Часть 8. Letting a new day begin | Август

Полночи ворочался. Мне то и дело снилась дохлая рожа Ярика и то, как он дрожит, сидя на тротуаре. На него реально без слёз не взглянешь, когда он трезвый. Вроде и жалко, а с другой стороны — жалеть — себя не уважать. Но и проигнорировать не получилось. Мне всё было любопытно узнать его полную историю, но мы не так уж и близки, да и к тому же общаемся только когда деньги надо заработать. Может, стоило бы с ним вне этих дел пообщаться, но, если честно… Я без понятия, как. Потому что когда ты подросток, тебе не составит труда подружиться с незнакомым человеком. А когда вам уже далеко не семнадцать, это сложнее. Я же не могу в рандомное воскресенье написать просто так и спросить: «Как жизнь?». Мы и так оба понимаем, что всё говно. Выпить предложить? Он и так выглядит, будто бухает без продыху. Да и на кой ему друг сдался? У Ярика вроде уже есть друг, с которым он был в первую встречу, значит, и круг общения устоявшийся.       Не обязательно же всех по себе судить? То, что у меня нет компании, не значит, что у других её тоже нет. У него своя жизнь, у меня — своя. А лезть со своим уставом как-то не принято у нормальных людей.       Я встал с кровати, почесывая затылок. Шиш, на удивление, не требовал еду — вместо этого лежал в полном отрубе на подоконнике. Ну конечно, полночи галопом по Европам бегал… Мне хотелось выговориться о накопившемся говне, но к Кире с этим я пойти не мог. Значит, нужен другой человек, который любую хуйню из моих уст схавает без нравоучений. Я достал мобилку, позвонил Лёхе. Договорились встретиться через час у вагончиков.       — Ава, я схожу с подругой встретиться? — крикнула Кира, выходя из ванной.       — М?       — Говорю, с подругой хочу встретиться, погулять сегодня. Погода хорошая, — Кира зашла в комнату, вытирая мокрые волосы полотенцем.       — Кир… мы ведь уже говорили об этом, — я устало вздохнул, закинув руки за голову.       — А ты меня всю жизнь собрался дома держать? — она нахмурилась. — Я и так последнюю неделю никуда не выхожу. Только с тобой если что.       — Ты же понимаешь, что мой фонд доверия исчерпал свой лимит? Я не могу быть уверен, что ты придешь домой трезвой, если вообще придешь. А если что-то случится?       — Что со мной может случиться за пару часов? — Кира встала у зеркала и принялась намазывать лицо всякими баночками с жижей.       — За два часа можно успеть нажраться таблеток и проблеваться раз пять.       Я подошел к ней со спины, положил подбородок на плечо.       — Кир, поставь себя на мое место. Ты бы разве не переживала? Учитывая, что было неделю назад?       — Переживала бы, — выдохнула она, убирая карандаш в косметичку. — Но я бы нашла компромисс.       — Например?       — Я могу тебе каждые полчаса отправлять кружок в телеге или голосовое, где я и с кем, — она развернулась ко мне и склонила голову. — Пожалуйста.       В глазах Киры читалась только искренняя просьба, вперемешку с проблеском надежды.       — С кем? — спросил я, сдаваясь.       — С Элей.       — Это которая?       Я мысленно покрутил пальцем у виска, пытаясь вспомнить, но, если честно, выходило плохо. Круг общения Киры не особо большой, но девчонки в нем такие одинаковые, что я даже имена с трудом запомнил. Все эти Саши, Маши, Нины — один хер, у них только причёски разные.       — С которой я год назад познакомилась! Ну, та, что в Шанхай потом уехала моделью работать. Вот она недавно вернулась. Ты меня в прошлый раз не пустил к ней на ночь, так дай хоть днем с ней встретиться.       Слова «модель» и «Шанхай» никак не вязались с нашим провинциальным хуево-кукуево. Кто в здравом уме решит возвращаться из Китая сюда? Из-за этого внутри закралось сомнение: точно ли это так? Хотя, если бы Кира врала, то это было бы более продуманно… Взвесил за и против. Второго было на один процент больше, но, с другой стороны, риск есть всегда и везде. А держать на цепи девушку будет ещё хуже: решит, что я абьюзер какой-то, что забрал деньги, дома запер, ключи не отдаю, а гулять выпускаю по расписанию.       — Ладно, — стиснув зубы, сказал я. — Но тогда у меня два условия. Ты отвечаешь на мои смс и звонки сразу, без «ой, я не слышала», «телефон разрядился». И Эля… Скинь мне её номер и юзер в телеге на всякий случай.       Кира мгновенно засияла и, развернувшись, повисла на моей шее, принялась расцеловывать щеки.       — Спасибо, спасибо! Обещаю, все будет хорошо!       Обещаю.       Самое конченое слово в нашей семье… Я молча поймал её, придерживая за талию. Через десять минут, выслушав ещё три обещания и получив в телегу контакты неизвестной Эли, я выскользнул из квартиры, захватив рюкзак с баллончиками. Лёха уже ждал на месте, прислонившись к проржавевшему вагону. Увидев меня, он молча кивнул в сторону окна. Мы залезли внутрь, я скинул рюкзак на сиденье. Леха встал, рассматривая моего ворона на стене.       — Ну и птичка… весёлая, — протянул он.       Я промолчал, достал из рюкзака баллончик. Лёха протянул мне бутылку пива, я взял, но пить не стал, поставил рядом. Звук встряхиваемого баллончика на пару секунд отбросил меня на восемь лет назад.       — Помнишь, как мы первый раз тут рисовали? — сказал я, начиная выводить контур рядом с вороном.       — Как такое забыть, — хмыкнул Лёха, присаживаясь на ящик. — Ты тогда чуть не обосрался, когда дворник с той стороны забора прошёл.       — Зато ты в первом теге две ошибки допустил.       — Зато я их признаю.       Я сосредоточился на линиях, пока Лёха потягивал пиво. Закончив набросок, как всегда, отошел, чтобы оценить творение. Теперь рядом с вороной красовался такой же угловатый зверь, но не птица, а слегка подбитый пёс.       — Ничё так, — оценил Лёха. — На тебя похож чем-то. — Он подошёл, взял из рюкзака другой баллончик. — Дай-ка… — начал выводить какие-то абстрактные линии. Когда он закончил, мы сели друг напротив друга. Я наконец открыл пиво.       Ах, нектар богов.       — Ну, — Лёха открыл вторую бутылку. — Расскажешь, зачем выдернул меня? Ты в последнее время редко зовёшь рисовать.       Я тяжело вздохнул, глядя мимо него на наши рисунки.       — Вчера снова на вылазке были с тем парнем. Чуть не попались.       — И? — хмыкнул он. — Считай, опыт.       — Просто…       — Жалко его стало? Или что? — в голосе Лёхи послышались нотки издевки.       — Я в нём себя будто увидел. Ну точнее того, кем бы мог стать, если бы был чуть менее упертым.       — Понимаю, — он внимательно посмотрел на меня. — Но, Август, у тебя и своих проблем вроде как хватает. Может, пора перестать спасать всех подряд? Начни с себя.       — С себя? — я фыркнул. — Киру мне тоже бросить? Пусть сама в своем говне барахтается. Так, что ли?       — Почему нет? — Лёха отставил бутылку, голос стал твёрже. — Сколько ты её тянешь? Года два? А результат где? Она снова срывается, ты снова кидаешь её в ребу. Это замкнутый круг, а не помощь. Может, хватит?       — Ты чё несёшь? — я прищурился. — Я её люблю.       — Любишь? — он ухмыльнулся. — А мне кажется, ты просто привык к ней. Боишься, что если вы разойдётесь, то твоя «миссия» исчерпает надобность, и ты станешь... Никем?       — Легко говорить, когда сам в такой ситуации не был, — я всеми силами сдерживался, лишь бы не въехать другу по челюсти. Встал и принялся ходить туда-сюда вдоль вагона.       — Нет, и слава богу! — он тоже поднялся. — Я бы не стал гробить свою жизнь ради того, кто сам на эту хуйню напрашивается! Думаешь, она тебя за это ценит? Не-ет. Ненавидит. Может, просто не показывает напрямую. Ты контролируешь каждый её шаг, переводы с карточки… Ты не можешь остановиться, потому что тогда придется признать, что всё это время ты бился головой об стену!       Во мне кипела ярость, но за ней постепенно поднималось стрёмное осознание: а что, если он прав? Я швырнул бутылку в сторону. Остатки пива и осколки разлетелись во все стороны.       — Нихуя ты не понимаешь, Лёх! Ни-ху-я.       — Я? Как раз таки я всё понимаю. А вот ты нет, — крикнул он в ответ. — Мне страшно за тебя, потому что ты мой друг.       — Ну как же, — фыркнул я себе под нос, отворачиваясь. Я не видел его лица, но слышал, как Лёха тяжело вздохнул.       — Ладно. Делай как знаешь. Я устал смотреть, как ты себя убиваешь этой хуйнёй.       Он развернулся и вышел из вагона, оставив меня одного. «Любишь или привык?» — фраза эхом отдавалась в голове. Чем дольше я стоял и размышлял, тем меньше находил ответов. Я собрал рюкзак, подобрал осколки, выбросил в мусорку на углу. Домой не хотелось, даже зная, что там никого нет. Было только одно место, где голова отключается начисто, давая сполна обдумать всё, что вокруг. Но сперва надо узнать, как дела у Киры.       Август: Как ты?       Ответ пришёл сразу. На видеосообщении Кира снимала свою красивую, размалеванную мордашку и улыбалась; на фоне — парк и Эля, строящая рожицу на камеру. Кира выглядела такой счастливой… прямо как в парке аттракционов. Внутри что-то болезненно сжалось.       Кира: Гуляем по центру, сейчас в кафе пойдём.       Август: Хорошо. Отдыхай.       Кира: А ты чем занят?       Август: С Лёхой встретился.       Кира: Привет ему!       Август: Передам.       Сунул телефон в карман. Так странно: она отдыхает, а я тут с лучшим другом только что из-за неё ругался… Думать об этом дольше пяти минут было невыносимо, поэтому я направился к путям. Через двадцать минут, поймав подходящий состав, я уже залезал в открытый товарняк. Устроился в углу, положив рюкзак рядом. Поезд медленно тронулся, а потом набрал ход. Ветер ударил в лицо, я натянул снуд на нос и лёг на спину, подложив рюкзак под голову. Уставился в небо — оранжево-фиолетовое от надвигающегося заката. А если Лёха прав? Что, если я боюсь остаться один? Пустота в сердце ведь хуже, чем вечная война. Второе хотя бы даёт понять, что ты жив и за что борешься. А что будет, когда бороться станет не с кем и не за кого? Я снова достал телефон и пересмотрел кружок Киры. Ощущение, будто без меня она чувствует себя лучше… Может, всё, что я делаю для неё — не спасение, а лишь продление боли для нас обоих? Ветер свистел в ушах, заглушая собственные мысли. Я прикрыл глаза, позволяя вибрации вагона и стуку колёс пройти сквозь тело, вытрясти мысли из головы. Ответа на свои вопросы я всё равно не находил.