глава 1. та, кто пахнет памятью

            брошенный меч

зацвёл

в твоей улыбке.

             за всю жизнь Дзин испытывал чувство, похожее на любовь, только один раз. это была женщина, которую муж продал в юкуку за долги. они были знакомы всего пару дней, но за это время в мыслях ронина зародилась идея отказаться от помощи Фу и сбежать с ней. ведь она, — думал Дзин, — действительно нуждалась в нём.       — почему же вы тогда остались с Мугеном и Фу? — спросил Аоки за завтраком.       — уж тебе ли не знать, дурень, — отмахнулся Андо, — отступать от долга — непозволительно для самурая. неужели ты забыл про ги и дзё?       Аоки виновато понурил голову.       — простите, Дзин-сан, — пробормотал юноша, — но ведь теперь вы свободны от самурайских оков и сможете жениться на Мии-сан?       — Аоки-кун! — охваченный диким приступом неловкости, Андо встал из-за стола и отправился прочь.       Дзин же всё это время оставался неподвижным. казалось, что слова Аоки и вовсе не дошли до его восприятия, однако это была лишь иллюзия — быстро и точно, словно сюрикэны, они рассекали каждую клетку и без того истерзанной души, но сказать об этом он, право, не мог. своды кодекса, по которым он жил с младых ногтей, намертво стягивали его горло, так, что все слова, весь истошный, жалостливый плач и боль, копившаяся внутри, не имели возможности вырваться наружу.              чтобы защитить себя и Киёхару Мию, Дзин, казалось, мысленно обвил их двоих колючей проволокой, чтобы саботировать так стремительно развивающиеся отношения. он не был тираном или приверженцем страданий, но вся его жизнь, весь путь до этого, казалось, вопиюще повторяли: всякое существование на земле есть боль. боль от невозможности выбрать; боль от невозможности быть выбранным.              мужчина думал об этом каждый день с тех пор, как увидел её. каждый день вспоминал её бледную кожу, большие, внимательные глаза, её запах, тонкие кисти рук. каждый день вспоминал, как аккуратно она обращалась со словами, как складно и последовательно развивалась её мысль; как её взгляд очерчивал его силуэт во время книжных поставок; как она искала его среди толпы студентов.              связь с Мией резко отличалась от связи с Сино — она не была построена на плоти. это была прочная, сводившая с ума духовная связь, подобная акай ито, заставлявшая юношу всё больше и больше сближаться с девушкой; и в то же время отравлявшая его, измельчавшая кодекс его чести на мелкие кусочки. с каждым днём он страдал всё сильнее. ронин не знал, как отказаться от встреч, от того состояния, в которое она вводила его одним лишь своим присутствием; как перестать жадно вдыхать тот запах сандала, которым она пахла; как попрощаться с ней навсегда и вернуться к жизни в одиночестве.              каждый день с восходом солнца он ждал встречи с Киёхарой, чтобы сказать последние слова, и каждый раз, когда тишина рассеивалась звоном фурин и мягким голосом, он словно лишался той геройской смелости, отдавая её всю одной только Мии. она, сама того не подозревая, завладела им так прочно и глубоко, что убрать её из жизни теперь означало вырвать себе сердце, которое то и дело надрывисто умоляло в противовес бусидо всё рассказать девушке.       он был резок и холоден, старался не проявлять интерес к её историям и сухо отвечать на вопросы, но, чёрт побери, её лёгкость и вольный стиль в общении — всё последствия американского воспитания — обезоруживали практически мгновенно. каждый раз Дзин ужасно удивлялся такому поведению, не зная, что так можно; Миа, в свою очередь, не знала, что так нельзя. она выросла в прогрессивной японской семье, где выражать чувства, пусть и не так ярко, как это делали американцы, было абсолютно негласной нормой, лишённой всякого кокетства; ни мать, ни отец Мии ни разу не упрекнули её в этом, а потому, вернувшись в Японию, девушка отказалась что-либо менять.              порой это казалось ронину настолько диким, что мысли саботировать отношения только усиливались. взять, к примеру, одну из их прогулок по Канда, когда девушка схватила его за руку, чтобы тот не налетел на рикшу. любой физический контакт — даже самый незначительный для Мии, — осквернял их обоих, — казалось Дзину. осквернял, потому что она, чистая, светлая и прозрачная, словно вода из Като Киёмаса, касалась его — грязного, отвратительного, имевшего позорную связь с женщиной, чьё сословие достигало самого дна. время, проведённое с юкуку, навсегда погубило в нём то, что он так хотел безвозмездно отдать Мии — личное бусидо. Юдзё растоптала, разорвала его на мелкие кусочки, и, — думал Дзин, — это преступление — заставлять Мию принять его таким, какой он есть.              звук фурина прервал размышления ронина.       — Дзин, — с первого этажа послышался знакомый голос, — Дзин, ты тут? я принесла еду, потому что ты должен заботиться не только об уме, но и о теле, — наблюдая сквозь перила, как легко и по-хозяйски кёю орудует за свободной столешницей, ронин невольно улыбнулся, — конечно, я не забыла и о себе, ха-ха-ха, — звонкий смех разлился по всей лавке, — я помню, что тебе очень понравилась кастэлла. я сегодня по чистой случайности увидела её в пекарне рядом с университетом, представляешь?       рассматривая ещё одно цумуги цвета сабуна-иро, уютно расположившееся на теле девушки, он и сам не заметил, как расплылся в мягкой улыбке.       «какие красивые канздаши», — удивился ронин.       леденящий душу холод наступил в следующее мгновение. — у тебя воротник завернулся, — её ловкие пальцы непринуждённо коснулись рабочего кимоно, слегка задев кожу, осознавшую, что происходит, быстрее, чем разум. не в силах сдержать шквал эмоций, Дзин рефлекторно, пытавшись защитить самое уязвимое место, обхватил тонкие запястья — мгновенная, животная реакция на невыносимую близость. чувствуя под своими пальцами тонкие косточки, пульс, который, кажется, бился в унисон с его бешено стучащим сердцем, он понял, что совершил недопустимое — прикоснулся к ней без разрешения.       длившаяся вечность тишина отступила. смотря прямо на неё на расстоянии одного сяку, он, не смея позволить себе такую роскошь более, разжал кисть.       проведя кончиками пальцев по плотной ткани, Миа медленно опустила руку и чуть слышно прошептала: «кажется, теперь воротник лежит как надо. пойдём поедим?».       кажется, впервые за многие годы память о сандаловой смерти развеялась тишиной.

примечания

юкуку — публичный дом в Японии эпохи Эдо (Дзин встретил Сино именно в этот период) ги и дзё — долг и чувства сюрикэн — разновидность оружия, которым пользовались ниндзя акай ито — незримая красная нить, прочно и фатально связывающая людей фурин — фонарь, имеющий также название “музыка ветра”; обычно вешался в прихожих (TMI у автора есть татуировка в виде фурина) бусидо — этический кодекс чести самурая рикша — вид транспорта Като Киёмаса — колодец, названный в честь японского полководца юдзё — девушка, работавшая в публичных домах кёю — преподаватель цумуги — плотная ткань сабуна-иро — цвет, близкий к бежевому канздаши — украшения для волос в виде палочек сяку — единица измерения, равная 30 см