3.

Когда Изуку просыпается на следующее утро, это происходит из-за будильника, который он случайно поставил на своем телефоне той ночью перед сном. Он просыпается раньше, чем обычно, и он не уверен, то ли это потому, что он так устал, когда устанавливал его, что набрал не ту цифру, то ли у Изуку был план на утро, который он уже забыл. На секунду он сбит с толку. Почему он в гостиной? Неужели он так устал, что просто потерял сознание на диване, не пытаясь добраться до своей спальни? Он не любит спать в гостиной, особенно, когда его мама может прийти домой в любой момент и расстроиться, что он не пользуется своей комнатой. —Честно говоря, Изуку, зачем я вообще купила тебе кровать, если ты никогда ею не пользуешься? Тогда был примерно последний раз, когда он перестал устраивать импровизированные ночевки перед телевизором в гостиной. Следующее, что он замечает, это то, что он прижимает пульт от телевизора к груди, как плюшевую игрушку. Щека была вдавлена в верхнюю половину пуговиц, так что он уверен, что на его лице есть вмятины от пуговиц. Румянец смущения заливает его щеки, когда он наклоняется вперед, чтобы положить пульт на стол, но останавливается, замечая следующую странность. Телевизор включён и тихо бормочет о героях. Он смотрит на экран, по-птичьи склонив голову, хмурится, прежде чем выключить его. Не собирался же оставлять его включенным на всю ночь — какая пустая трата энергии. Мама убила бы, если бы увидела, но, к счастью, она не вернулась домой. Он тянется, чтобы протереть заспанные глаза, но вздрагивает, ощутив, что болят руки. Когда он смотрит на свои руки, все вспоминается... Боевые испытания, мощные атаки Каччана прожигали его руку и ладонь, когда он прикрывал лицо. Используя «Один за всех» на здании, разрушив при этом другую руку и потеряв сознание от боли и перенапряжения сразу после того, как они закончили свою симуляционную битву. Он помнит, как после школы Ширакумо — нет, Оборо, потому что теперь они были официально друзьями — шел с ним в ногу, пока сам шел домой. Он помнит, как пригласил призрака посмотреть телевизор, и… после этого все как в тумане. — Оборо? — кричит Изуку, садясь ровно, одеяло, которое он не помнит, как натягивал на себя, скатывается по бокам, когда он вытягивается, насколько может, с помощью перевязи. Ответа от призрака не слышно. Ах да, Оборо убивал время, пока Айзава-сенсей не вышел на патрулирование. Он знал, что призрак уйдет ночью. Тем не менее, он надеется, что его друг-призрак получил удовольствие, даже если Изуку отключился через несколько минут после того, как включил для него телевизор. Он почти жалеет, что Оборо не разбудил его, чтобы попрощаться, но если телевизор не разбудил его за всю ночь, ничего, кроме хорошего встряхивания, не сработало бы, а это… не совсем по части Оборо. Изуку требуется секунда, чтобы собраться с мыслями, он потирает глаза обожженной рукой, пытаясь избавиться от затянувшегося сна. Повязки раздражают его веки, но это не особо беспокоит. Он все еще в униформе, как он замечает; она помялась после ночи, проведенной на диване, и он также знает, что сходить в душ получится плохо, учитывая, что его руки все еще забинтованы и болят. Зелёные волосы взлохмачены и немного сальные от пота после боевых упражнений, но у него есть приоритеты, о которых нужно беспокоиться. Например, стараться приходить вовремя на занятия, даже если надо навестить Исцеляющую Девочку. Только когда он переодевается в чистую школьную форму, он понимает, что он планировал, заведя будильник так рано: прийти в школу пораньше, чтобы не пропустить ни одного урока, с учетом Исцеляющей Девочки. Если, конечно, она не сочтет его непригодным для их посещения, тогда у него действительно не было бы выбора. Итак, одевшись, он торопливо ищет свой рюкзак (находит его на краю дивана) и выходит из квартиры, запирая за собой дверь. Изуку едва успевает на поезд раньше обычного. Двери закрылись сразу после того, как он вошел, однако это не помешало вздохнуть с облегчением. Поездка была тихой; несколько мужчин в деловых костюмах, идущих на работу с девяти до пяти, стояли вокруг, между ними были промежутки, так как еще достаточно рано, чтобы им не нужно было втискиваться, чтобы все поместились. Вместе с ними в дальнем конце поезда спряталась пожилая женщина, взгляд которой устремлен в окно напротив нее. Только когда Изуку сошел с поезда, уважительно склонив голову перед пожилой дамой, когда ее взгляд поднялся на него, он понял, что она - призрак (и понял это только из-за того, что чьи-то мужские брови нахмурились в замешательстве). Когда ситуация произошла, он убежал прочь от поезда, вскоре после того, как его осенило. Он знал, что его щеки, вероятно, сильно покраснели, поэтому старался не привлекать внимания, даже несмотря на то, что в это время улицы были пустынны. В школе было тихо, когда Изуку прошел мимо ворот. В конце концов, было только полседьмого утра, а занятия начинались в восемь. Хотя двери школы не заперты, вокруг не так много учителей. Он прошел мимо, может быть, двух студентов в тихой столовой и третьего, сидящего в коридоре и поглощенного книгой. Он молча направляется в кабинет медсестры, и сердце у него замирает, когда он обнаруживает, что дверь заперта. Свет даже не горит, так что он совершенно уверен, что Исцеляющей Девочки здесь еще нет. И это отстой. Очевидно, его план был не так продуман, как он думал. Появляется мысль о том, чтобы сесть на пол за дверью и ждать, но он не совсем уверен, что сможет подняться, когда она придет, и не выставит себя дураком. Руки уже болят сильнее, и он уверен, что обезболивающее, которое ему дали, начинает сходить на нет, поэтому не хочет делать ничего, что могло бы напрячь или еще больше повредить их. Следующий шаг, который предстоит сделать, это пойти в свой класс, чтобы подождать, и позже снова попытаться открыть дверь кабинета медсестры. Это единственный план, который имеет какой-либо смысл, и сидеть за столом звучит гораздо лучше, чем сидеть на полу, так что он идет в класс. Дверь в кабинет 1-А не заперта, но не открыта, и Изуку приходится самому включать свет, пытаясь открыть дверь. Комната чистая и опрятная, а это значит, что его одноклассники, должно быть, немного прибрались перед тем, как отправиться домой. Он недолго остается один — едва успевает дойти до своего стула, как его пугает чей-то голос. — Мидория? Подросток оборачивается и видит, что его сенсэй стоит в коридоре. Айзава-сенсей выглядит усталым, и это ничем не отличается от любого другого раза, когда он видел этого человека. Что отличается, так это намек на удивление в глазах мужчины. Они лениво сканируют фигуру Изуку, выделяя бинты, обматывающие его руки, и повязку, удерживающую руку надежно прижатой к груди. И как ни странно это само по себе, единственное странное в этой ситуации — это тот факт, что голова Сущего Мика выглядывает из дверного проема, как будто они вместе шли в школу. Как будто одно слово Айзавы-сенсея заставило светловолосого героя отступить. — Доброе утро, Маленький Слушатель! — У Сущего Мика гораздо больше энтузиазма, чем у его коллеги, он наклоняется чуть ближе, прежде чем резко замереть, когда он тоже замечает бинты: «О боже, малыш, похоже, ты прошел через настоящий отжим». Смех, который испускает Изуку, — это не что иное, как удивление от того, что его учитель выпалил что-то подобное. Он знает, что выглядит соответствующе, но забавно, что его учитель так необычно подметил. В такой личной, просто смешной форме. Очевидно, что Айзава-сенсей думает о том же, даже если взгляд, который он бросает на другого профессионала, вызывает восхищение. Это только заставляет Изуку отчаянно пытаться заглушить свой смех перевязанной рукой. — Да, да, — фыркает Сущий Мик, когда встречается взглядом с Айзавой-сенсеем. Он оглядывается на Изуку, его губы кривятся в беспокойстве, прежде, чем он откидывается назад в дверной проем. — Иду я, иду. М-малыш, все хорошо? Увидимся на первом занятии, Маленький Слушатель — по крайней мере, надеюсь! Если Исцеляющая Девочка не будет долго держать тебя при себе! Сущий Мик уходит, забирая с собой волну позитива, и остаются только Изуку и Айзава-сенсей. И Оборо. Он видит призрака, который задержался в коридоре, вопросительно изогнув бровь. Должно быть, он стоял за двумя профи. Призрак переводит взгляд с Айзавы-сенсея на Изуку и дальше по коридору, скорее всего, на удаляющуюся спину Сущего Мика, как будто он пытается решить, куда идти. Он, кажется, решил придерживаться рутины, посылая мальчику неловкую волну извинения, и Изуку дергается, отвлекаясь, прежде чем призрак исчезает в коридоре после Героя голоса. Мидория не уверен, расстроен ли он тем, что Оборо оставил его наедине с Айзавой-сенсеем, или рад, что здесь нет его друга, чтобы стать свидетелем того, что, как он уверен, будет лекцией. — Нашел что-то интересное в коридоре, Мидория? Изуку вздрагивает от удивления, снова услышав голос своего учителя, переводя взгляд с того места, где он был направлен на призрака, на своего учителя. Он даже не уверен, как долго смотрел в пространство, туда, где стоял Оборо. Его учитель не выглядит сердитым или расстроенным, он просто устал. Может быть, даже запутался. Он снова смотрит на Изуку, пока подросток отчаянно качает головой. Собственная голова мужчины наклоняется, чтобы выглянуть за дверь, прежде чем он оглядывается на ребенка, когда не видит ничего интересного. Он тяжело вздыхает, но, кажется, решает не обращать внимания. Изуку наблюдает, как его учитель, наконец, проходит остаток пути в класс и садится за стол в передней части класса. Шаги Айзавы-сенсея медленные и вялые, и Изуку может только предположить, что мужчина измотан патрулем, о котором ему рассказывал Оборо. — Ты пришел очень рано, Мидория. — А-а, да, — Изуку кивает, аккуратно садясь на свое место. — Я думал, что если приду пораньше, Исцеляющая Девочка поможет мне привести себя в порядок перед началом занятий, чтобы я не пропустил уроки, но… но ее еще нет. Голова Изуку побеждённо опускается к плечам, боль пронзает его руки, когда он это делает. Это очень неприятно, тупая боль распространяется зигзагами от плеч к запястьям. — Обычно она не появляется раньше половины седьмого, — объясняет мужчина, не отрываясь от бумаг на столе, которые он просматривает. Его тон такой же скучающий, как и выражение его лица, но в нем есть что-то другое... Понимание или гордость, может быть? — О, — это слово выходит не что иное, как выдох. Если Айзава-сенсей и слышит это, он ничего не говорит. Даже не отвлекается от лежащих перед ним документов. Изуку не знает, что добавить после этого, поэтому молчит. Звук смятых бумаг в передней части комнаты привлекает его внимание, но Мидория не может заставить себя поднять взгляд. Он чувствует себя глупо, раз думал, что Исцеляющая Девочка будет здесь так рано — не похоже, чтобы кто-то из учителей жил здесь. У них есть свои жизни, и они приходят так же, как и студенты. — Это была рациональная идея - приходить пораньше в надежде разобраться с твоими руками и быть готовым к занятиям, — теперь в тоне его учителя есть явное понимание. —Исцеляющая Девочка, вероятно, пришла бы пораньше, если бы ты попросил. Я полагаю, ты довольно устал после вчерашнего дня, проведенного с ней. — Д-да, — кивает Изуку, — она использовала ту немногую энергию, что у меня осталась, но это не очень помогло… Я… Прошу прощения за то, что пропустил занятия, Айзава-сенсей. Этого больше не повторится. — Ага, конечно, — вздыхает мужчина, и Изуку видит, как одно из его плеч выгибается, когда он пожимает ими. — Я планировал зайти проведать тебя, но к тому времени, когда мои дела закончились, тебя уже не было. Ты шел домой один? Исцеляющая Девочка сказала, что пыталась связаться с твоей матерью, но она не брала трубку. — О, нет, — Изуку выдавливает улыбку, — я шел домой с другом, а… А моя мать много работает. Иногда до нее трудно дозвониться. Все в порядке, я нормально добрался до дома. Мой друг тоже некоторое время оставался со мной, так что все было хорошо. Когда он поднимает глаза, на лице его учителя появляется странное выражение. Изуку не уверен, что смог бы опознать его, если бы попытался. Он не выглядит довольным ответом Изуку, похоже, что он хочет добавить что-то, но в конце концов этого не делает. Его голова наклоняется в кивке, когда он откидывается на спинку стула, устремив взгляд на сутулую фигуру Изуку. Наступает тишина. — ...Я вижу, ты снова сломал руку. Использовал свою причуду? — О-один раз! — Изуку спешит сказать ему, как будто это вообще имеет значение. Его обожженная рука прижимается к перевязи, в которой зажата сломанная рука. — а-а-а, ожоги вообще не от меня. Каччан не… ну, я полагаю, он не сдерживался. Не то, чтобы он должен был, или что я заставлял его сдерживаться! И, я обещаю, я не использовал свою причуду ни на ком, так как я не… как вы сказали, я не могу ее контролировать, но единственный способ, которым я мог победить, это использовать ее как отвлечение, а затем Очако могла бы использовать свою причуду на осколках от разрушений моей в качестве отвлекающего маневра и... Изуку позволил своему голосу стихнуть, морщась. Он говорил слишком много? — Я смотрел видеозаписи, — говорит Айзава-сенсей после продолжительного молчания. — Бакуго… Вы знали друг друга до школы. Вы друзья? — О-о, э-э, нет, мы... Он не... Я имею в виду... — Изуку втягивает воздух. — Раньше были? Айзава-сенсей издает звук подтверждения, но Изуку слышит этот звук как просьбу продолжать. Чтобы объяснить ему ситуацию, Изуку говорит дальше: — Мы были друзьями, когда были маленькими, ведь выросли в одном районе. Но потом... Ну, он получил свою причуду, и мы просто, ну, мы разошлись, потому что он был таким могущественным а... а я нет? — Изуку чувствует, как глаза его сенсея дергаются в его сторону. Ему кажется, что он ходит по яичной скорлупе, уклоняясь от того, что хочет сказать. — После этого он не был очень добр ко мне... Это продолжалось в начальной и средней школе. Меня не... любили? Наверное? — Значит, он издевался над тобой в прошлом, перед этими инцидентами? — Я-я бы так не сказал, — качает головой Изуку. — Просто... Он такой, сенсей. Ладно, на самом деле, я не против! Мы выросли вместе, так что если кто и знает его, так это... Ах, это я. — Он обжег тебе руку в атаке, которая была слишком личной для симуляционных сражений, — глаза Айзавы-сенсея вонзились в него, но это была не та злость, что была в первый день, или раздражение. Он пытался понять — или заставить понять Изуку. Он не был уверен, что это было на самом деле. — Это было безрассудно. Его намерение состояло в том, чтобы причинить тебе боль, как и во время теста на причуду. — Конечно, — пожимает плечами Изуку, теребя край перевязи. — Может быть, это было слишком личное, и... Мы все были немного безрассудны, я думаю, но... Он просто такой. Он немного агрессивный, но всегда был таким. Из него получится хороший герой — лучший герой, как Всемогущий. Я знаю это, сенсей. — Это не было вопросом, — скептически смотрит на него Айзава-сенсей. — Меня сейчас волнует не то, станет ли Бакуго хорошим героем, а то, в безопасности ли ты. Запугивание — это серьезно, Мидория, а причуда Бакуго опасна при неправильном использовании. Если он хотел использовать ее на тебе так, как сделал это во время тренировок, то это красный флаг. С этим нужно что-то делать, ради твоей безопасности и безопасности остального моего класса. Эти ожоги на твоей руке серьезны, и мы не можем не заметить его небрежный контроль причуды и сильную атаку на одноклассника. — Это не было его халатностью! — Изуку запаниковал, уже представляя себя, когда Каччан покончит с ним, если пепельно-русый будет изгнан из UA из-за него. — Правда, я в порядке! Каччан не сделал ничего плохого, сенсей. Эт-это даже не больно! Пожалуйста, не... Не выгоняйте его или что-то в этом роде. Он упорно трудился, чтобы попасть сюда; он заслуживает того, чтобы быть здесь! — Еще никого не выгнали, — Айзава-сенсей тяжело вздохнул, потирая глаза средним и большим пальцами. — В вашем классе есть потенциал. Если бы не он, тебя бы сейчас здесь не было. Но я не могу просто игнорировать действия Бакуго. Дважды, Мидория. Дважды за три дня в школе он пытался и преуспел в том, чтобы навредить другому ученику. Тебе конкретно. — Я не возражаю, — Изуку уверен, что его голос чуть громче шепота. — Я возражаю, — Айзава-сенсей одарил его взглядом, от которого Изуку захотелось сжаться. —Послушай, я не буду делать ничего плохого, хорошо? Он получит наказание за ненадлежащее использование своей причуды в качестве личной вендетты против тебя во время учений. Это не что иное, как школьная политика в отношении неправильного использования причуды. Никого не исключают, но я не могу допустить, чтобы ученик так себя вел. Не будущий герой, не в этой школе. Айзава-сенсей отводит взгляд всего на секунду, прежде чем возвращает его к Изуку, слегка наклонив голову, как будто он пытается наблюдать за учеником под другим углом. Изуку не уверен, что ищет его учитель. А тот вздыхает, прежде чем продолжить: — У Бакуго сильная причуда, и я не позволю ему продолжать в том же духе. Я не сомневаюсь, что у него здесь блестящее будущее, но это ничего не значит, если он не может относиться к своим одноклассникам порядочно». В этом есть смысл, но, тем не менее, Изуку сбивает с толку учитель, который на самом деле пытается решить их проблемы. Он не просто отмахивается от этого или смотрит в сторону. Он уловил это — учитель поднял эту тему и пытается решить проблему. Зеленоволосый парень чувствует, что медленно кивает, но это бессознательное движение. По-видимому, довольный жестом мальчика, Айзава-сенсей продолжает сурово, но с определенной мягкостью, которую Изуку никогда бы не ассоциировал со своим измученным учителем: — Теперь я рассмотрю более интенсивные консультации по причудам или, возможно, сеансы с нашим школьным консультантом Гончим Псом для него и, возможно, для тебя. Очевидно, что между вами существует какое-то неразрешенное напряжение, а такие вещи опасны в этой профессии. Вы должны быть в состоянии положиться на своих собратьев-героев, и я пока не верю, что кто-то из вас будет прикрывать друг друга. Айзава-сенсей глубоко задумался, обдумывая свои слова, прежде чем испустить тяжелый вздох, внезапно зазвучав более измученно, чем раньше: — Но сейчас я не буду ставить вас двоих вместе или против друг друга. Я хочу ограничить ваше взаимодействие, пока не буду уверен, что Бакуго может держать себя в руках, держать свои руки от тебя. Я не хочу рисковать еще одним инцидентом, как вчера, если мы можем заняться профилактикой, верно? — Да, сенсей, — Изуку прикусывает нижнюю губу, обожжённая рука внезапно пульсирует. В груди странное ощущение, что этот человек — учитель — прилагает столько усилий, чтобы защитить его. Чтобы удержать Изуку подальше от Каччана. Никого из его учителей это никогда не волновало — Бакуго был сильным и могущественным, тем, у кого действительно был большущий шанс стать профессиональным героем, а Изуку был… ребенком без причуд. Они были из разных миров, несмотря на то, что жили всего через одну улицу друг от друга. — Я также, пока ты здесь, хотел бы официально извиниться, — голова Изуку вскинулась, и его глаза встретились с ожидающим взглядом учителя. Айзава-сенсей извинялся перед… ним? — Вчерашнее не должно было случиться. Всемогущий позволил этому боевому упражнению зайти слишком далеко, и из-за этого ты провел день с Исцеляющей Девочкой и пропустил занятия. Я извиняюсь за то, что не смог вмешаться, и я извиняюсь от имени Всемогущего за его небрежность как учителя. — Я-все в порядке! — Изуку вскрикнул. — Серьезно, сенсей, все в порядке! Наша битва была единственной, которая вышла из-под контроля, и это было из-за Каччана и меня, так что… пожалуйста, не извиняйтесь передо мной! Простите, что доставил неприятности и потратил так много Вашего времени, Исцеляющей Девочки и Всемогущего! Айзава-сенсей открыл было рот, чтобы ответить, но передумал. Его челюсть громко щелкнула, прежде чем он откинулся на спинку стула и глубоко вздохнул. — Ты действительно будешь проблемным ребенком, да? — Я… я не уверен, что понял, сенсей? — Забудь об этом, — отмахнулся Айзава-сенсей. — Ступай сейчас же в офис Исцеляющей Девочки, она скоро прибудет. Приходи ко мне после школы, если ты задержишься у нее, я помогу тебе наверстать упущенное на последних двух занятиях. Это разовое предложение, потому что эта травма не полностью твоя вина. Не превращай это в привычку, иначе у нас будут проблемы. Он уже вытаскивал свой спальный мешок, чтобы немного отдохнуть перед тем, как проснуться, чтобы учить. Мидория быстро встал, улыбаясь и шагая к двери. — Устали после патрулирования, Айзава-сенсей? — Да… — челюсть мужчины сжалась на полуслове, он дернулся, чтобы посмотреть на Мидорию, который стоял, как олень, застигнутый врасплох фарами автомобиля. — Как ты узнал, что прошлой ночью я был в патруле? — Я-я просто, э-э, я ПРЕДПОЛОЖИЛ! — Мидория вскрикнул, беспокойно переминаясь с места на место. — Извините! Извините, сенсей, я, ну, я просто, ну, Вы подпольный герой, а подпольные герои, как правило, патрулируют ночью, потому что именно тогда самая большая активность, и Вы знаете, я просто собираюсь... ЯпойдупосмотрюгдеИсцеляющаяДевочка! Парень ушел еще до того, как Айзава успел разобрать фразу, которую он выпалил перед побегом. Шота смотрит на дверь, моргает один раз, затем два раза, прежде чем наконец отвести взгляд. Это было странно.

***

— Я не вижу здесь проблемы? Изуку поворачивается, чтобы посмотреть на своего друга-призрака, но встречается с растерянными голубыми глазами. Сейчас время обеда, но Мидория не чувствовал себя очень голодным после того, как провел время с Исцеляющей Девочкой. Его насильно кормили питательными жевательными конфетками, и, несмотря на то, что они были маленькими, он чувствовал себя сытым. Он провел с ней все утро: прошел два сеанса восстановления, но у него все еще оставались ожоги, которые она, к сожалению, не могла снять поцелуем. Он соберет много шрамов. Оборо нашел его по пути в столовую, сумев уговорить его найти какое-нибудь уединенное место, где они могли бы спокойно поговорить, что было идеально, потому что, как бы он их не любил, Изуку не был в настроении иметь дело с живыми одноклассниками, беспокоящими его из-за того, что он ничего не ел. На самом деле он с нетерпением ждал разговора с призраком — ему нужен был кто-то, кому можно было бы разглагольствовать, кто-то, кто, как он был уверен, никому не расскажет (потому что он был призраком, с которым мог говорить только Изуку). Это привело их на окраину кампуса, где их никто не мог увидеть; со всех сторон они закрыты деревьями, а спины прижаты к одному из более толстых стволов деревьев. Где Изуку может открыто разговаривать с Оборо, не выглядя чудаком. — Его задерживают! — Изуку повторил с большим провозглашением, на случай, если Оборо не понял в первый раз. — Айзава-сенсей отправляет Каччана на наказание! И он также рассматривает возможность более интенсивного консультирования по причудам и методических рекомендаций. Ты не видишь в этом проблемы? Это же Каччан! — Это же хорошо, разве нет? Он нацелился на тебя. Он хотел причинить тебе боль. Он причинил тебе боль...— Оборо тяжело указывает на предплечье Изуку, все еще обожженное и перевязанное бинтами. — ...Почему ты расстраиваешься из-за того, что его за это наказывают? Так ему и надо. Он был хулиганом. А Герои не должны так по-хулигански использовать свои причуды. — Он играл злодея, — Изуку защищался, зажав губу зубами сразу после того, как слова сорвались с его губ. Это было неправильно, понял он всего на секунду позже. Лицо Оборо скривилось от неуверенности, глаза сузились, глядя на Изуку. — Должен был играть злодея, а не являться им, — Оборо нахмурился. — Даже если он должен был быть злодеем в тренировочном упражнении, он все равно зашел слишком далеко: Очки тоже был злодеем, но он не пытался активно навредить команде героев. И, напомню, это были учения. Никто вообще не должен был пострадать». — Иида, — со вздохом поправляет Мидория. — Не Очки… — Правда? — Оборо прервал младшего, его глаза расширились от волнения. — Как семья Ингениум? Эти Ииды? — Думаю, да, — пожимает плечами Изуку, в замешательстве приподняв бровь. — Почему спрашиваешь? — Мир тесен, я знаю его старшего брата! — Он немного сдулся, прислонившись спиной к дереву, на которое они опираются. — Или… я знал его раньше, наверное? В-в любом случае, продолжай. Попробуй доказать мне правоту этого мудака, Изу. — Ну, — Изуку закусил губу, пытаясь вспомнить, куда шел ход мыслей до того, как его прервали. — У них совершенно разные характеры — Иида слишком заботится, а Каччан, ну, я полагаю, недостаточно заботится? Но! Но это не значит, что ему все равно. У него свои планы, но он будет великим героем. Как и Иида, но это разные люди. Они учатся по-разному. Делают разные вещи… — Ты имеешь в виду, что один хулиган, а другой нет? — Нет! — Изуку хочет дернуть себя за волосы. — Хорошо. Признаюсь, Каччан был не очень добр ко мне. Я знаю, но это нормально. Он всегда был таким, с тех пор, как мы были детьми! Его так воспитали, честное слово, он такой же, как тетя, только с большей… — Пылающей яростью? Ненавистью? Плохим отношением? Неспособностью быть милым? — Нет, — усмехнулся Изуку, бросив на призрака равнодушный взгляд. — Я вспоминал слово «возбуждённость». Настала очередь Оборо бросить на Изуку ответный раздраженный взгляд, сопровождаемый насмешкой: — Я не понимаю, почему ты так сильно его защищаешь! Я же говорил тебе, что Шота проявит себя перед тобой, и он пытается. Он пытается уберечь тебя, не так ли? — Другое дело, — Изуку обвиняюще указывает пальцем на своего друга, даже если это вовсе не предназначено ему. Это чтобы выговориться, Изуку может видеть, что Оборо понимает этот жест, по тому, как его бровь изгибается дугой. — Зачем он это делает? — Делает что? — спрашивает Оборо, пытаясь отбить палец Изуку. Как они оба и ожидали, руки призрака проходят насквозь, но зеленоволосый мальчик понимает и скрещивает руки на груди. — Я имею в виду то, что даже если он хороший, почему он ведет себя так, как будто ему не все равно? Какая разница, что Каччан делает со мной? Он остановил Каччана во время теста и извинился за то, что не смог остановить его на боевых учениях, и я просто… почему? —Что ты имеешь в виду, почему? —Оборо недоверчиво смотрит на него. — Конечно, ему не все равно — ты его ученик. Ты буквально под его ответственностью. Даже если бы это было не так, ему все равно было бы не все равно. Любой, кто видел тебя и Бакуго вместе в комнате, точно понял, что он мудак по отношению к тебе — так что Шота тоже определенно это заметил. Я же говорил тебе, он мягкотелый. Он никогда не признается в этом, но у него уже есть слабость к вам, ребята. — Но почему? — Изуку пытался говорить сурово и вопросительно, но, по его мнению, это больше походило на жалкое нытье. — Я не понимаю. — Почему тебе так трудно это понять? — тихо спрашивает Оборо, и это не зло — просто растерянно. —Он хороший учитель. Он знает, когда над кем-то издеваются. Он понимает тебя... Он хочет защитить тебя, что в этом плохого? — Учителя так не делают, — голос Изуку звучит тише, чем у Оборо. — Не для таких, как я. — Не… — Оборо сглатывает, поворачивая голову к Изуку. — Я не знаю, что это значит, Изуку. — Я того не стою, — говорит ему младший, глядя на свои ботинки. — Я никогда не стоил этого. Никто не хотел заступиться за меня. Никому не было дела до того, чтобы заступиться за меня. Никто не хотел помочь. Никто не хотел дружить с… с кем-то вроде меня. Учителя просто отворачивались. Вот что они делают — делают вид, что не видят этого, потому что никто не хочет иметь дело с беспричудным ребенком. Наступает тяжелая тишина, прежде чем Оборо дрожащим голосом нарушает ее. — ...Подожди, подожди, — в голосе другого мальчика было что-то другое — слишком много эмоций, чтобы Изуку мог их разобрать. Его рука проходит сквозь запястье Изуку, безмолвно требуя, чтобы тот посмотрел на него. Изуку оглядывается, готовый огрызнуться на другого мальчика за то, что тот проходит сквозь него, хотя сам призрак бесчисленное количество раз говорил, что ненавидит это чувство, но замирает, когда замечает выражение лица своего друга. Это смесь недоверия, неуверенности и полного замешательства. Этот взгляд удивляет Изуку, который ломает голову над тем, что он сказал, что могло вызвать такую реакцию — ему не нужно долго останавливаться на этом, потому что Оборо продолжает, голос хриплый, как будто он пытается проглотить что-то горькое: — Подожди минутку, ты был… беспричудным? Это как? Ой. О, нет. Он сказал это? Не раскрылся ли он перед Оборо прямо тогда, потерявшись во множестве сдерживаемых эмоций и забот? Он не собирался упускать это из виду. — Но у тебя же есть причуда? Я… я видел твою причуду. Ты сломал палец, бросая мяч, и вырубил нольочкового одним ударом. Ты почти в одиночку уничтожил четыре этажа здания, в котором проходили твои боевые учения, я смотрел видео. Как ты можешь быть беспричудным с такой силой? Это очень деликатная ситуация. Он сказал слишком много — увлекся и забыл, что не всем известно, что он вырос беспричудным. Это был охраняемый секрет, и даже если единственный человек, который знал, Каччан, попытался бы рассказать другим (он вроде как? Или нет?), никто бы ему не поверил, потому что у Изуку действительно есть причуда… сейчас, по крайней мере. Он молчит слишком долго, когда рука Оборо внезапно скользит по его руке, что было бы настойчивым «тук-тук-тук», если бы у синеволосого мальчика была хоть какая-то физическая масса. — Серьезно, что, черт возьми, ты имеешь в виду, Изуку? — Я родился беспричудным, — говорит ему Изуку, не оборачиваясь. Он и так многим обязан Оборо, и, честно говоря, кому об этом расскажет призрак? Худшее, что может произойти из этого, это то, что его новый друг бросит его, как и любой другой друг, который у него когда-либо был, после того, как ему поставили медицинский диагноз «Беспричудность» (что будет больно, но все же). — Я был беспричудным всю свою жизнь. Пустышкой, ничем… беспричудным Деку. Так меня называли в школе. Вот почему… почему мы перестали быть друзьями. Каччан и я. Он был могущественным, и у него было светлое будущее, а я был Деку. — Если ты был... То как ты...? Откуда...? — Внезапная неспособность Оборо сформировать законченные предложения была бы забавной, если бы не тот факт, что Изуку уверен, что его сердце вот-вот выскочит из груди. То, что он собирался рассказать призраку, было его самой охраняемой тайной. —...Ты бы поверил мне, если бы я сказал, что можно передать причуду? Наследовать ее напрямую от кого-то еще? Внимание Оборо медленно перемещается в сторону, к Изуку, где они встречаются взглядами. Губа Оборо зажата зубами, глаза широко раскрыты в нервном замешательстве. Тишина затягивается на секунду, прежде чем синеволосый делает медленный успокаивающий вдох. — При нормальных обстоятельствах: нет, определенно нет. Но как призрак, с которым ты сейчас разговариваешь как с настоящим, дышащим, живым человеком скажу: ...Меня можно убедить.

***

Оборо слушает рассказ Изуку. Он слушает и не перебивает. Изуку это кажется странным, поскольку раньше у Оборо не было проблем с тем, чтобы прервать его. Он пристально смотрит. Не бормочет шутки или саркастические комментарии — на самом деле, Изуку даже не уверен, дышит ли он, что было бы проблемой, если бы призрак действительно нуждался в дыхании. Зеленоволосый мальчик ещё продолжает говорить. Он выливает все это призраку. Это он чувствует облегчение, поняв, что все это открыто. Наверное. Зеленоволосый мальчик рассказывает о своей неожиданной встрече с профессиональным героем номер один после того, как стал целью злодея. Оборо заинтересованно наклоняет голову, и Изуку предполагает, что призрак не видел это где-то в новостях, потому что он взорвался — особенно после того, как Каччана взяли в заложники. Мальчик в восторге от автографа в своей промокшей и обгоревшей тетради от своего героя. Он говорит о Каччане, опуская кровавые подробности того, что сказал ему друг детства перед уходом в тот день. Он коротко бормочет, но не в деталях о том, что он ему сказал, и не о своих собственных мыслях по этому поводу, прожив это. Ему не нравится вспоминать рычание в голосе Каччана или то, как слова погрузились в Изуку, задушив его. Он рассказывает мало подробностей о своем пребывании на крыше этого здания со Всемогущим, добавляя в свой голос как можно больше безразличия, рассказывая призраку о том, как Всемогущий оставил его после того, как растоптал его мечту стать героем, и добавляет как можно больше подробностей о том, как он нашел Каччана в тисках грязевого злодея, который первым напал на Изуку. Оборо издает странный пронзительный звук, когда Изуку говорит ему, что он был тем глупым ребенком, который бросился навстречу опасности, пытаясь спасти своего друга детства. Призрак бормочет, но Изуку быстро продолжает, прежде чем Оборо успевает сказать, насколько это было опасно. Он рассказывает о встрече с героем своего детства во второй раз в тот роковой день, рассказывает об «Одном за всех» и о тренировках, чтобы унаследовать причуду. Он рассказывает о мучительных часах, которые он провел на пляже, убирая мусор, о том, как он так упорно боролся, чтобы удержать все на плаву: Всемогущий, его уроки, а также необходимость немного поспать и поесть. Он рассказывает о вступительном экзамене со своей совершенно новой причудой и о том, как он впервые использовал ее — как она пронзила его тело, как лесной пожар. К тому времени, когда он закончил, он говорил больше, чем с тех пор, как ему поставили диагноз «Беспричудность». Такое ощущение, что с его плеч свалился груз, и он может дышать впервые с тех пор, как встретил Всемогущего. Кто-то еще знал. Он больше не был полностью изолирован от этой умопомрачительной тайны. Кто-то знает. Это почти забавно, что только теперь ему тоже есть с кем поговорить — и даже не об этом, а о человеке, которому он изливает свое сердце, — призраке, которого он встретил три дня назад. Доверие дается ему нелегко, но почему-то он доверяет этому парню. Они оба молчат, между ними звенящая тишина. Изуку также сказал все, что хотел — ровно столько, чтобы Оборо понял, к чему он идет. Понимает его комментарии о том, что он не доверяет авторитетным фигурам или не знает, что такое доброта на самом деле. Он не сказал об этом призраку прямо, но он кажется умным. Изуку уверен, что он сложит два и два. Оборо не двигается после того, как Изуку закончил. Он смотрит в пространство, совершенно неподвижно. Его колени подтянуты к груди, руки сплетены вокруг них. Его спина вяло прижата к дереву, но голова неподвижно поднята. На данный момент, обеденный перерыв почти закончился. Изуку знает, что ему скоро нужно вернуться в класс, Айзава-сенсей прихлопнет его, если он узнает, что прогуливает занятия, а не находится с Исцеляющей Девочкой. Он уже ходит на грани со своим учителем, причинив столько неприятностей всего за три дня в школе, поэтому он знает, что не может опоздать. Тем не менее, кажется неправильным беспокоить призрака, поскольку тот явно переживает. Изуку тоже потребовалось некоторое время, чтобы обдумать это. Наследование причуды меняет сознание. Он молча сидит рядом с Оборо, пока ему отчаянно не нужно возвращаться в школу. — Оборо? — тишину нарушил голос Изуку. Он думает о том, чтобы протянуть руку и прикоснуться к призраку, но не хочет причинять ему дискомфорт. Призрак не смотрит на него, брови только дергаются, когда он их хмурит. Значит, он хотя бы слышал. — Эй, послушай, нам пора возвращаться. Я не могу снова пропустить занятия Айзавы-сенсея, хорошо? Оборо поворачивается, чтобы посмотреть на него, но все еще молчит. Он склоняет голову набок, изучая Изуку. Никогда еще парень не чувствовал себя под таким наблюдением, как сейчас, а он был в центре внимания многих, многих врачей. На этот раз ощущения другие, от них почти хочется извиваться. Оборо теперь знает об Изуку гораздо больше, чем любой другой человек. Оборо не встает, когда это делает Изуку. Время тикает, и если он хочет успеть в класс к тому времени, когда прозвенит звонок, ему нужно идти сейчас. Тем более, что у него нет ни сил, ни выносливости, чтобы бежать туда. —Ты идешь или...? Оборо моргает, явно погруженный в свои мысли. Однако он молча поднимает руку, чтобы отмахнуться от Изуку. Его взгляд перескакивает с Изуку на пейзаж с деревьями, но у Изуку нет времени разбирать его на части, как он хочет. Он действительно опаздывает. — Ладно, ты знаешь, где меня найти. Легкий кивок — единственное подтверждение, которое он получает, поэтому парень разворачивается на каблуках и направляется обратно к школе. Предупреждающий звонок звенит, как только он достигает дверей, так что у него есть несколько минут, чтобы добраться до класса 1-А. Он просто надеется, что с Оборо все в порядке. Ему было бы не по себе, если бы он поджарил мозг своему новому другу так рано в их дружбе.

***

— Всемогущий оставил тебя на крыше здания после того, как разорвал твои надежды и мечты о том, чтобы стать беспричудным героем, в клочья перед тобой. Ты мог бы спрыгнуть с того здания прямо тогда... Ты мог... Ты... Изуку отрывается от телефона, вздрагивая от удивления, когда его беспокоит голос, который он не ожидал услышать. Он старался, чтобы удивление, что призрак внезапно появился в его квартире, не спугнуло его. Это не удивительно, призрак преследовал его раньше, и он пригласил Оборо вчера (откровенно говоря, напоминание о том, что "ты знаешь, где меня найти" с того дня, также можно рассматривать как приглашение), но все еще есть небольшой шок от того, что в одну секунду его нет, а во вторую — он здесь. Он действительно не ожидал снова увидеть Оборо в этот день, с тех пор, как оставил его у дерева, чтобы успеть на урок. Он не был в классе Айзавы-сэнсэя, и он не видел призрака, когда торчал здесь, когда принимал дополнительную помощь от своего сенсея. Он не видел Оборо, даже когда свернул на окраину кампуса, где они разговаривали, и из-за этого чуть не опоздал на поезд. Ему потребовалось некоторое время, чтобы избавиться от шока, прежде чем подросток утвердительно кивает, не видя причин лгать призраку. Он бы солгал, если бы эта мысль не пришла ему в голову, хотя бы на долю секунды. Не так много вариантов после того, как ваш герой разбивает все, что вы когда-либо хотели в жизни, на кусочки на ваших глазах. — Ага, — небрежно кивает Изуку. Он решил не придавать большого значения тому факту, что Оборо внезапно оказался здесь с ним, и вместо этого сосредоточился на словах. Его бровь выгибается, когда он наблюдает за ходьбой призрака. Оборо шагает по гостиной перед диваном. Изуку не уверен, что он вообще обращает внимание на то, куда он идет, потому что кофейный столик стоит прямо на его пути, и каждый раз, когда он идет, он беззаботно проходит прямо через него. Секунду он смотрит туда-сюда, прежде чем покачать головой, когда его накрывает волна головокружения. Он кусает внутреннюю часть щеки, прежде чем добавить: — Но он также дал мне Один за Всех сразу после этого. Предыдущее как бы отменяется. — После того, как ты чуть не умер, — внимание призрака устремлено к нему с испуганным выражением лица. — После того, как все они, все эти профи, стояли там и смотрели, как страдает Бакуго. Ты, ученик средней школы, чей мир только что рухнул, был единственным, кто пытался помочь. Кстати, без обид, просто… вау. — Всемогущий помог, — пожимает плечами Изуку, кладя телефон на диван рядом с собой и немного приподнимаясь. Это похоже на более серьезный разговор, поэтому он должен быть начеку. — Без его помощи мы оба, наверное, были бы мертвы. — Не оправдывай его! — отрезает Оборо. Изуку не принимает это близко к сердцу; не тогда, когда призрак все еще ходит взад-вперед, и выражение его лица почти испуганное. — Никто из них не помог. Они стояли в стороне и смотрели, и ждали, кого-то больше, или лучше, или сильнее, чтобы помочь. Они стояли сложа руки, а двое детей чуть не умерли. — Но мы не умерли, — мягко напоминает Изуку. — Всемогущий действительно вмешался до того, как случилось необратимое. Он спас нас, а потом нашел меня и предложил Один За Всех. Он осуществил все мои мечты… —Только после того, как он растоптал их, — рычит призрак. Было ощущение, что спор был односторонним, что ничто из сказанного Изуку не изменит настроение призрака. Челюсть Изуку сжимается, когда он садится прямо на диване. — Я не могу в это поверить. Ему. Не могу поверить Всемогущему. Он буквально не подумал о главном — я имею в виду, что ты мог умереть, Изуку. Что, если эта причуда окажется слишком мощной для твоего тела? Что делать, если ты случайно используешь ее на ком-то еще, и тот пострадает? Не говоря уже о том, что ее использование буквально разрушает твое тело! — Я учусь, — дуется Изуку, сердце колотится в груди. Такое ощущение, что Оборо пытается отговорить его от того, что уже произошло. На данный момент это безнадежное дело, причуда буквально слилась с его ДНК. Он не собирается возвращать ее сейчас. — Конечно, — Оборо резко замирает, переключая внимание на Изуку. Должно быть, что-то было в его тоне или в его лице, потому что Оборо нахмурился. — Я не это имел в виду. Учитывая обстоятельства, ты ведешь себя впечатляюще; и я поражен Всемогущим. Шо всегда говорил, что у этого человека одна клетка мозга, и я наконец-то начинаю это понимать! — Это немного грубо... — Это вполне разумно, — фыркает Оборо в отместку, но в его тоне есть легкость, которой раньше не было. — Серьезно, он поступил неправильно. И тот факт, что он просто позволил тебе... Он позволил тебе барахтаться с этим. Он позволил этому сломить тебя и ничего не сделал, чтобы помочь. Ты изучал эту причуду практически самостоятельно — без советов по причудам, без дополнительной помощи. В полном одиночестве. И нет, слово или два тут и там от Всемогущего не считается помощью. — Я прекрасно ее изучил, — вздыхает Изуку, уже уставший от разговора. — Теперь я могу разделить ее на части, чтобы не сломать руку или ногу... —Но она раздробит палец или любую другую часть тела, которую ты используешь, верно? — Это... — заикается Изуку, бросая на призрака легкий взгляд. — Это не относится к делу. Я все еще могу ее разделять. Я бросал софтбол с помощью своей причуды и все еще мог соревноваться. Я ничего не знал раньше. Всемогущий... Ну, он все еще учится учить. Но он помогает. — Недостаточно, — тон Оборо смягчается, он проходит через журнальный столик и садится рядом с Изуку на диван. — Конечно, он пытается, но на самом деле он тебе не помогает. Ты должен был пойти на консультацию по причудам, как только у тебя появилась эта сила, точно так же, как когда появляются причуды в детстве, это всегда первый шаг. Раньше у тебя не было причуды — ты понятия не имел, что происходит. Всемогущий должен был быть взрослым. Он должен был позаботиться о том, чтобы у тебя было то, что тебе нужно, вместо того, чтобы оставлять тебя на произвол судьбы. — Это секрет. — Это слабое оправдание, — Оборо отводит взгляд от Изуку. — На самом деле это такой дерьмовый ход со стороны Всемогущего. Дайте ребенку, у которого нет личного опыта с причудами, чрезвычайно мощную причуду, затем предложите минимальную помощь в ее изучении и скажите ребенку, что он не может никому рассказать. Он изолировал тебя от всего — от помощи и возможности научиться использовать свою причуду, не причиняя себе вреда. Изуку хочет это опровергнуть, правда хочет. Всемогущий любезно предложил ему свою причуду. Он предложил возможность, которая выпадает раз в жизни, и Изуку мгновенно согласился, но... Он действительно чувствовал себя изолированным. Он ходит по очень острой грани, потому что он беспричудный ребенок, у которого внезапно появляется причуда. Он поднялся со дна социальной пирамиды на вершину. В конце концов, теперь он учится в одном из самых известных классов во всей Японии. Он также думает о том, что случилось бы, если бы он получил свою причуду в детстве. Причудливое консультирование. Вероятно, интенсивные консультации из-за того, на что способен Один за Всех, и из-за того, что его тело просто не может справиться с такой силой. Она ломала ему кости, ему нужно было научиться контролировать ее. Он помнит, как Каччан рассказывал о своих собственных консультациях по причудам, а их одноклассники бредили тем, чему они тоже научатся на консультациях. Это помогло. Это действительно так, но у Изуку не было выбора. Не было нужды в консультациях по причудам для беспричудного ребенка, и теперь он выглядел бы довольно глупо на сеансе консультирования по причудам, на которые обычно ходят дети, когда у них появляются причуды. — Ну, — Изуку втягивает воздух сквозь зубы, поворачиваясь, чтобы посмотреть на другого. Оборо напряженно наблюдает за ним, изучает его. —Что сделано то сделано. Что я должен делать? — Скажи Шоте. Ответ простой, легкий. Расскажи кому-нибудь, кто не призрак. Кому-нибудь, кто действительно сможет помочь в этом деле. Звучит правильно. Звучит достаточно просто, но по какой-то причине у него по спине пробегает страх. — Это не мой секрет, — резко фыркает Изуку, маскируя страх. — Я не предам Всемогущего, рассказав моему сенсею. — Это самая глупая вещь, которую я когда-либо слышал, Изу! — Оборо резко ответил, но в этом было больше раздражения, чем настоящей злости. — Это стало твоим секретом, когда он передал причуду, которая, как он знал, причинит тебе боль. С его стороны было неправильно заставлять тебя держать это в тайне ради него в течении… Я имею в виду, посмотри на себя, месяцев двух, да? — Чуть больше двух недель. — Ты, должно быть, шутишь, — удивленно хрипит Оборо, разинув рот. — Это еще хуже! — Какая разница? — Изуку прикусывает нижнюю губу, раздраженно глядя на призрака. Оборо открывает рот, чтобы ответить, задумчиво кусает губу, прежде чем кивнуть: — Да. Не суть важно. Извини, отвлекся. Эта причуда с тобой чуть более двух недель, и ты уже несколько раз ломал как минимум семьдесят процентов своего тела. Это нехорошо, Изуку. Есть люди, которые могут в этом помочь. Они могут не знать Один за Всех, но они хорошо знают причуды. — И сенсей один из них? — Да? — Оборо выглядит не впечатленным. — Ну разумеется. Он долгое время был учителем. Он работал со сложными причудами. Его собственную причуду не так просто освоить, и просто посмотри, как хорошо он ее использует. Есть причина, по которой он преподает в 1-A. Шота из тех, кто не боится делать то, что должно быть сделано, даже если это сложно. Если бы он знал, что твоя причуда была у тебя всего несколько недель, он бы принял это во внимание. Призрак на секунду замолкает, прежде чем снова посмотреть на Изуку: — ...Я постоянно говорю тебе, что он хороший парень, а ты никогда в это не веришь. Я понимаю, у тебя плохой послужной список с учителями, но персонал UA отличается. Шота другой. Он груб во всем, но ты никогда не встретишь человека, который будет заботится о тебе так же сильно, как он. Ты уже обратил на себя его внимание, хотя знакомы вы всего три дня». — Может быть, он был добр к тебе, но он угрожал мне исключением — почти исключил меня. — Да, может быть, но он не знал, — подчеркивает слово Оборо. Его рука дергается, словно он хочет протянуть руку и схватить Изуку за запястье, но они оба знают, что от этого больше вреда, чем пользы. — Открою тебе маленький секрет, он действительно собирался исключить человека на последнем месте. Он делает одно и то же каждый год. Его намерение в тот первый день состояло в том, чтобы выбрать самое слабое звено и отправить его собирать вещи, для проверки реальности. Но он этого не сделал. Он увидел в тебе потенциал. Он сказал тебе, что он думал, еще до того, как ты использовал свою причуду, и я признаю, что он мог бы быть немного добрее, но ты доказал, что он ошибался. Изуку может только смотреть на призрака, его грудь сжимается одновременно от облегчения и тошнотворной волны беспокойства при мысли, что его действительно могли исключить. Айзава-сенсей сказал, что он обманывает, но, по словам Оборо, он действительно собирался исключить ученика с наименьшим потенциалом. — Не смотри так, — хмурится Оборо, когда взгляд Изуку тянется к нему, — я говорю тебе это только для того, чтобы ты понял, хорошо? Если бы он хотел исключить тебя, он бы это сделал. Если бы он хотел исключить класс, он бы это сделал. Это первый раз за… Я не знаю — с тех пор, как он начал работать в UA? — что он никого не исключил. И это потому, что ты показал ему, что ты герой, даже если ты не полностью понял свою причуду. Изуку ничего не говорит — не может понять, что сказать, или даже вспомнить, как на самом деле двигать ртом. Он хочет что-то сказать. Он хочет защитить Всемогущего. Он хочет напомнить Оборо, что ни один учитель, который у него когда-либо был, не заботился о нем. Он многое хочет сказать, но не может понять, как. — Смотри, — вместо этого говорит Оборо, и его голос звучит как побежденный вздох. Повисла минута или около того задумчивого молчания. Он смотрит Изуку в глаза, его собственные потемнели от понимания и надежды. — ...Только не списывай со счетов всех учителей, ладно? Ты должен дать ему шанс стать хорошим учителем. Просто... Доверься мне, хорошо? Просто доверься мне, хорошо? Это не первый раз, когда кто-то говорит ему это. Это не первый раз, когда он доверял кому-то только для того, чтобы это стало слишком опрометчивым шагом с его стороны. Доверять трудно, когда ты рос, как Изуку. Любое доверие, которое он кому-либо оказывал, было подорвано. В какой-то момент ему придется перестать быть таким доверчивым. Ему придется перестать доверять людям, но пока он только кивает. — Хорошо, — мягко, почти горько на языке. Его горло сжимается, а глаза отказываются даже бросить взгляд на призрака. — Я доверюсь. Когда он все-таки переводит свое внимание в сторону, после секунды затянувшегося молчания Оборо ухмыляется. Той самой дурацкой широкой — той, от которой глаза щурятся, когда он сверкает зубами: — Так ты расскажешь Шо? — ... Я подумаю об этом, — неуверенно рассуждает Изуку. — Но я думаю, я доверяю тебе. Я... Я дам ему шанс. Айзава-сенсей дал мне шанс, верно? Так что я верну услугу. Оборо сначала хмурится, но потом широко улыбается: — Это все, о чем я прошу, Изуку. Обещаю, он еще покажет себя. Они все покажут. Я доверяю им. После этого они погружаются в дружескую тишину. Изуку устал от долгого дня, когда Исцеляющая Девочка использовала всю его выносливость, чтобы исцелить его, после напряженного дня, когда он играл в догонялки с Айзавой-сенсеем и выплескивал свои эмоции на пол, как перевернутую сумку. Это мучительно — позволять себе быть таким уязвимым, но Оборо яростно внимателен, и, как бы Изуку не хотелось это признавать, он очень убедителен. Призрак знаком с ним три дня, но пытается заставить его просто поговорить со своим учителем, и уже измотал его до такой степени, что Изуку серьезно обдумывает это. Звучит хорошо. Он хотел бы иметь кого-то, кому он может доверять. Он хотел бы иметь кого-то, кто знает, что он не бесполезен — он старается — он действительно, действительно, он просто на много шагов отстает от своих сверстников. Айзава-сенсей не первый человек, который подметил это, но если он и собирается кому-то рассказать, так это учителю, которому Оборо, кажется, доверяет всем сердцем. Он не уверен, что сможет полностью доверять кому-либо. Он не уверен, что сможет справиться с тем, что его доверие снова будет подорвано, но он готов попытаться ради Оборо. Кто знает, может призрак прав, и его новые учителя того стоят. Может быть, они действительно помогут ему? — Итак… — Изуку бросает взгляд в сторону, наблюдая, как Оборо неловко хлопает себя по коленям. — Как думаешь, мы могли бы, например, приготовить что-нибудь поесть и посмотреть что-нибудь по телевизору, пока Заши не закончит сегодня вечером на радиостанции? — Ты хоть есть можешь? Изуку наклоняет голову к своему другу, молча благодарный за то, что их перебранка благополучно замялась. Мысль о том, чтобы сидеть в неловком молчании со своим другом, не очень привлекательна. — Нет, — театрально надувает губы другой, выпячивая нижнюю губу дальше, чем нужно, чтобы донести свою точку зрения. — Но я чувствую запах, смотрю на еду и крайне завидую тому, что другие люди едят. — Разве это не отстой? — улыбка, которая появляется на его лице, маленькая, но настоящая. — Нельзя ничего есть, но можно чувствовать запах? — Определенно, — пожимает плечами Оборо, вставая с дивана и потягиваясь. Теперь он обходит кофейный столик, останавливаясь на другом конце дивана, ближайшем к кухне, где широко улыбается. — Я просто буду жить за счет тебя. Итак, что есть? Надеюсь, что-нибудь хорошее! — Это странно, — дразнит Изуку, направляясь вслед за другим подростком. Он знает, что на кухне больше нечего есть — он скорее быстро соберет что-нибудь на ужин по дороге домой, но, вероятно, он сможет найти что-нибудь поесть здесь. — Как насчет лапши карри быстрого приготовления? — Быстрого? — Оборо драматично хмурится, но мерцание яркой улыбки на его лице дает Изуку понять, что он просто шутит. — Навееерное, не так уж и плохо. Изуку от души смеется, проходя мимо своего друга на кухню. Он роется в пустых шкафах в поисках последней лапши карри быстрого приготовления, которую он помнит, как покупал на распродаже "два по цене одного". Он знает, что она где-то спрятана. Он не подозревает, что призрак осматривает каждый шкаф, который он открывает в поисках лапши; как его губа шевелится между зубами, или его глаза беспокойно тускнеют. Чем больше он видит, тем хуже ему становится — на что живет Изуку, если его шкафы такие пустые? — Вот она, — поворачивается Изуку к другому, в блаженном неведении о том, что улыбка, вспыхивающая на лице его друга, когда Изуку переводит взгляд на его лицо, более мрачная, чем раньше, и в качестве доказательства протягивает маленькую упаковку быстрорастворимого карри. — Последняя, мне нужно купить еще. — Выглядит неплохо, — кивает Оборо, улыбаясь, когда Изуку поворачивается к столу, чтобы нагреть воду. Он хочет сказать что-то о своих наблюдениях, но знает, что все, что он скажет, не будет хорошо воспринято младшим подростком. Кроме того, он уже загнал Изуку в угол из-за его беспричудного детства и, возможно, слишком сильно настаивал на своем: на большей вере к представителям какой-либо власти, даже если это действительно было ради него самого. Не все в мире хотят его предать, и будь Оборо проклят, если он позволит Изуку продолжать жить таким образом. Но... Ну, одна проблема за раз.