Часть 15

Тишина была густой, как смола. Элин сидела на кровати, книга лежала раскрытой на коленях, но слова не цепляли. Страница — та же, что и час назад. Два часа назад. Почти три дня. Она не читала. Не могла. Часы тикали, насмехались. Одиннадцать вечера. Без десяти. Его нет. «Через день. Или два», — сказал он. Два дня. Почти три. Где он, чёрт возьми? Лес за окном молчал. Дождь стих, но тьма осталась — чёрная, глухая, как её собственные мысли. Его запах — в худи, в простынях, в её коже — душил. Элин сжала книгу, пальцы дрожали. Худи сползло с плеча, обнажив его метку — след зубов, ещё тёплый, ещё живой. Шорох. Снаружи. Тихий. Она напряглась. Книга рухнула на пол. Глухо. Сердце — в горле. Кто? Не полиция. Не местные. Здесь никто не ходит. Только… Шаги. Мужские. Рваные. Тяжёлые. Она замерла. Дыхание — на паузе. Рука вцепилась в простыню, пальцы побелели. Бежать? Куда? Дверь заперта. Снаружи. Он запер. Для неё. Для себя. Щёлк. Замок. Дверь пошла на неё, и тьма хлынула внутрь, как река. Силуэт. Его. Минхо. Белая рубашка — мятая, пропитана кровью. Алая, густая, стекает по руке, капает на пол. Рана — где-то под рукавом, рваная, глубокая. Его лицо — спокойное, но глаза — тёмные, голодные. Хищные. Её. — Мин… — голос Элин сорвался. Половина имени. Половина её. Он шагнул. Один. Два. И рухнул. На неё. Кровать скрипнула. Его тело — тяжёлое, горячее, пахнет кровью, порохом, им. Голова — на её шее, волосы — мокрые, липкие. Губы — к её коже. Поцелуй. Лёгкий. Жгучий. — Успел, — шепнул он. Хриплый. Твёрдый. — Два дня. Успел к тебе. Она задохнулась. Руки — в воздухе, не знают, куда. Кровь — его кровь — на её худи, на её коже. Тёплая. Липкая. — Минхо… — голос дрожал. — Ты ранен. Он вдохнул — глубоко, в её шею. Пальцы — на её талии, под худи. Тянут. Держат. — Ерунда, — он поднял голову. Глаза — в её глаза. Улыбка — кривая, опасная. — Живой. Для тебя. Она смотрела. На кровь. На рубашку, прилипшую к телу. На его лицо — спокойное, но голодное. Как будто не пуля его задела, а она. — Что случилось? — тихо. — Кто это сделал? Он усмехнулся. Хищно. — Дела, зайчонок, — голос низкий, ядовитый. — Работа. Ничего нового. Её глаза расширились. Работа. Его работа. Тёмная, грязная, пропитанная кровью. Она знала. Не всё. Но достаточно. — Ты… — она сжала его плечо. Осторожно. Пальцы — в крови. — Тебе нужно к врачу. Он наклонился ближе. Губы — к её уху. Дыхание — горячее, обжигающее. — Мне нужна ты, — шепнул. — Сейчас. Она замерла. Его рука — выше, под худи. Пальцы — по рёбрам, по позвоночнику. Не ласкают. Требуют. — Минхо, — её голос — твёрдый, но тонкий, как стекло. — Ты в крови. Тебе больно. Он отстранился. Посмотрел. Прямо. Глаза — тёмные, бездонные. Голодные. — Мне похер, — сказал он. — Ты — моё лекарство. Она сглотнула. Сердце — быстрее. Руки — на его груди, пытаются оттолкнуть. Слабо. — Не сейчас, — она покачала головой. — Ты ранен. Я не… Он перехватил её запястья. Одной рукой. Крепко. Прижал к кровати. Его лицо — над её. Дыхание — на её губах. — Не спорь, — голос — низкий, опасный. — Я беру своё. Всегда. Она выдохнула. Тяжело. Его вес — на ней. Кровь — между ними. Его запах — порох, пот, он. Её пальцы дрожали, но она держала взгляд. — Позже, — сказала она. Твёрдо. — Когда не будешь истекать кровью. Он замер. Секунду. Две. Потом — усмешка. Медленная. Хищная. — Ладно, — шепнул. — Позже. Но не думай, что я забуду. Он рухнул обратно. На неё. Голова — на её груди. Сердце — её сердце — бьётся. Быстро. Живо. Его рука — на её бедре. Пальцы — под шортами. Не двигаются. Держат. — Гладь, — приказал он. Голос — хриплый, усталый, но её. Она подняла руку. Лениво. Пальцы — в его волосы. Мокрые. Тёмные. Перебирает. Прядь за прядью. Как будто приручает зверя. — Ты псих, — шепнула она. — Твой псих, — он поцеловал её в ключицу. Тёплый. Лёгкий. — Всегда. Тишина. Кровь. Его. Лес за окном молчал. Дверь — открыта. Мир — далеко. Они — здесь. Вместе. Пока. Кровь была везде. На простынях — её простынях, теперь его. На её худи, на её коже. Элин смотрела на Минхо, его тяжёлое тело всё ещё прижимало её к кровати. Его дыхание — горячее, неровное — обжигало её шею. Рука — под её худи, пальцы — по рёбрам, липкие от крови. Его. Её. Их. — Минхо, — голос дрожал, но она держалась. — Ты испачкал всё. Он не ответил. Голова — на её груди, волосы — мокрые, тёмные. Она скользнула руками под его рубашку. Ткань — влажная, липкая. Кровь. Его кровь. Пальцы задели рану — рваную, горячую. Она вздрогнула. — Нужно умыться, — сказала она. Твёрдо. — Обработать рану. Сейчас. Он поднял голову. Глаза — тёмные, голодные, но с искрой. Улыбка — лёгкая, кривая. — Хотя бы поцелуй, — голос хриплый, но в нём — приказ. Она прищурилась. — У тебя дырка в теле, Минхо. Он не ждал. Рука — на её шее, пальцы — тёплые, властные. Притянул. Ближе. Губы — на её губах. Поцелуй — настойчивый, собственнический, голодный. Но в нём было что-то ещё — нежность, тонкая, как лезвие. Его язык — в её рот, медленно, глубоко, будто пробует её на вкус. Губы — прикусывают, слегка, до дрожи. Она замерла. Секунда. Две. А потом ответила. Её руки — на его плечах, пальцы впиваются в кожу, в кровь. Она целовала его — жадно, отчаянно, как будто он был воздухом, а она задыхалась. Его зубы — на её нижней губе, лёгкий укус, до вкуса крови. Её. Его. Их. Поцелуй был долгим, тяжёлым, как их ночи. Как их жизнь. Время остановилось. Мир — исчез. Он отстранился. На сантиметр. Дыхание — горячее, на её губах. Улыбка — медленная, хищная. — Душ, — выдохнула она. — Сейчас. Он хмыкнул. — Без тебя — нет. Она покачала головой. — Если ты будешь… — начала она. Он перебил. — Когда я что-то делал? — голос низкий, насмешливый. Он медленно встал. Кровать скрипнула. — Ага, не делал. Его рубашка — мятая, в крови — прилипла к телу. Он пошёл к двери. Шаги — тяжёлые, но твёрдые. Рука — в кармане брюк. Ключи звякнули. Он вернулся через минуту. В руках — сумка. Чёрная, потёртая. Бросил на пол. Открыл. Внутри — одежда. Его. Элин сидела на кровати. Смотрела. — Почему ты пришёл в таком виде? — тихо. — Нужно было к врачу. Он замер. Вытащил худи — чёрное, мужское. Его. Посмотрел на неё. Прямо. Глаза — тёмные, но в них — что-то живое. — Если бы пошёл к врачу, — сказал он, — не успел бы к тебе. Она открыла рот. Закрыла. — Мин… Он шагнул к ней. В руках — ещё одно худи. Такое же. Парное. Протянул ей. — Надень, — приказал. Голос — мягкий, но твёрдый. Она взяла. Пальцы коснулись его пальцев. Тёплых. Липких. Улыбнулась. Слабо. — Парное, — шепнула. Он наклонился. Поцеловал её макушку. Долго. Тёплый. Его запах — порох, кровь, он — окутал её. — Душ, — сказал он. — Пошли. Пар. Горячий. Густой. Вода лилась, смывая кровь, грязь, их. Минхо стоял под струёй, голый, кожа — в синяках, в царапинах. Рана — на плече, рваная, но уже не кровоточила. Элин смотрела. Сердце — в горле. — Один раз, — сказал он. Голос — хриплый, низкий. — И всё. Она усмехнулась. — Ты так говорил вчера. Он шагнул. Ближе. Рука — на её талии. Пальцы — впиваются. Тянут. Она — под водой, в его руках. Его губы — на её шее. Лёгкий поцелуй. Потом — ниже. Ключица. Грудь. Живот. Места, где можно. Места, где нельзя. — Минхо… — её голос — хриплый, слабый. Он не слушал. Губы — на её коже, жадные, тёплые. Вода — между ними. Его руки — везде. Она схватила его за волосы. Тянула. Не отталкивала. Притягивала. — Ты ранен, — выдохнула. — Похер, — шепнул он в её кожу. — Ты — моя. Пар. Вода. Они. Лес за окном молчал. Дверь — заперта. Мир — далеко. Пар был густым, горячим, как их дыхание. Вода давно стихла, но жар остался — в их телах, в их взглядах. Минхо стоял, голый, кожа — в синяках, в царапинах, рваная рана на плече — тёмная, но уже не кровоточила. Элин — перед ним, мокрая, её кожа блестела от капель, как жемчуг. Его руки — на её талии, пальцы — властные, тёплые, впиваются в кожу. Он притянул её. Тело к телу. Мокрые. Горячие. Его губы — на её шее, жадные, обжигающие. Поцелуи — ниже, по ключице, по груди, лёгкий укус, до дрожи. Его рука — между её ног, пальцы — там, где она выдаёт себя. Её дыхание сбилось. Её руки — на его груди, скользят по мускулам, по шрамам, дрожат. Её губы — на его шее, язык — по кадыку, медленно, дразняще. — Мин… — шепот, хриплый, её. — Ты ранен. Я боюсь, что тебе будет больно. Он замер. Глаза — тёмные, голодные. Улыбка — кривая, опасная. — Больно? — голос низкий, насмешливый. — Зайчонок, не думай об этом. Он притянул её ближе. Рука — на её затылке, пальцы — в мокрых волосах. Поцелуй — глубокий, настойчивый, собственнический. Его язык — в её рту, пробует, владеет. Она ответила — жадно, отчаянно, её ногти — в его спину, царапают, оставляют новые метки. Его зубы — на её нижней губе, лёгкий укус, до вкуса крови. Поцелуй был долгим, тяжёлым, как их ночи. Мир исчез. Он отстранился. На сантиметр. Дыхание — горячее, на её губах. — Хочешь поиграть? — шепнул он. Глаза — в её глаза. — Давай. Она прищурилась. — Что? — На колени, — сказал он. Тихо. Твёрдо. — Покажи, на что способна. Её сердце — быстрее. Вызов. Игра. Она знала, что он делает. Проверяет. Дразнит. Сможет? Или нет? — Минхо, — её голос — твёрдый, но дрожит. — Ты серьёзно? Он наклонился. Губы — к её уху. — А ты? — шепнул. — Слабо? Она усмехнулась. Слабо? Ему? Ей? — Посмотрим, сколько ты продержишься, — сказала она. Голос — низкий, дразнящий. Его глаза вспыхнули. Улыбка — медленная, хищная. Он отступил на шаг. Смотрел. Ждал. Элин опустилась. Медленно. Колени — на холодный кафель. Её руки — на его бёдрах, пальцы — тёплые, дрожащие. Она посмотрела вверх. Его взгляд — тяжёлый, голодный, но в нём — восхищение. Одержимость. Она — моя, — думал он. — На коленях. Губы — там, где я хочу. Я должен думать о крови. О пуле. О трупах в переулке. Нельзя кончать. Не сразу. Не с первых секунд. Я держу контроль. Всегда. Он смотрел на неё. Элин — мокрая, волосы липнут к шее, к плечам, как тёмный шёлк. Глаза — ясные, с вызовом, с огнём. Губы — красные, припухшие от его поцелуев, чуть приоткрыты, манят. Её грудь — вздымается, быстро, неровно, кожа — бледная, с каплями воды, как роса. Она — его. Полностью. Но в ней — сила, которая бесит и манит. Она играет. Не сдаётся. Её пальцы — на его бёдрах, сжимают. Она наклонилась. Дыхание — горячее, на его коже. Лёгкий поцелуй. Потом — язык. Медленно. Дразняще. Его дыхание сбилось. Рука — в её волосах, не тянет, направляет. Чёрт. Она знает, что делает. Слишком хорошо. Думай о боли. О крови. Не о её губах. Не о… Её движения — увереннее. Губы — мягкие, тёплые. Язык — там, где он не выдержит. Он запрокинул голову, глаза закрылись. Тихий стон — низкий, хриплый — вырвался из груди. Его пальцы — в её волосах, сжимают сильнее, направляют. Глубже. Быстрее. — Элин, — выдохнул он, голос — рваное рычание. Она посмотрела вверх. Глаза — дразнящие, победные. Она знала. Чувствовала. Его контроль трещал по швам. Её рука — на его бедре, ногти — в кожу, оставляют следы. Она не торопилась. Дразнила. Играла. Но теперь — быстрее, глубже, под его ритм. Его стон — громче, почти мольба. Она хочет выиграть. Не дам. Она — моя. Моя. Моя. — Хорошая девочка, — шепнул он. Голос — низкий, на грани. Она замерла. На секунду. Посмотрела. Улыбнулась. Едва. И продолжила. Её губы — теснее, язык — смелее. Его рука — в её волосах, направляет, требует. Его бёдра — напряжены, мышцы дрожат. Он посмотрел вниз. Её глаза — в его. Вызов. Победа. Минхо во время минета — это почти искусство. Его шея — напряжённая, вены проступают, пульсируют под тонкой кожей, кадык дёргается с каждым рваным вдохом. Руки — сильные, вены вздуваются, пальцы в её волосах дрожат, но держат крепко, властно. Тихие стоны — низкие, хриплые, вырываются из груди, как сдерживаемое рычание. Глаза — закрыты, ресницы дрожат, голова запрокинута, как у бога, сдающегося смертным. Он — картина, высеченная из страсти и боли. Элин жмурилась, её дыхание — тяжёлое, неровное. Слеза — маленькая, блестящая — скатилась по щеке, но она не останавливалась. Её губы — теснее, язык — смелее, под его ритм. Она чувствовала его — близко, на грани, его бёдра дрожали, вены на руках вздулись сильнее. Его стон — громче, подавленный, но рвётся наружу, как зверь из клетки. Он запрокинул голову ещё сильнее, глаза — закрыты, ресницы — тёмные, мокрые. Его шея — открыта, вены пульсируют, кадык дёргается с каждым стоном. Пальцы в её волосах — сжимают, направляют. Его оргазм — резкий, мощный, как взрыв. Он кончил — в неё, на неё, с хриплым стоном, почти рыком, который эхом отразился от стен. Его вкус — солёный, горячий, заполнил её. Она давилась, но не отстранилась, ресницы дрожали, слеза смешалась с каплями воды на её лице. Его бёдра — напряжены, вены на руках — как канаты, пальцы — в её волосах, держат, не отпускают. Он посмотрел вниз. Дыхание — рваное, грудь вздымается. Элин — на коленях, губы — красные, влажные, кожа — бледная, с его следами. Её глаза — открытые, смотрят вверх, с вызовом, с победой. Она — его. Но не сломлена. — Блять, — выдохнул он. Осознание. Он нагнулся, схватил одноразовые салфетки с полки. Дрожащими пальцами вытер её губы, подбородок, щеку. Осторожно. Почти нежно. — Солнце, — голос хриплый, низкий. — Ты… Она усмехнулась. Слабо. Губы — припухшие, голос — хриплый. — Удовлетворен?— дразняще. Он прищурился. Улыбка — хищная, но с восхищением. — Моя очередь, — сказал он. Её глаза расширились. Она была возбуждена — он знал. Её грудь — вздымается, бёдра — сжаты, кожа — горячая, мокрая. Она хотела его. Так же сильно, как он её. — Минхо, — начала она, голос дрожал, но не от страха. От жара. — Ты... Он не слушал. Рука — на её талии, притянул. Тело к телу. Его губы — на её груди, язык — по соску, лёгкий укус, до дрожи. Её дыхание — рваное, пальцы — в его волосы, тянут. Его рука — между её ног, пальцы — там, где она мокрая, где она его ждёт. Быстрее. Глубже. Он знал, что делает. — Давай, зайчонок, — шепнул он, губы — у её уха. — Для меня. Её тело — выгнулось, ногти — в его плечи, царапают, до крови. Его губы — на её шее, груди, сосках, жадные, горячие. Её оргазм — мощный, как удар. Она задрожала, тело сжалось, выдох — почти крик, заглушённый его губами. Её глаза — закрыты, ресницы — мокрые, губы — дрожат. Его пальцы — всё ещё там, не отпускают, доводят до последней волны. — Моя, — шепнул он, губы — у её уха. Она открыла глаза. Улыбнулась. Слабо. Хрипло. — Псих. — Твой псих, — он поцеловал её в висок. Тёплый. Лёгкий. Они стояли. Мокрые. Горячие. Его рука — на её талии. Её — на его груди. Кровь — смыта. Но он — в ней. Она — в нём. Они вышли из душа, кожа всё ещё горячая, волосы мокрые, пар следовал за ними, как призрак. Парные худи — чёрные, его, её — сидели свободно, но пахли им. Элин рухнула на кровать, лицом вниз, простыня под ней всё ещё хранила пятна крови — его, их. Она выдохнула, грудь прижалась к матрасу. Секунда. Две. Шлепок. Смачный. Резкий. Его рука — тяжёлая, горячая — ударила по её заднице, не просто коснулась, а впечаталась, оставляя жар. Пальцы не ушли. Остались. Сжали, твёрдо, собственнически. Элин ахнула, повернула голову, глаза — прищурены, щёки — розовые. — За что? — голос хриплый, с лёгкой насмешкой. Минхо пожал плечами, сидя на краю кровати. Улыбка — кривая, хищная. — Просто, — сказал он. Глаза — тёмные, скользят по ней, как по добыче. — Захотел. Она фыркнула, но не отстранилась. Его рука — всё ещё там, пальцы лениво скользят по изгибу её бедра. — Поможешь? — спросил он, голос низкий, с лёгкой насмешкой. Она приподнялась на локтях. — Обработка раны. Точно. Элин встала, босые ноги прошлёпали по полу. Она вернулась с аптечкой — старой, потёртой, но полной. Минхо уже сидел на краю кровати, простыня с другой стороны — в тёмных пятнах крови, оставные им. — Надо поменять, — пробормотала она, кивая на простыню. — Потом, — сказал он. Снял худи. Его торс — голый, мускулы напряжены, вены на руках проступают, рана на плече — рваная, но уже затянувшаяся. Он смотрел на неё, глаза — тёмные, внимательные, как у хищника. Элин опустилась рядом, открыла аптечку. Пальцы — осторожные, но уверенные — коснулись его кожи. Спирт. Перекись. Она обрабатывала рану, движения точные, но лёгкие. Он не пискнул. Не дёрнулся. Только смотрел. Прямо в её глаза. Его свободная рука — на её ноге. Пальцы — тёплые, тяжёлые — гуляли от места шлепка, по бедру, до колена. Медленно. Дразняще. Она вздрогнула, но не остановилась. — Не мешай, — пробормотала, не отрываясь от раны. Он хмыкнул. Улыбка — едва заметная, но опасная. Его пальцы — выше, по внутренней стороне бедра, лёгкое касание, почти невесомое, но жгучее. Она закончила. Перевязка — тугая, чистая. Элин выдохнула, отложила бинты. Минхо не дал ей отстраниться. Рука — на её талии, притянул. Ближе. Его губы — на её горле, там, где полчаса назад он был внутри, где её кожа ещё помнила его вкус. Поцелуй — тёплый, медленный, но жадный. Ниже. Ключица. Грудь. Его руки — на её бёдрах, пальцы впиваются, держат. — Спасибо, — шепнул он, голос хриплый, низкий. Она замерла. Его губы — на её коже, жаркие, оставляют следы. Её пальцы — в его волосах, мокрых, тёмных. — Псих, — тихо, почти нежно. Он отстранился. На сантиметр. Глаза — в её глаза. Улыбка — лёгкая, но его. Отпустил. Элин встала, ноги дрожали, но она скрыла это. Убрала аптечку на полку. Пульс — быстрый, горло всё ещё горело от его поцелуев. Она вернулась к кровати, схватила край простыни. — Поможешь? — бросила, кивая на пятна крови. Минхо поднялся. Медленно. Его тело — всё ещё напряжённое, вены на руках пульсируют. Он взял другой конец простыни, потянул. Они сняли её вместе, молча, но их взгляды — как ток, как продолжение их игры. Новая простыня — чистая, белая — легла на кровать. Его пальцы коснулись её руки, лёгкое касание, но достаточно, чтобы она вздрогнула. — Ложись, — сказал он. Голос — низкий, с намёком. Она посмотрела. Прямо. — А ты? Он улыбнулся. Хищно. — Рядом. Простыня под ними — новая, чистая, но запах их ночи всё ещё витал в воздухе. Его глаза — тёмные, внимательные — следили за ней, как хищник за добычей, но в них была искра. Не опасная. Почти тёплая. — Достань из сумки чёрный пакет, — сказал он, голос низкий, с лёгкой хрипотцой. Элин прищурилась, но встала. Босые ноги прошлёпали по холодному полу. Его сумка — чёрная, потёртая, лежала у двери. Она присела, открыла молнию, пальцы нащупали что-то плотное. Чёрный пакет. Внутри — что-то твёрдое, угловатое, как коробка. Она вернулась, села рядом, протянула ему. — Открывай, — сказал он, откидываясь на подушки. Улыбка — лёгкая, едва заметная, но его. — Что там? — спросила она, голос настороженный. Пакет лежал у неё на коленях, пальцы замерли на краю. Он не ответил. Только смотрел. Глаза — тёмные, с намёком. Элин сглотнула. Медленно разорвала пакет. Внутри — коробка. Глянцевая, чёрная, с серебристым логотипом. Её глаза расширились. Она вытащила её, пальцы дрожали. Телефон. Новый. Последняя модель — стекло, металл, идеальный. Прошлый он разбил — вдребезги, за звонки Джеймса, за её связь с миром. А теперь — это. — Минхо… — её голос — тихий, дрожащий от удивления. — Ты серьёзно? Он кивнул, уголок губ приподнялся. — Серьёзно, милая. Элин смотрела на коробку, потом на него, потом снова на коробку. Её пальцы гладили гладкую поверхность, как будто не веря. Радость — тёплая, искренняя — вспыхнула в груди, разлилась по телу, как горячий чай в холодный день. Глаза заблестели, улыбка — широкая, настоящая — осветила её лицо. Последняя модель. Откуда у него деньги? Мафия? Кровь? Ей было плевать. Он сделал это. Для неё. — Минхо! — она бросилась к нему, обняла, крепко, прижавшись щекой к его груди. Его запах — порох, кожа, он — окутал её. — Это… это невероятно! Он хмыкнул, рука — на её талии, пальцы лениво скользнули под худи. — Там всё есть, — сказал он, голос низкий, спокойный. — Сим-карта. Контакты. Всё, что нужно. Она отстранилась, всё ещё держа коробку, глаза сияли. — Ты… — она покачала головой, не находя слов. — Спасибо. Он смотрел на неё, улыбка — мягкая, но в ней — его тень. Контроль. Одержимость. — Включай, — сказал он. Элин открыла коробку, пальцы дрожали от предвкушения. Телефон — холодный, гладкий, идеальный — лёг в её руку. Она нажала кнопку, экран загорелся. Они сидели рядом, плечи соприкасались. Она листала настройки, он смотрел — не на телефон, на неё. Её радость — живая, детская, искренняя — отражалась в его глазах. — Минхо, — она повернулась, улыбка всё ещё не сходила с лица. — Откуда? Это же… дорого. Он пожал плечами, рука — на её бедре, пальцы сжали, лёгко, но твёрдо. — Неважно, — сказал он. — Ты хотела. Я достал. Она покачала головой, всё ещё не веря. Её пальцы — на экране, листали, проверяли. Его номер — уже там, единственный в контактах. Она рассмеялась, тихо, но искренне. — Псих, — шепнула, но в голосе — тепло. — Твой псих, — ответил он, наклоняясь ближе. Его губы — у её виска, лёгкий поцелуй. — Всегда. — Не разбей, — сказал он, голос с лёгкой насмешкой. Она фыркнула. — Это ты у нас мастер по телефонам. Тишина. Только их дыхание. Тёплое. Неровное. Элин уткнулась носом в его шею, кожа пахла порохом, мылом и им. Телефон — новый, блестящий, как трофей — лежал на тумбочке, экран всё ещё светился. Она обвила его руками, как одеялом, пальцы скользнули под его худи, по тёплой коже спины. — Спасибо, — пробормотала она в его ключицу. Голос сонный, но искренний. — Правда. Минхо сжал её талию. Крепко. Притянул так близко, что её бедро легло на его, а грудь прижалась к его груди. — Легко тебя сделать счастливой, — шепнул он, губы у её виска. Она подняла голову. Глаза — ясные, с искрой. — Вообще не легко, — возразила, голос чуть хриплый. — Телефон стоит очень дорого. Для тебя, может, и нет. Но… да. Он ухмыльнулся. Медленно. Хищно. — Там ещё один пакет, — сказал он, кивая на сумку. — Чуть больше. Элин замерла. — Ещё? — Иди, — он отпустил её, но пальцы скользнули по её бедру, оставляя жар. Она встала. Босые ноги прошлёпали по холодному полу. Сумка — чёрная, потёртая — лежала у двери, как спящий зверь. Она присела, открыла молнию. Пальцы нащупали плотный пакет, тяжелее, чем телефон. Вернулась. Села рядом. Пакет — на коленях. — Можно? — спросила, голос чуть дрожал. Он пожал плечами. Глаза — тёмные, внимательные. — Если хочешь. Она разорвала пакет. Внутри — чёрная коробка. Глянцевая. Без надписей. Открыла. И замерла. Там лежали, много. Слишком много и лично. Вибратор — чёрный, матовый, с плавными изгибами. Наручники — мягкие, кожаные, с серебристыми кольцами. Плаг — маленький, металлический, с кристаллом на конце. Маска — бархатная, чёрная. Элин взяла вибратор. Пальцы дрогнули. Осознала. Рывком сунула обратно. — Бери! — выдохнула, щёки алые, глаза широкие. Минхо расхохотался. Тихо. Низко. Грудь вздрогнула. — Лучшее, что я видел, — сказал он, вытирая слёзы. — Ты в смущении. Она не знала, куда деть руки. Сжала колени. Прямо на кровати. — Я… это… не надо, — пробормотала, глядя в пол. Он сел. Ближе. Рука — на её затылке, пальцы в волосах. — "Не надо"? — переспросил, голос низкий, насмешливый. — А час назад в душе ты на коленях… Она ударила его в плечо. Слабо. — Заткнись! Он поймал её запястье. Притянул. — И это смущается девушка, которая глотала меня до слёз? — шепнул в её ухо. Элин зажмурилась. — Ты ненормальный. Он отпустил. Откинулся на подушки. — Не бойся, — сказал, голос мягче. — Это не сейчас. Она посмотрела. На коробку. На него. — А… когда? Он улыбнулся. Медленно. — Когда скажешь "да". Лампа на тумбочке — старая, с потрескавшимся абажуром — горела тускло, отбрасывая желтоватый свет на смятую простыню. В углу комнаты стояла пустая бутылка воды, рядом — закрытая чёрная коробка с игрушками, которую Элин незаметно задвинула под подушку. Воздух был тяжёлый: запах свежего белья с лёгкой химией стирального порошка, высохшей крови, уже бурые пятна на старой простыне, свёрнутой в ком у кровати, его одеколона древесный, с ноткой пороха, и её кожи, тёплой, чуть солоноватой после душа. За окном лес молчал, но изредка старая сосна скрипела под порывами ветра, будто жаловалась. Элин лежала на его груди, ухо прижато к сердцу. Тук-тук. Тук-тук. Ритм был ровный, но чуть быстрее обычного — пульс 78 ударов в минуту, она считала про себя. Его рука — под её худи, ладонь лежала на пояснице, большой палец лениво гладил кожу над резинкой шорт, оставляя едва заметный след тепла. — Завтра опять уйдёшь? — тихо спросила она, не поднимая головы. Голос хриплый от сна, но в нём — тень тревоги. Минхо молчал секунду. Пальцы замерли на её коже. — Да. Она сглотнула. Горло пересохло. — Надолго? — Не знаю. — Его голос — низкий, чуть хриплый после душа, с лёгкой вибрацией в груди, которую она чувствовала щекой. — Но приду. Обязательно. Элин подняла голову. Глаза — тёмные, в них тень грусти, которую она пыталась спрятать за полуприкрытыми ресницами. На щеке — след от складки простыни, красный, чуть вдавленный. — А… заберёшь меня? — Голос дрогнул на последнем слове. — Когда-нибудь? Он посмотрел на неё. Прямо. Глаза — бездонные, но в глубине что-то живое, как угли под пеплом. — Пока нет. Она опустила взгляд. Пальцы сжали ткань его худи — кулак побелел на секунду. — Почему? — Скоро, — сказал он, и в этом слове была уверенность стали. — Когда всё уляжется. Когда никто не будет искать. Элин кивнула. Но губы дрогнули — нижняя чуть подрагивала. Он заметил. Рука — на её щеке, большой палец провёл по нижней губе, слегка надавил, будто проверял, настоящая ли. — Эй. — Голос мягче, почти шёпотом. — Ты моя. Это не изменится. Она уткнулась лбом в его шею. Кожа там была горячая, с лёгким солёным привкусом. — Я просто… соскучусь. Минхо обнял её крепче. Его подбородок лёг на её макушку, волосы защекотали ему лицо. — Я тоже. Тишина. Только их дыхание — её чуть прерывистое, его — глубокое, размеренное. Элин вдруг села. Простыня соскользнула с её плеч, обнажив ключицы с лёгкими следами его зубов. Она посмотрела на него — с вызовом, но с теплом в глазах. — Можно? Он прищурился. Бровь чуть поднялась. — Что? Она залезла под его худи. Прямо так. Голова просунулась в ворот, волосы торчали из-под капюшона, как у ежа, руки обвили его талию изнутри. Ткань натянулась, швы чуть скрипнули. Минхо замер. — Ты серьёзно? — Угу. — Её голос приглушённый, из-под ткани, её дыхание грело ему кожу на груди, он вздрогнул от щекотки. — Тепло. Он расхохотался. Тихо. Грудь вздрогнула, вибрация прошла по её щеке. Он обнял её через худи. Ладони легли на её спину, под тканью, кожа к коже. Его пальцы нащупали родинку чуть ниже лопатки. — Ложись. Она легла. На него. Голова — на его груди, под худи. Его сердце — прямо у её уха. Тук-тук. Тук-тук.

Утро пришло медленно.

Свет пробивался сквозь старые шторы с выцветшим цветочным узором, пыль танцевала в лучах, как мелкие искры. В комнате пахло сном, тёплым, чуть спёртым, потом, их телами. Простыня сбилась в ком у ног, подушка Элин — на полу, рядом с пустой бутылкой воды. Минхо проснулся первым. Глаза открылись. Он лежал на спине, одна рука — под головой, другая — на её талии, пальцы чуть впиваются в кожу. Элин всё ещё под худи, лицо прижато к его груди, одна нога перекинута через его бедро. Её дыхание — тёплое, ровное, чуть посапывает, с лёгким свистом на выдохе. Он смотрел на неё. Волосы растрепаны, одна прядь прилипла к щеке. Губы припухшие, на щеке — след от складки простыни, красный, чуть вдавленный. Он провёл пальцем по её скуле. Легко, почти невесомо. Она пошевелилась. — М-м-м… — Промычала, не открывая глаз. Голос заспанный, с хрипотцой. — Утро, зайчонок. — Ещё пять минут… — Она прижалась ближе, нос уткнулся в его шею. — Не сегодня. Она открыла один глаз. Ресницы слиплись. — Ты уходишь? — Скоро. Элин вздохнула. Грудь поднялась, опустилась. Вылезла из-под худи, волосы встали дыбом, как у одуванчика. — Кофе? — Ты умеешь? — Научусь. Элин встала. Босые ноги прошлёпали по холодному линолеуму. Она открыла шкафчик на кухне, достала старую жестяную банку с молотым кофе. Пахнуло горьким, с кислинкой. Минхо вошёл. Без рубашки, рана на плече — уже под коркой, но всё ещё красная, с лёгким блеском от мази. Он прислонился к косяку, скрестил руки. Она пролила молоко — белая капля упала на стол. — Чёрт… Он подошёл. Взял её руку, вытер пальцы своим рукавом худи. — Осторожно. Она посмотрела на него. Глаза блестели. Он подошёл. Наклонился. Поцеловал её в лоб, долго, губы тёплые. — Спасибо. Она схватила его за руку. Пальцы дрожали. — Ты вернёшься? — Да. — Обещай. Он посмотрел ей в глаза. Прямо, без улыбки. — Обещаю. Дверь скрипнула. Он вышел на крыльцо. Утро было холодное, пар от дыхания висел в воздухе. Лес — серый, мокрый после дождя, капли с веток падали на землю с тихим "кап-кап". Элин стояла в дверях. В его худи, босая, пальцы сжаты в кулаки. — Минхо. Он обернулся. — Что? — Будь осторожен. Он улыбнулся. Криво, но тепло. — Всегда. Он ушёл. Шаги затихли в лесу. Элин закрыла дверь. Прижалась к ней спиной. Тишина. На столе — записка, сложенная пополам. "Не открывай коробку. Пока."