Часть 16

Прошло четыре дня.

Четыре вечера без его шагов за дверью. Четыре утра без его дыхания в шее. Элин считала. Не вслух. Внутри. День первый: «Через день». День второй: «Скоро». День третий: «Жди». День четвёртый: тишина. Телефон — новый, блестящий, лежал на тумбочке, как чужой. Она не прикасалась к нему без причины. Только его сообщения. Короткие. Твёрдые. Она отвечала. Всегда. Сегодня — четвёртый вечер. Лес за окном — чёрный, мокрый, дождь стучит по крыше, как пальцы по стеклу. В комнате — полумрак. Лампа на тумбочке горит тускло, отбрасывает круг света на смятую простыню. Пахнет кофе, который она сварила и не допила. Горький. Холодный. Телефон завибрировал. Экран загорелся. Минхо. Она схватила его. Пальцы дрожали. Голос — хриплый, сонный, но живой. — Алло… — Зайчонок, — его голос — низкий, с лёгкой вибрацией, как будто он улыбается. — Не спишь? — Жду, — выдохнула она. — Как всегда. Тишина. Только дождь. И его дыхание. — Включи видео, — сказал он. Она нажала. Экран мигнул. Он. В машине. Капюшон чёрный, низко на глаза, тень от него падает на щёки, делая скулы острее. Лицо — в тени, но свет от приборной панели падает на губы, на подбородок. Царапина — тонкая, почти красивая, как штрих кистью, от виска до переносицы. Кровь запеклась тёмной полоской, но кожа вокруг ещё розовая, будто царапина дышит. Губы — в улыбке. Кривая. Его. — Привет, — шепнул он. Она улыбнулась. Глаза заблестели. — Ты ранен. — Ерунда, — он пожал плечами. Рука — в кадре. Пальцы — в перчатках, чёрные, кожаные, с лёгким блеском от дождя. На запястье — часы. Старые. Циферблат потемнел, стрелки светятся тускло. — Живой. Камера дрогнула. Он положил телефон на торпедо. Машина — тёмная, кожаный салон, запах бензина и его одеколона — древесный, с порохом. За окном — огни города. Размытые. Дождь стекает по стеклу, оставляя длинные следы. — Смотри, — сказал он. Он поднял руку. Два кольца. Серебро. Матовые. Простые. Но внутри — гравировка. Одно — "М". Второе — "Э". Элин замерла. Пальцы сжали телефон так, что костяшки побелели. Сердце — в горле. Кольца. Не просто металл. Клятва. Она не дышала. Секунда. Две. — Минхо… — голос дрожал, как струна. — Парные, — шепнул он. — Как худи. Она смотрела. На кольца. На его пальцы. На царапину — тонкую, почти красивую, как будто кто-то провёл лезвием по его лицу, но не для боли. Для метки. — Не могу приехать, — голос стал тише. — Пока. Дела. Но это — тебе. Он взял одно кольцо. Подержал у камеры. Ближе. Свет отразился в металле. Гравировка — "М" — мелькнула. — Наденешь? Она кивнула. — Да. Он улыбнулся. Шире. Глаза — тёмные, но живые. Царапина дрогнула, когда он прищурился. — Я тоже. Он надел своё. На безымянный. Медленно. Пальцы — твёрдые, но дрожат. Чуть. Кольцо село плотно. Металл холодный. — Видишь? — показал руку. — Теперь — навсегда. Элин сглотнула. Горло пересохло. Глаза — на кольце. На его руке. На его лице. — А если потеряешь? — голос тихий, почти шёпот. — Не потеряю, — голос твёрдый. — Ты — моё. Это — моё. Она посмотрела на своё кольцо. На экране. Потом — на свою руку. Пустую. Безымянный палец — голый. Она провела по нему большим пальцем. Кожа — тёплая. Но пустая. — Привези, — тихо. — Сам. — Привезу, — он наклонился ближе. Лицо — в кадре. Царапина — ярче. Губы — ближе. — Обещаю. Дождь усилился. Стучит. По крыше. По её сердцу. — Ты где? — спросила она. — Далеко, — он отвёл взгляд. — Но еду. К тебе. — Ложь, — она улыбнулась. Слабо. — Правда, — он посмотрел в камеру. Прямо. — Просто… не сегодня. Тишина. Только дождь. — Я соскучилась, — шепнула она. Голос дрогнул. — Я тоже, — голос хриплый. — Очень. Он поднял руку. Пальцы — к экрану. Как будто касается её щеки. Кольцо — блестит. — Спокойной ночи, зайчонок. — Спокойной, псих. Он улыбнулся. Последний раз. Царапина — тонкая, почти красивая — дрогнула. Экран погас. Элин осталась одна. С телефоном в руках. С кольцом — на экране. С его голосом — в ушах. Она легла. На его стороне. Простыня — холодная. Но пахла им. Она подняла руку. Безымянный палец — к свету. Представила кольцо. Холодное. Тяжёлое. Его. Глаза закрылись. Улыбка — слабая. Завтра — пятый день. Но теперь — с кольцом. С его обещанием. Экран телефона погас, но в голове Элин ещё мерцал его свет. Цифры на часах: 21:27. Дождь за окном ослаб, превратился в монотонный шёпот, будто лес убаюкивал её. Она лежала на его стороне кровати. Простыня — холодная, но с лёгким запахом его кожи, который ещё не выветрился. Пальцы — на безымянном, где должно быть кольцо. Она крутила воображаемый металл, пока кожа не покраснела. Глаза закрывались сами. Ресницы — тяжёлые, как мокрые. Она не хотела спать. Хотела ждать. Но тело предавало. Последняя мысль: «Он обещал…» Сон пришёл медленно. Сначала — темнота за веками. Потом — тёплый туман. Потом — его голос. «Зайчонок…» «Навсегда…» Она провалилась. Тяжело. Глубоко. Без снов.

Утро.

Свет пробивался сквозь веки — не её свет. Не серый, не тусклый, не лесной. Золотой. Тёплый. Слишком яркий. Элин пошевелилась. И замерла. Тепло. Слишком много тепла. Спина — прижата к чьей-то груди. Живот — под чужой ладонью. Тяжёлой. Горячей. Пальцы — между её рёбер, чуть ниже груди, не двигаются, но держат. Дыхание — в шее. Горячее. Ровное. Его. Она распахнула глаза. Это не её комната. Потолок — высокий, с лепниной. Стены — тёмно-серые, почти чёрные, с матовой фактурой. Окна — огромные, до пола, с тяжёлыми шторами, приоткрытыми. Свет — утренний, но городской. Не лес. Город. Кровать — королевская. Простыни — чёрные, шёлковые, холодные, но его тело — жаркое. Подушка — под её щекой, но не её. Пахнет им. Порохом. Кожей. Кровью. И чем-то новым. Кофе. И дорогим одеколоном. Она не дышала. Руки. Его руки. Одна — под её грудью, ладонь лежит на рёбрах, большой палец — у основания груди. Другая — на её бедре, под шортами, пальцы впиваются в кожу. Не больно. Твёрдо. Губы. У её шеи. Тёплые. Чуть влажные. Он дышал. Медленно. Глубоко. Как будто спал. Но не спал. Она дёрнулась. Попыталась встать. Не получилось. Его рука — на животе — сжалась. Пальцы — в кожу. Не отпустил. — Тише, — голос хриплый, сонный, его. Прямо в её ухо. Горячий. Живой. Она замерла. — Минхо…? — голос тонкий, дрожащий. Он поцеловал её в шею. Медленно. Тёплый. Вкус крови. Его. — Утро, зайчонок. Она повернула голову. Он. Голый по пояс. Рана на плече — перевязана. Чисто. Профессионально. Царапина на лице — та же, тонкая, красивая, уже заживает. Волосы — растрепаны, тёмные, мокрые от сна. Глаза — полузакрыты, тёмные, с искрой. Кольцо. На его безымянном. Блестит. Она посмотрела на свою руку. Кольцо. Её. На пальце. Холодное. Тяжёлое. Настоящее. — Ты… — голос сорвался. — Привёз, — он улыбнулся. Криво. Его. Она огляделась. Комната. Не её. Его. Шкафы — чёрные, лаковые. На столе — пистолет. Разобранный. Чистый. Рядом — нож. С гравировкой. "Min". На полу — её худи. Его. Смятое. С кровью. — Где я… — выдохнула она. — Дома, — он поцеловал её в висок. — У меня. Она дёрнулась. Снова. — Как… — Ночью, — он притянул её ближе. Тело к телу. Жарко. — Забрал. Ты спала. Не проснулась. Она вспомнила. Сон. Тепло. Движение. Машина. Его руки. Его запах. Она думала — сон. — Ты… увёз меня? — голос дрожал. — Да. Она посмотрела в окно. Город. Машина внизу. Чёрная. Его. — А лес… — Остался, — он поцеловал её в плечо. — Ты — здесь. Она закрыла глаза. Сердце — в горле. Страх. Радость. Шок. Его. — Ты псих, — шепнула. — Твой псих, — он улыбнулся в её шею. Тепло. Его. Навсегда. Она повернулась к нему лицом, медленно, как будто боялась разорвать тонкую нить сна, которая всё ещё держала её между мирами. Его кожа была тёплой, чуть влажной от сна, и пахла им, только им, без примеси леса и дождя. Он не дал ей отстраниться. Ладонь скользнула по её талии, под худи, и с лёгким усилием посадил её на широкий подоконник. Холод мрамора ударил в бёдра сквозь тонкую ткань шорт, но тут же растаял под его теплом. Минхо встал между её раздвинутых ног, колени упёрлись в тёплый камень, а его бёдра прижались к её, плотно, без зазора. Поцелуй начался медленно. Губы коснулись её, едва, как вопрос. Потом глубже, язык скользнул по нижней губе, мягко, почти нежно. Но с той самой тягучей властностью, от которой у неё всегда подкашивались колени. Она ответила, пальцы поднялись к его шее, нашли кадык, тёплый, пульсирующий под кожей. Провела по нему большим пальцем, почувствовала, как он сглотнул, вена под её ладонью вздулась, напряглась. Его руки были везде. Ладонь легла на её спину, под лопатку, прижала ближе. Другая скользнула по бедру, пальцы вдавились в мягкую кожу, оставляя лёгкие следы. Она провела ногтями по его шее, по венам на висках, по волосам, мокрым от сна, и вдохнула его запах, порох, кофе, кожа. Отстранился на сантиметр. Лоб к лбу. Дыхание смешалось. — Как ты сделал, чтобы я не проснулась? — прошептала она, голос хриплый, ещё сонный. Он поцеловал её в щёку, медленно, губами, не языком. — У каждого свои секреты, зайчонок. Она провела пальцами по его плечу, по свежей повязке, кожа вокруг раны была горячей, воспалённой. — Откуда это? Он поймал её запястье, поцеловал вену, тёплую, пульсирующую. — Ерунда. Она переплела пальцы с его. Её рука в его ладони казалась крошечной, почти детской. Кольца коснулись друг друга, металл к металлу, холодный, но быстро нагрелся. Гравировка, "М" и "Э", внутри, как тайна. Он отпустил её, но не полностью. Пальцы скользнули по её ладони, по запястью, по внутренней стороне локтя, оставляя след тепла. — Пойдём, — сказал он, голос низкий, с лёгкой хрипотцой. Она сползла с подоконника, босые ноги коснулись холодного паркета, тёмного, почти чёрного, с лёгким блеском. Он взял её за руку, повёл. Коридор был длинным, с высокими потолками, стены, серые, матовые, без картин. Только свет, мягкий, от скрытых ламп. Пахло деревом, кофе, и чем-то металлическим, едва уловимым. — Где мы? — спросила она, голос эхом отразился от стен. — Окраина города, — ответил он, не оборачиваясь. — Но всё близко. Всё есть. Они вышли в гостиную. Пространство огромное, почти пустое. Пол, тёмный паркет. Диван, чёрный, кожаный, глубокий. Стол, стеклянный, на нём, ноутбук, закрытый, рядом, чашка кофе, остывшая. Окна, от пола до потолка. Город за ними, серый, утренний, но не лес. — Главное, — он остановился, повернулся к ней, — тут тихо. Как ты любишь. Она посмотрела в окно. Внизу, машины. Далеко, река. Мост. Небо, серое, но светлое. — Это твой дом? — спросила она. — Теперь, наш. Она подошла к окну. Пальцы коснулись холодного стекла. Город был чужим. Но его рука, на её талии, была знакомой. — Я не знаю, где я, — прошептала она. — Знаешь, — он прижался сзади, подбородок на её макушке. — Здесь. Со мной. Минхо стоял у плиты, рубашка расстёгнута на две верхние пуговицы, рукава закатаны до локтя. Кофеварка шипела, будто злилась на утро. Он насыпал зёрна в турку, медленно, точно, как будто взвешивал каждую крупицу. В комнате пахло горелым сахаром и деревом, тёплым, почти живым. Элин подошла сзади. Босые ноги по холодному паркету, шаги едва слышны. Она обняла его за талию, ладони легли на живот, чуть выше ремня. Лоб прижался к его спине, между лопаток, туда, где ткань рубашки была тёплой и чуть влажной от пара. — Хотел, чтобы, когда ты придёшь, был снег, — сказал он, не оборачиваясь. Голос низкий, с лёгкой хрипотцой. — Но он не пошёл. Она вдохнула его запах. Кофе. Порох. Кожа. — Через несколько дней Новый год, — прошептала она в его спину. — Точно. Кофеварка затихла. Он выключил плиту, взял две чашки, чёрные, матовые, без ручек. Повернулся. Она не отпустила. Её руки остались на его талии, пальцы скользнули под рубашку, коснулись кожи, горячей, с лёгкими шрамами. Он поставил чашки на стол. Обнял её. Ладони легли на её бёдра, сжали, медленно, но твёрдо. Скользнул вниз, по изгибу, по ткани шорт, по коже. — Наш первый Новый год, — сказал он, голос тихий, почти шёпот. Она подняла голову. Глаза в глаза. — Вместе, — прошептала она. Он поцеловал её в висок. Долго. Тёплый. — Вместе. Кофе остывал. Но они не пили. Они сидели за стеклянным столом, чашки чёрные, матовые, пар поднимался тонкими струями, растворяясь в утреннем свете. Кофе был горьким, с лёгкой кислинкой, как он любил. Элин обхватила чашку обеими руками. Минхо сидел напротив, локти на столе, телефон лежал между ними экраном вниз. Его пальцы лениво водили по её запястью, большой палец нащупывал вену, считал удары. Телефон завибрировал. Экран мигнул. 2продажа.о. Она успела прочитать. Буквы врезались в память, как нож. Он схватил телефон одной рукой, другой сжал её колено под столом, крепко, но не больно. — Подожди, — сказал тихо, встал, ушёл в коридор. Дверь за ним закрылась без звука. Элин осталась одна. Кофе остывал. Вопрос жёг горло: что за продажа? Она допила. Чашка звякнула о стекло. Встала. Босые ноги по тёплому паркету. Кухня была огромной, сталь, чёрный гранит, встроенная техника, всё новое, без следов жизни. Она провела ладонью по столешнице, холодной, гладкой. Пальцы скользнули к ручкам тумбочек. Открыла одну. Тихо. Внутри — припасы. Пачки патронов, аккуратно сложенные, как книги. Две гранаты, матовые, без маркировки. Нож, чёрный. И пистолет. Глок. Чёрный. Холодный. С полной обоймой. Она взяла его. Тяжёлый. Металл впился в ладонь. Не дрожала. Провела пальцем по спусковому крючку. По серийному номеру, стёртому наполовину. Продажа. Оружие. Его работа. Она не боялась. Только злилась. Шаги. Тяжёлые. Его. Он вошёл. Замер. Она стояла у тумбы, пистолет в руке, дуло опущено, но палец на спуске. Глаза — в его. Спокойные. Холодные. — Зайчонок, — голос низкий, но в нём — тень тревоги. — Продажа, — сказала она. — Оружие? Или что то другое? Он шагнул ближе. Медленно. Руки подняты. — Отдай, — тихо. Она не двинулась. Пистолет — в её руке. Тяжёлый. — Ты продаёшь это? — голос ровный. — Да. — И покупаешь? — Иногда. Она посмотрела на него. Прямо. — А я? Я — твоя продажа? Он остановился в шаге. Глаза — тёмные. Рука поднялась медленно, коснулась её запястья. Тёплая. Твёрдая. — Ты — моё. Не продаётся. Она не отпустила. Но и не подняла дуло. — Докажи, — шепнула. Он взял пистолет. Медленно. Пальцы коснулись её пальцев. Тёплые. Его. Отложил оружие на стол. Притянул её к себе. Ладонь — на затылке. Губы — у её уха. — Я докажу... Каждый день, я буду доказывать. Она выдохнула. В его грудь. Тёплую. Живую. Они стояли на кухне, воздух ещё дрожал от слов, от тяжести пистолета, который теперь лежал на столе, как молчаливый свидетель. Минхо прижал её к себе, ладонь на затылке, пальцы в волосах, тёплые, чуть влажные от утреннего пара. Она уткнулась носом в его рубашку, вдохнула запах кофе, пороха, кожи, и почувствовала, как сердце под её щекой бьётся ровно, но чуть быстрее обычного. Он отстранился первым, но не отпустил. Пальцы скользнули по её шее, по ключице, остановились на кольце, покрутили его медленно. Бдто проверяли, на месте ли. — Пойдём, — сказал он, голос низкий, с лёгкой хрипотцой, как будто каждое слово весило больше, чем должно. Она пошла. Босые ноги по тёплому паркету, его рука — на её талии, большой палец под худи, гладил кожу над поясом шорт, оставляя след тепла. Они прошли коридор, мимо гостиной, где диван всё ещё хранил вмятину от её тела. Он остановился у стены, серой, матовой, без швов. — Смотри, — шепнул. Пальцы коснулись панели, скрытой в стене. Тихий щелчок. Часть стены отъехала в сторону, открывая сейф. Металл. Чёрный. Глянцевый. С цифровым замком. Он ввёл код. Быстро. Не глядя. Дверца открылась с мягким шипением. Внутри — деньги. Пачки. Евро. Доллары. Аккуратно сложенные, как книги. Рядом — документы. Паспорта. Несколько. С разными именами. Но на одном — её лицо. Её имя. Она замерла. Дыхание остановилось. — Это… — голос сорвался. Он взял паспорт. Открыл. Её фото. Новое. — Ты… — она посмотрела на него. Глаза — в его. Шок. Страх. Любовь. Он положил паспорт обратно. Рука — на её щеке. Большой палец — по нижней губе. Тёплый. Властный. — Ты — моё. Теперь — официально. Она сглотнула. Горло пересохло. — А деньги? — Для нас. Для жизни. Для тебя. Она провела пальцами по пачкам. Бумага — хрустящая. Новая. Пахнет чернилами. — Сколько? — Достаточно. Она посмотрела на него. Прямо. — А если я снова уйду? Он улыбнулся. Криво. Его. — Не уйдёшь. Она не ответила. Только прижалась ближе. Ладонь — на его груди. Пальцы — под рубашку. По шрамам. По сердцу. — Мой псих, — шепнула. Он закрыл сейф. Стена вернулась на место. Как будто ничего не было. Но всё изменилось. Они стояли перед открытым сейфом, воздух между ними дрожал от шипения замка и её собственного дыхания. Минхо не спешил закрывать дверцу Он знал, что ей нужно время, чтобы проглотить увиденное. Элин смотрела на стопку денег. Но взгляд всё равно цеплялся за паспорта, аккуратно уложенные в кожаную папку. Словно кто-то готовил их к путешествию, которого она никогда не планировала. Он вытащил один. Тёмно-синяя обложка, золотой герб. Откинул. Ли Элин. Имя ударило в грудь, как выстрел без звука. Фото — её. Не украденное. Просто её. Глаза прямо в объектив, лёгкая улыбка, волосы чуть растрёпаны, но ухожены. Сделано недавно. Может, вчера. Может, в тот момент, когда она думала, что он далеко. Она провела пальцем по ламинированной поверхности. Бумага была холодной. Но имя — горячее. Ли. Его фамилия. Теперь — её. Минхо стоял сзади, не прикасаясь, но она чувствовала его тепло, как стену. Его дыхание — на её макушке. Пальцы — не двигались. Ждали. — Сон Элин умерла, — сказал он тихо, почти шёпотом, но каждое слово врезалось в позвоночник. — Я убил её. В ту ночь, когда забрал тебя из кафейни. В ночь аварии. А том лесу. Там осталась только пустая кровать и старая простыня с кровью. Она не обернулась. Только сжала паспорт крепче. Кожа на костяшках побелела. — А Ли Элин… — голос дрогнул, но не от страха. От облегчения. — Я построил её, — продолжил он. Голос стал ниже, гуще, как кофе, который они не допили, — С нуля. С твоим лицом. С твоими глазами. С моим именем. Он наконец коснулся. Ладонь легла на её талию, под худи, кожа к коже. Большой палец провёл по позвоночнику, медленно, от поясницы к лопатке. Как будто печатал новое имя на её теле. — Ты теперь Ли, — прошептал он в её волосы. — Моя. Навсегда. Она повернулась. Медленно. Паспорт всё ещё в руке. Глаза — в его. — Я рада, — сказала она. Голос твёрдый. Чистый. Живой. Он взял её лицо в ладони. Тёплые. Твёрдые. Пальцы — по щекам, по скулам, по линии челюсти. Как будто проверял, настоящая ли. — Ли Элин, — произнёс он. Впервые. Имя легло на язык, как кольцо на палец. Идеально. Она улыбнулась. Широко. Настояще. — Ли Минхо, — ответила она. И поцеловала его. Сама. Глубоко. Жадно. Как будто подписывала контракт. Кровью. Дыханием. Именем. Паспорт упал на пол. Не нужен. Он уже в ней.