сейчас.       Вместо этого он хмурится и с вызовом смотрит на своего учителя.       Шарф сползает с него и падает обратно на плечи учителя, его волосы падают точно так же. Он моргает, закрывая глаза на долгую секунду: — Я вернул твою непрактичную причуду. Сделай свой последний бросок.       А потом он уходит. Изуку едва слышит слова своего учителя: — Поторопись, покончим с этим, — вместе со звоном в собственных ушах. Он привык, что люди в него не верят, но это новый уровень.       Изуку наклонил голову, не в силах смотреть на мужчину. Он чувствует рядом с собой холодное присутствие, но, в отличие от случая раньше, ему становится лучше. — Мне очень жаль, — выдыхает Ширакумо, скручивая руки перед собой, словно хочет протянуть руку и коснуться Изуку, но знает, что это невозможно, — это было жестоко, Мидория. Клянусь, обычно он не такой. Хорошо, ну, хм, может быть, сейчас он переборщил, но я остаюсь при том, что я говорил раньше — он действительно не такой большую часть времени. Что у тебя за причуда, что он так её ненавидит?       Изуку пожимает плечами и поворачивается на пятках, чтобы вернуться в круг питчера. Ширакумо висит рядом с ним, а не в стороне, как было большую часть дня. Хотя его компания немного пугает, Изуку благодарен за то, что он здесь.       Зеленоволосый мальчик берёт ещё один мяч для софта, напрягая пальцы и глядя на него сверху вниз. — Если тебя это утешит, — медленно начинает Ширакумо, и Изуку слегка наклоняет голову, чтобы увидеть, как светловолосый мальчик потирает затылок, — я верю в тебя. Шо иногда немного дерзок, но у него добрые намерения. Я знаю, что ты можешь показать ему, что тебе суждено быть здесь, а?       Изуку не ожидал, что это так много значит для него. Как поднимает ему настроение хоть малейшая поддержка. Он знает, что ему нужно доказать, что Айзава-сенсей неправ, если он хочет остаться здесь. Если он хочет учиться у этого удивительного про героя и сам стать героем.       Он также знает, что он не может использовать свою причуду до такой степени, что она сломает ему руку. Он должен быть в состоянии продолжить и конкурировать в трёх оставшихся тестах. Он не сможет этого сделать, если сломает руку — даже если он попытается продолжить с травмой, он знает, что Айзава-сенсей обязательно отправит его к Исцеляющей Девочке, и тогда он пропустит остальные тесты.       Он знает, что не может не использовать свою причуду, но он также знает, что не может работать на сто процентов, как раньше.       Он не оглядывается на своих сверстников или человека, который сказал ему одновременно то, что ему нужно было услышать, и то, что он никогда не хотел бы услышать. Совет был дельный, если бы не был таким жестоким.       Он выдыхает, выгибает руку, смотрит на ослепительную ухмылку Ширакумо, затем бросает.       Мяч вылетает из его руки и взлетает в небо. В лицо Изуку ударил свист ветра, когда мяч улетел от него. Он прорывается сквозь облака, поднимаясь выше и дальше, чем всё, что он когда-либо бросал.       Его палец разбивается, кости ломаются, и сразу же появляется сплошной синяк до сустава. Слишком много силы для такого маленького пространства, но, по крайней мере, с его рукой всё в порядке. Он вздрагивает, гримасничает за занавеской собственных кудрей, прижимая руку к груди, чтобы не закричать. Это очень больно.       Тем не менее, он выдавливает улыбку сквозь боль, когда поднимает голову, чтобы встретиться взглядом со своим учителем. Он никогда не чувствовал себя более похожим на Всемогущего, чем сейчас. Он горд. Он использовал свою причуду и всё ещё может участвовать в остальных испытаниях. Лучшее из обоих вариантов, и он надеется, что Айзава-сенсей съест свои собственные слова. — Айзава-сенсей, — заставляет себя сказать Изуку, закусив нижнюю губу и сжимая зубы. Он сжимает сломанный палец в кулак, чтобы доказать свою точку зрения, его глаза сияют решимостью. — Видите…? Я всё ещё стою. — Ебёна мать! — Он слышит рядом с собой, и ему требуются все его оставшиеся силы, чтобы не развернуться и не посмотреть на Ширакумо. — Ты тот самый ребенок! Тот, кто сломал обе ноги и руку, уничтожив "Ноль очков" во время экзамена! Ты как легенда, Мидория, это о тебе говорят без умолку! Что многое объясняет. Вау, поговорим о недостающем кусочке головоломки, а?       Ширакумо глубоко вздыхает после этой болтовни, и снова возвращается к ней: — Посмотрите на него! Ха! Ты показал ему, Мидория! Это взгляд неверующей гордыни! Блин, хотел бы я чаще видеть это лицо, жаль, что этот ублюдок обычно прав. — Действительно? — шепчет Изуку, наклонив голову, чтобы никто не видел, — это меня раздражает. — О, да, определенно! Он тоже очень раздражен! — Ширакумо громко смеётся, и это было бы заразно, если бы ему не было так больно. Изуку знает, что если он сейчас засмеётся, есть шанс, что Айзава-сенсей всё равно отправит его к Исцеляющей Девочке. — Он ненавидит, когда доказывают его неправоту, но он справится с этим! Я не думаю, что кто-то может злиться на этот убийственный бросок!       Изуку приподнимает бровь, склоняет голову набок и открывает рот, чтобы ответить, но вместо этого в воздухе раздается пугающе знакомый голос: — ЭЙ! ДЕКУ, УБЛЮДОК!       Ну, кто-то все же может.       Изуку поворачивается к Каччану, бегущему в его сторону. Зеленоволосый мальчик быстро отшатывается, когда замечает, что его друг детства бросается прямо на него, хрустя ладонями, готовясь взорвать Изуку, когда он окажется достаточно близко. — СКАЖИ МНЕ, КАК ТЫ ЭТО СДЕЛАЛ ИЛИ УМРИ!       Изуку наклоняет голову и поднимает руки в качестве защиты, ожидая удара. Ждет, чтобы почувствовать причуду Каччана на своей коже, как всегда, но этого не происходит.       Когда он приоткрывает глаза, рука Каччана тянется к нему, но застревает на месте. Зеленоволосый мальчик чувствует холод Ширакумо позади себя, но его внимание приковано к Каччану.       Светловолосый мальчик закутан в шарф Айзавы-сенсея, как раньше был закутан Изуку. Его сдерживают, кожа Изуку свободна от потрескивающих взрывов и пламени. Мальчик борется с шарфом, тело дрожит от гнева: — Что? П-почему, черт возьми, твой проклятый шарф такой крепкий?       Взгляд Изуку поднимается от шарфа к его учителю, и он видит человека, пристально смотрящего на Каччана. Яростный взгляд сверлит в подростке дыру. Он выглядит наиболее страшным за все утро, но в этом взгляде есть что-то особенное. Как он смотрит на Каччана.       Этот взгляд отличается от того, который был в классе, и от того, который получил сам Изуку. В нём нет снисходительности. Ничего мягкого в нём нет. Это тяжелый взгляд. Жесткий и наполненный хорошо сдерживаемым гневом. — Потому что это оружие для захвата, сделанное из углеродного волокна и специального металлического сплава, — Губы Айзавы-сенсея изогнулись вниз. Его тон такой же жесткий, как и его взгляд, когда он снова говорит, — отойди.       Изуку удаётся взглянуть на своих сверстников, страх всё ещё пульсирует в его венах. Все они выглядят такими же нервными, как и он сам, так что он знает, что он не единственный, кого пугает выражение лица их сенсея. — Было бы неразумно заставлять меня так часто использовать мою причуду. Это вызывает у меня серьезную сухость глаз.       Когда Айзава-сенсей поднимает глаза, они светятся красным, а волосы развеваются над головой. Изуку предполагает, что именно поэтому в ладонях Каччана не потрескивает огонь. Айзава-сенсей спас его от Каччана. Изуку знает, что Каччан подорвёт его, если захочет — он так хорошо владеет своей причудой, но сенсей, кажется, не допустит этого.       Момент ушёл так же быстро, как и появился. Причуда отключается, и Каччан освобождается. Он не двигается, только сжимает руки в кулаки. — Ты сейчас тратишь мое время, — их учитель фыркает и уходит, не беспокоясь, — следующий, в круг. — Этот парень — кусок дерьма, — Изуку напрягается от рычания сзади. Ширакумо метает в Каччана кинжалы взглядом, крепко скрестив руки на груди и сморщив нос в рычании. Изуку быстро бросает взгляд на подростка-призрака, прежде чем его внимание возвращается к Каччану, словно он набросится во второй раз. Скорее всего, он бы попытался, но опять же, Айзава-сенсей ужасен.       Когда Каччан не пытается снова атаковать, Изуку быстро отходит от него в сторону. Он не хочет подходить слишком близко — не тогда, когда Каччан уже возбужден. Он случайно проходит сквозь Ширакумо, который издает хриплый крик: — Эй! — дрожь пробегает по Изуку от холода сущности, через которую он проходит. — Границы, Мидория! Это было так странно! — Ширакумо делает странное лицо, и это заставляет Изуку слегка улыбнуться, когда он склоняет голову извиняющимся тоном. — Теперь мои внутренности словно липкие. У-у-гх!       Изуку ласково качает головой, присоединяясь к своим сверстникам, внимательно слушая, как Очако спрашивает его, в порядке ли он, и как Ширакумо говорит о том, как грубо проходить через кого-то.       К тому времени, как урок подходит к концу, Изуку нервничает.       Он уверен, что ни в чем другом он не преуспел. Единственное, где он действительно блистал, так это в метании мяча, и даже тогда, доказывая правоту Айзаве-сенсею, он сломал палец. Это был всего лишь палец, но он всё ещё повредил своё тело.       Он молился, чтобы быть хотя бы не на последнем месте. Что кто-то — хоть кто-нибудь — справился, может быть, чуточку хуже, чем он сам.       Тем не менее, кажется, что кто-то вырвал его сердце и растоптал его, когда его имя всплывает на последнем месте. Двадцатое место. Он проиграл. Его отчислят.       Рядом с ним Ширакумо сочувственно вздыхает, когда читает то же самое, что и Изуку. Он чувствует, как холодная энергия призрака соприкасается с его плечом, несмотря на длинную лекцию, которую Изуку прослушал ранее о неприятных ощущениях. Он ценит это.       Изуку чувствует на себе взгляд Ширакумо. Сочувствие и жалость. Каччан ухмыляется, и он это знает. Он с самого начала не хотел, чтобы Изуку был с ним в UA, так что теперь он наверняка будет рад его немедленному изгнанию.       Он зажмуривает глаза и ждет, когда Айзава-сенсей скажет ему уйти, — съеживается под прикрытием своих волос, когда весь его мир рушится. Он уже слышит слова, эхом отдающиеся в его голове, он чувствует, как стыд отчисления в первый же день расползается по его щекам и… — ...И я соврал. Никто не будет исключён.       Ширакумо выдыхает, отчаянно втягивая воздух: — Мне даже не нужно дышать, но я думал, что потеряю сознание на секунду! Это было ужасно, эта обучающая дрянь ударила ему в голову! Чёрт, Шота!       Изуку тоже чувствует, что вот-вот потеряет сознание от нехватки воздуха, но, к счастью, холод от руки Ширакумо, постепенно проходящей через его живот, когда призрак замечает его затруднительное положение, заставляет удивленный вздох вырваться из его легких. Он резко кашляет от того, как воздух, кажется, скрипит в его и без того истощенных легких, посылая призраку благодарный взгляд, прежде чем наклонить голову, чтобы успокоить окружающих, которые с беспокойством смотрят в его сторону.       Айзава-сенсей оценивает его взгляд, хотя даже Изуку не может его расшифровать.       Затем на лице мужчины появляется неуместная ухмылка: — Это была просто логическая уловка, чтобы убедиться, что вы все выложитесь по полной!       Изуку удаётся успокоить собственное дыхание, когда класс разражается болтовней, но Изуку едва слышит её из-за того, что его сердце тревожно бьется о грудную клетку. Он склоняет голову, делая еще один вдох, от которого его легкие снова наполняются, когда их учитель говорит им, что они закончили на сегодня и что они должны взять учебный план и прочитать его к следующему утру.       То, как он может превратиться из угрожающего в обычного учителя, выходит за рамки понимания Изуку.       Он смотрит на свои красные туфли, пока перед ним не появляется вторая пара. Пара ботинок. Под его лицом размахивают бумагой, и внимание Изуку переключается на учителя. — Мидория. Возьми это и попроси старуху привести тебя в порядок. Завтра будет сложнее, когда начнутся настоящие тренировки. Убедись, что ты готов.       Айзава-сенсей проходит мимо него, не удосужившись добавить что-то ещё или даже взглянуть на него по-настоящему, но это нормально. Он пережил свой первый урок, его не исключили, и он может сходить к Исцеляющей Девочке и вылечить палец. Это победа. — Видишь ли, я же говорил тебе, что он мягкотелый. Посмотри — это вера в его глазах. Ты полностью себя зарекомендовал, и глянь, — рука Ширакумо скользит по бумаге, заставляя её слегка развеваться, словно на ветру, — ты ему нравишься настолько, что он даёт тебе записку, чтобы ты сходил к Исцеляющей Девочке! И, — тянет он с очаровательной ухмылкой, — это только первый день! Это супер-быстро для Шо-чана, чтобы очароваться чьим-то потенциалом, тебе очень повезло, Мидория.       Изуку сжимает записку в руке, наблюдая за Ширакумо краем глаза. Он так широко улыбается, что его глаза прищурены, а пластырь на носу слегка морщится. Зеленоволосый мальчик несогласно качает головой, но призрак лишь усмехается. — Каждому своё, наверное. Ты показал ему себя, теперь его очередь сделать то же самое, и поверь мне, он обязательно это сделает! — Руки Ширакумо засунуты в карманы, и он снова широко улыбается. — В любом случае, это было весело, но я собираюсь догнать Шо, хорошо?       Изуку отмахивается от него, прежде чем быстро потереть затылок, когда Очако спрашивает, что он делает. — О-о-о, жук! Он гудел вокруг меня, но его уже нет! — Полагаю, меня называли и хуже, — фыркает Ширакумо, сжалившись над младшим. — Я догоню тебя как-нибудь позже, ладно?       Изуку торопливо кивает, и выдает ещё одно оправдание, когда Очако поворачивается к нему.       Несмотря на то, как это забавно, призрак исчезает, взмахнув рукой и широко ухмыльнувшись, на что Изуку улыбается в ответ. — Какая милая улыбка, — ухмыляется Очако в ответ, добродушно толкая его плечом, — ты, должно быть, счастлив, что Айзава-сенсей просто пошутил насчет немедленного исключения, а? — Определенно, — кивает Изуку, улыбаясь ещё шире. Он улыбается не из-за этого, но это достойное оправдание. — В любом случае, я пойду к Исцеляющей Девочке, потому что у меня немного болит палец, так что увидимся позже!