Часть 15. Откровение | Ярик

      Откровение Августа поставило меня в тупик. Кто бы мог подумать, что этот суровый с виду парень так заморачивается, особенно на тему смерти? Нет, многие думают о своей смерти или близких, но чтобы о чужой — не ожидал. Вот так чахнешь в подвале над камнем, рисуя портреты, и при этом не сходишь с ума. Хотя, хер его знает, может, это и есть особая форма сумасшествия, или, наоборот, высшая форма принятия?       Пока мы шли до заброшки, в голове крутился его спокойный ответ: «Детей жалко». Пусть я и считал его слегка отмороженным (но это так, по секрету), оказалось, в голове у Августа целое кладбище тараканов, и трупы он аккуратно рассортировывал по степени жалости. Я щелкал пальцами, пытаясь отвлечься от мыслей о смерти. Обычно, если их не остановить, они затянут настолько, что ты ещё ближайший год будешь ловить панику на ровном месте. К счастью, через время на горизонте начал виднеться стеклянный купол.       — Почему именно этот аквариум? — спросил я, пролезая через дыру в заборе. — Типа, хуй знает, там сокровища какие-то или секретные чертежи с планом захвата Польши?       — Купол. Хочу на него посмотреть, — ответил он, оглядывая махину. — Говорят, оттуда почти весь город видно. А ещё там есть машзал, выглядит как декорации к какому-нибудь «Сталкеру».       Август, как ниндзя, без лишнего шума провёл меня внутрь… чего? Башни? Ну, допустим. Внутри — хоть глаз выколи.       — Ты наизусть план выучил? — шипел я, спотыкаясь о какую-то железяку.       — Да тише ты. Я фотки смотрел, — он схватил меня за шкирку и потащил за собой. — Надо выше, а то тут светить фонариком не вариант.       Логично. Объект наверняка охраняемый, а чоповцы как животные: слышат запах страха или шаги, то тебе пиздец. А если поймают, ещё и в ментовку повезут. Пока я шёл за Августом, вжав голову в плечи, ощущал прекрасное амбре ароматов: кажется, верхние ноты — моча, средние — пыль, а нижние — крысиное говно. Поднявшись по ветхой лестнице, мы оказались в машзале. Август не врал: всё вокруг правда напоминает декорации к игре — ржавые щитки, облезлые панели, вокруг хер пойми что. Он достал телефон, делая снимки, пока я стоял и слушал, как на нижнем этаже воет ветер через щели в фундаменте. Жутковато, конечно, но по-своему красиво, как будто попал в другое измерение.       — Слушай, это, может, не моё дело… Но чем твоя девушка болеет? — ляпнул я, не подумав.       Август, не оборачиваясь, продолжал снимать. От его молчания я готов был послать себя нахуй за любопытство.       — Она на колёсах сидит. Сейчас в ребе откисает.       — Бля… — вырвалось у меня.       Я зачем-то представил девчонку, которая тусит с этой лысой глыбой и при этом жрёт всякую дрянь. Не мне судить, конечно… Хотя, если подумать, идеальная пара: спасатель и спасаемая. У них, наверно, и ссоры как в кино — с битьём посуды и уходом, хлопнув дверью.А потом Август находит ненаглядную где-нибудь в подъезде и тащит мириться. На ком ещё отыгрывать роль?       — Главное, чтоб больничка помогла.       В таком деле любой другой ответ звучал бы фальшиво. Тем более я не знаю их подноготной. Знаю только, что с такими историями лучше слишком близко не стоять, иначе засосёт в круговорот говна. А мне и своих проблем хватает.       — Хочешь, сфоткаю? — внезапно предложил Август.       — Хз, давай? — пожал я плечами. Последний раз меня снимали на выпускном, так что позировать я совсем не умел.       Я, по старой памяти, достал кепку, натянул, сел на корточки, показал фак и улыбнулся во все тридцать два. Август быстро щёлкнул, не предупредив о вспышке.       — Всё.       — Я, кажется, ослеп, — кряхтя, поднялся я, опираясь на плечо Августа.       — Ослеп ради пиздатой фотки, — он протянул телефон. — Искусство требует жертв.       — Хуя ты папарацци, — удивился я. Фото и правда прикольное. — Скинешь потом?       — Базар, — Август убрал телефон в карман.       — Ну чё, всё тут? Погнали дальше, а то не дойдём до того, ради чего лезли.       Август кивнул и молча повел меня по темным помещениям, пока мы не уткнулись в лестницу. Забравшись по ней, мы оказались в огромном зале. Сквозь стеклянный купол весь город было видно как на ладони. Огни уличных фонарей растекались жёлтыми лучами, а на небе луна, которую уже не скрывают тучи. Если бы не зрение, может, и звёзды разглядел бы.       — Нифига себе… — выдохнул я, глядя вдаль. Отсюда даже дом Ани с Дёмы видно.       — Говорил же, — тихо сказал Август, вставая рядом. — Как на ладони.       Мы просидели на бетоне, наверное, с полчаса, почти не говоря. Август продолжал снимать, а я смотрел и думал о том: каждое окно, что горело вечером, — это ведь чья-то отдельная жизнь. Вот, в «китайке» — мы так называли длинные дома — на пятом горит фиолетовая лампа. Живут там, наверно, или садоводы, или блогеры. А в окне напротив — бабка с тремя котами, делит котлеты на четверых. У всех свои радости и проблемы.       Так странно… Я ведь всю жизнь думал, что мир крутится вокруг меня и тех, кого знаю. Ну, то есть, все нормальные люди рано или поздно приходили к выводу, что мы живём в симуляции, а вокруг тебя и твоих друзей — сплошные NPC. Потом, взрослея, уже не думаешь об этом — или думаешь, но реже. Становится как-то не до этого: у тебя появляется куча забот: от пересчёта коммуналки до записи к врачам, пока есть талончики. А здесь, на куполе, невольно думаешь: «Да нихуя это не симуляция».       Мои думы прервал хриплый крик. Украдкой глянул на Августа, по всей видимости, у меня на лице было написано — я присел на очко. Он жестом указал молчать и махнул в сторону груды железок и мусора. Мы прижались к ржавому стонку. Сердце колотилось, шаги становились громче и наконец послышалось бормотание: «…где-то тут, бля…»       Август смотрел в щель между ящиками, затем повернулся ко мне и качнул головой в сторону противоположного выхода. Мы двинулись, пригнувшись, но тут за спиной раздался пьяный рёв: «Стоять, сукины дети!». Мы рванули так, что пятки сверкали, не скрывая своего присутствия. Август нёсся по коридорам, я за ним. Ноги заплетались о хлам. Впереди лишь тупик и раздолбанный станок.       — И куда теперь? — выдохнул я.       Август со всей дури пнул вентиляционную решётку — та с лязгом отлетела. За ней — узкая шахта, уходящая хер пойми куда.       Пиздец, будто из тюрьмы сбегаю.       — Давай пиздуй, — подтолкнул он меня.       Оказалось, шахта вела вниз. Я прыгнул, приземлившись на груду песка пятой точкой. Через пару минут мы выскочили через лаз в заборе. Отбежав подальше, остановились у частных домов.       — Нихера себе экскурсия, — выдохнул я, вытирая пот. — А если б поймали?       — Быстрые ноги пизды не получают, — улыбнулся он. — Не ври, что не понравилось, — хлопнул по плечу и потянулся. — Я после этой беготни есть захотел. Давай, найдём какую-нибудь жральню?       А ведь правда — адреналин разыграл аппетит. Я согласился, и мы попёрли через частный сектор к трассе. Хер пойми, в каких ебенях мы оказались, но Август, как охотничий пёс, шёл по следу, и в итоге мы набрели на столовую посреди пустыря — рядом только покосившаяся остановка. Завалившись внутрь, я уселся за липкий стол. Август принес две тарелки плова и компот.       — Давно ты по заброшкам лазаешь? — спросил я, забирая тарелку.       — Лет с четырнадцати, — ел он быстро, будто плов вот-вот отберут. — Меня старшие брали. А потом, повзрослев, стал один ходить. Там тихо, можно подумать о своём.       — Судя по всему, людей ты не жалуешь… — залпом выпил компот. — А ты, получается, младший в семье?       — В смысле?       — Говоришь, тебя старшие с собой брали, вот я и подумал, — я пожал плечами.       — А… ну, это не совсем. — Он откинулся на спинку стула, посмотрел сквозь меня. — Старшие по детскому дому.       Я перестал жевать. Вот же срань… И что говорить? Я никогда не общался с детдомовскими. Хорошо, что мы не успели сдружиться настолько, чтобы я шутки про родителей отпускал — иначе, чую, зубной состав бы у меня быстро двинулся. Я кивнул и отодвинул тарелку.       — Жестко.       — А ты один в семье? — спросил он.       — Вроде как да. По крайней мере, до восемнадцати был, как сейчас — не знаю. Может, нового заделали, — я пожал плечами.       — Ты с ними в контрах?       — Типа того. Предки меня с детства на бабушку с дедом скидывали, прикрываясь работой. Так и получилось, что со временем перестали общаться и по сей день.       — Вот и у меня никого, кроме Киры, — понимающе кивнул он.       В ходе диалога неловкость куда-то ушла. Создавалось ощущение, будто мы знакомы давно и у каждого из нас есть ключ от пыльного чердака в голове друг друга. Так я и узнал, что Август чуть ли не с рождения жил в детском доме, родителей биологических он знать не знает лично, но, похоже, его это не сильно волновало. Но больше удивило, что он рассказал про Киру и что ищет типа, который поставляет ей дрянь. Так и хотелось задать ему вопрос: «И что, ты его посадишь, когда найдешь?», но я вовремя прикусил язык. По лицу Августа и так было понятно — намерения серьёзные, хоть и неясно какие. Одно я понял безоговорочно: соваться в это дело постороннему вообще не стоит. Каким образом Август собирался провернуть схему по вычислению уебка — не знаю, я лишь пожелал удачи.       Когда еда была доедена, а компот выпит, мы вышли на пустырь к остановке. Сумерки постепенно сгущались, и чтобы скоротать ожидание маршрутки, я бесцельно пинал камни.       — Мне всё покоя не даёт вопрос: почему ты позвал меня, а не своего кента? — спросил я, запуская камень.       — Ты не зассал идти воровать медь с незнакомцем, не зассал тырить блоки из фуры, чопов не испугался, — пожал плечами Август. — Да и плюс, ты мне в первую встречу показался нормальным парнем.       — Можно считать, общая проблема стала мостом к дружбе? Я хз, когда можно называть тебя кентом, не обессудь. У меня друзей не много, и те ещё с подросткового возраста остались — тогда было проще сойтись.       Август хмыкнул, доставая сигарету.       — Не парься. Мне кажется, кент — не тот, с кем долго знаком, а тот, кому доверяешь. А доверие зарабатывается делом.       Когда подъехала моя маршрутка, мы попрощались, договорившись, что в следующий раз я проведу ему экскурсию по своему любимому месту.