Часть 5. Ломбард | Ярик

      Стремно было соглашаться на авантюру с человеком, которого знал от силы день и который похож на маньяка. Август создавал впечатление, будто это он когда-то организовал «Мэд Крауд». Благо, я не был похож на тех бедолаг, которым от них доставалось.       Вчерашняя вылазка всё ещё отзывалась тянущей болью в спине — рюкзак был ебанистически тяжёлый, да и беготня по крышам… Каждый раз, перелезая через очередной парапет, я думал, что выплюну лёгкие. А Август бежал так, будто мы на прогулке.       Даже не запыхался, сволочь.       Сдавать награбленное (а иначе это не назвать) было унизительно. Стас осмотрел добычу с видом эксперта и отслюнявил шесть кусков Августу. Тот честно поделил пополам и отдал мне долю. Впервые за несколько месяцев я держал в руках наличные. Дома сложил их в найденный на полке серванта конверт.       Посчитал перед сном: чтобы оплатить ущерб начальнице, надо каждый день доставать хотя бы по две тыщи. Но проблема в том, что Август не говорил, когда следующая вылазка и как часто они бывают. Надеяться на него я сразу не стал.       Интересно, зачем ему деньги, да ещё и заработанные таким «трудом»? Не похож он на человека, который ради пары кусков будет по крышам скакать. Может, долги, или девушка беременна — на аборт собирает? Хер его знает.       Я вообще про него ничего не знаю: ни откуда он, ни кем работает, и почему у него всегда такое лицо, будто весь день на митинге в первом ряду простоял.       В общем-то, рассчитывать лучше только на себя. А значит, пора прибегать к радикальным мерам. Я ещё пару минут потупил в потолок и встал. Достал с антресоли потертую деревянную шкатулку. В ней лежали дедовские часы и золотая цепочка бабушки. Это единственное, что у меня осталось ценного. Даже нет, не ценного, а памятного. Но памятью долг не оплатишь, придется сегодня с ними попрощаться.       Идею пришлось отложить до вечера. На кровати затрещал телефон, экран показал «Пашок».       — Здаров, чемпион. Не разбудил? — раздался жизнерадостный голос.       — Да не, я встал минут двадцать назад.       — Отлично. Погнали на крытый парк, покатаемся? Погода говнище, — голос Паши такой бодрый, будто он с первыми петухами встал, огород прополол и марафон пробежал — и энергия никуда не делась. Меня аж передёрнуло.       — Ага, ща, — буркнул я, закидывая шкатулку в рюкзак. — Через полчаса у входа.       — Замётано.       Я быстро привел себя в порядок, надев удобные шмотки. Поменял парадные вансы на полу-убитые и взял скейт под подмышку. Надеюсь хоть он не развалиться, а то новый купить не скоро получится.       Площадка оказалась полупустая — я удивился, но потом вспомнил: будний день, да ещё и слякоть. Только пару пацанов лениво отрабатывали трюки на рампе.       — Ну что, поехали? — Паша уже поставил скейт на землю.       — Погнали, — кивнул я, следуя его примеру.       Минут десять я катался по кругу, входил в ритм. Звук колёс — вот что успокаивало по-настоящему. Ты полностью сосредоточен на процессе, и у тебя нет времени думать о всякой хрени.       Потом Паша пытался научить меня новому трюку.       — Тут главное — вес перенести и не обоссаться, — он ловко оттолкнулся, щёлкнул доской, приземлился, слегка присев.       — Легко сказать, — проворчал я, пытаясь повторить. Доска выскользнула, я едва удержался. — Бля.       — Ничего, раза с пятого получится, — засмеялся Паша. — Ты слишком напряжённый. Опять Серёга мозг ебёт?       — Вроде того, — уклончиво ответил я, снова вставая на доску.       Мы катались ещё с полчаса, перемешивая трюки с разговорами. Вернее, говорил в основном Паша: он с упоением рассказывал про нового исполнителя, которого нашёл на просторах ВК, о планах поехать на море с Дёмой летом и об недавнем походе в кино на какую-то часть «Астрала». Его слова шли так легко и беспечно, а я ловил себя на мысли о том, что отвечаю на автомате. Сам же думал в это время о том, сколько в ломбарде дадут за часы и цепочку.       — С тобой точно всё нормально? — Паша остановился рядом, опершись о перила. — Ты меня будто не слушаешь.       — Да нормально я. Слушаю, — отмахнулся я, делая ещё одну попытку на трюк. — Просто не выспался.       Больше допытывать вопросами он не стал. Мне иногда казалось, что он специально делает вид, что верит моему вранью, лишь бы не нагнетать. Эта тактичность в моменте начинала раздражать больше, чем если бы он упорно пытался докопаться до истины.       После парка мы побрели к нему, по дороге заскочив в магазин за энергетиком и сигаретами. Просидели у дома пару часов, играя в приставку. Паша похвастался своим подарком Дёме на день рождения, на что я сидел и молча охуевал. Тот купил какой-то ебанистически крутой мольберт и целый чемодан красок. Я не силен в этих всех материалах, но помню, что Дёма жаловался на дорогие расходники. Вот что с людьми делают лишние деньги и желание порадовать.       Меня всегда удивляло, как они спелись. Они ж из разных вселенных. Как Дёма оказался в нашей компании — не помню. Суть одна: он — чистая питерская интеллигенция, случайно забредшая в провинцию, мы… Ладно, нет. Паша — полная противоположность. Стереотипный спортсмен, волейболист. И ладно они общий язык нашли, но встречаться? Не знаю… Я когда узнал об это — просто пожелал удачи. Непонятны мне такие вещи, но и от дружбы открещиваться не стал. Пусть живут, как им в кайф, главное, чтоб проблем не было из-за этого в будущем.       Попрощавшись с Пашей, я наскрёб оставшуюся мелочь на проезд. Снова цену подняли, уроды. Пришлось с позором выйти из маршрутки и ждать трамвая. Спасибо, что хоть там с 15 рублей до 17 подняли, а не как в маршрутке — с 23 до 30.       Сидя на одиночном сиденье в конце тралика, я достал шкатулку. Решил в последний раз посмотреть на памятные вещи.       Часы дед отдал мне на смертном одре, когда на глазах сгорал от рака и еле говорил. Помню, как он монотонно твердил: «Время — единственное, что нельзя купить», и что-то про мужские поступки. Жаль, он не успел уточнить, считаются ли визиты в ломбард мужскими поступками.       А цепочка с крестиком — лёгкая, почти невесомая. Я пытался разглядеть пробу дома, перед выходом, чтобы прикинуть цену и не быть лохом, которого наебали, но не вышло. Лупы под рукой не оказалось.       В отличие от часов, цепочка досталась мне через почтовое отправление. Бабушка тогда уехала к сёстрам в другой город, а через неделю, когда должна была вернуться, сообщили — умерла. Я думал: ну, инсульт или что там у стариков бывает, но правда оказалась куда хуже.       Ехала вечером на такси, и какой-то придурок вылетел на встречку, врезался в бок. Удар такой силы, что машину чуть не переломило. Я сам не видел — это со слов бабушкиных сестёр.       Трамвай дребезжал на стыках и поворотах, я сидел и в последний раз держал в руках одну из светлых частей своей истории. От осознания становилось и тепло, и гладко одновременно.       Если бы я верил, что души умерших за нами наблюдают, мне было бы стыдно перед теми, кто меня вырастил. С другой стороны… да так и так стыдно.       Трамвай с визгом остановился у остановки «Белозерова». Я вышел и сунул шкатулку в рюкзак.       Ломбард ютился в соседнем доме. Облезлая зелёная дверь (которая на самом деле синяя) и скромная табличка «скупка» — прямо манили зайти в подвал.       Внутри пахло освежителем, старым ковром и чем-то кислым. За витриной, заставленной телефонами — от кнопочных до смартфонов — сидел мужик лет пятидесяти с полуседой бородой. На лице застыло выражение легкой скуки. Он что-то печатал на компьютере щуря глаза и не обращая на меня никакого внимания.       — Я хотел бы сдать часы и цепочку, — откашлялся я, выкладывая вещи на прилавок.       Мужик, не торопясь, закончил стучать, поднял взгляд, потянулся к цепочке. Покрутил в пальцах, посмотрел через лупу.       — 585-я, — пробормотал он, взвешивая. — Вес… 4.8. — Назвал цену за грамм в разы ниже витринной. — За лом, естественно, меньше. Итого… — он вздохнул. — Не больше десяти, и то с натяжкой.       Не знаю, сжалился ли он от моего плачевного вида или подумал, что я просто наркоман, которому на дозу не хватает. Но трясло меня знатно, и он, кажется, это тоже заметил.       Потом дядька взял часы и щелкнул крышкой.       — Механизм старый. Да и сами часы — без ценности. — положил рядом. — За них две. Итого двенадцать.       Двенадцать… это, конечно, больше трёх тыщ с вчерашней вылазки, но всё равно меньше, чем я надеялся, глядя на цены в ювелирном.       — Часы-то швейцарские, — попытался возразить. — И цепочку носили пару раз. Почти новая.       — Антиквариат — в музей, — перебил он. — Новое — в магазин. У меня скупка. Максимум двенадцать за всё. Бери, пока я не передумал, или иди в другое место, — он приспустил очки. — Но там ещё меньше дадут.       Я постоял секунду, кусая губу. Где-то в подкорке появилась мысль, что меня наебывают, но идти некуда. Последние деньги ушли на проезд, а до другой скупки топать полчаса.       Сжав кулаки в карманах, я кинул:       — Ладно, давайте.       Он быстро отсчитал деньги, я сунул в карман и вышел. Дождь усиливался. Я постоял немного под навесом, смотря на капли стекающие с крыши.       Кроме пустоты, ничего не чувствовал. Будто я срезал с себя кусок, а способностью к регенерации так и не обзавелся.       Дома сразу юркнул на балкон, достал сигареты. Спасибо Паше за спонсирование нищих. Лопнул кнопку, закурил. Дождь к тому времени уже кончился. Я смотрел на блестящие крыши, а потом достал вырученные деньги.       Пару тыщ отложил на подарок Дёме, ещё три — на еду и транспорт. Подержал три косаря и в итоге оставил один. Остальное убрал в конверт.       Осталось найти двадцать.       Вроде и изъебнулся, а вроде и ничего не изменилось. Было бы славно не жрать, на воде просидеть, но в прошлый раз такой эксперимент закончился неделей в больничке и лекцией Ани и Паши, будто они мои родичи.       Сигарета оказалась какой-то не такой. Я глянул на пачку — Парламент. Да, Паша всегда покупает дорогие сижки, которые только можно найти в магазине. Может, думал, что хороший табак скрасит дерьмовую жизнь? Не тут-то было.       Тут то я и задумался: может, зря паникую? Легче взять кредит? Микрозайм? Не-е, хуйня. Кредит — это как добровольно надеть ошейник и всю жизнь ждать, когда током шарахнет.       Мысли тут же покатились к родителям. Если бы они видели, во что их «горячо любимый» сын превратился… Не удивились бы. Только пальцем у виска покрутили. Но нет, им было проще сдать меня на аутсорс бабушке с дедом.       Сказали бы что-то вроде: «Ну, мы знали, что из тебя ничего путного не выйдет». А отец бы добавил свое коронное: «Ярослав, надо было лучше стараться. В жизни ничего просто так с небес на голову не падает».       Ага, стараться. Как будто они сами достигли невероятных высот, кроме дома за городом и вечной занятости на работе, чтобы не видеть, как сын растет, а потом медленно, но верно скатывается в пропасть.       До сих пор помню, как на выпускной в девятом классе они подарили мне не ноутбук, не телефон, а маркерную доску. Доску, нахер! Это даже звучит абсурдно. Отец тогда сказал: «Закончил бы четверть без троек, тогда бы и подарок был солиднее».       А я как раз и закончил без троек. Даже литературу вытянул (моля чуть ли не на коленях учительницу). Просто они забыли о своем же обещании, как и всегда. Аргумент был один: «Не было такого», и всё. В итоге я год откладывал на новый телефон с обедов, листовок и перепродажи вещей в Стиме.       Или их излюбленная фраза, когда я пытался что-то попросить: «У нас не фонтан денег». Ага. Сами же каждые полгода ездили в отпуск, отправляя меня в деревню. Видимо, фонтан бил только в их сторону.       Такие «мелочи» и складывались в четкую картину: я был ошибкой, которую родители старались содержать по минимуму, пока не подвернулась возможность полностью переложить ответственность на других людей.       Сейчас же, глядя на скромный конверт с бумажками с продажи вещей, что мне оставили те, кто по-настоящему растил, я думал: может, оно и к лучшему, что предки от меня открестились. По крайней мере, не придется оправдываться перед ними. Не за что.       Я потушил сигарету в пустую банку из-под горошка и вернулся в комнату. Закинул конверт на законное место и лёг в кровать. Повернулся на бок. Надо написать завтра Августу, спросить, не намечается ли ещё вылазка.       Интересно, его также колбасит после подобных дел или он привык? Я закрыл глаза. Главное — не думать дальше об этом, и вырубился.