Часть 29

      В саду было тепло, пахло сыростью после небольшого дождя, а капли воды так и норовили скатиться с листьев прямо на нос лису. Он, в отличие от хозяйки и её бабушки, бегал по траве, а не выхаживал по тропинке. Далеко от людей Холь не убегал, постоянно останавливался и прислушивался к их тихим голосам. Он поднимал уши, вытягивал шею и шевелил носом, и если зверь слышал, видел или чувствовал хозяйку, то продолжал бегать свободно, если же нет, то возвращался по своему следу.       Оказывается сад во дворце был огромный, и лис никогда не заходил так далеко. Но ему было всё любопытно и интересно. Он всюду совал свой нос, даже если тот намокал или был после этого в пыльце. Холь чихал, отряхивал капли дождя с шерсти и бежал дальше.       Почувствовав необъяснимую боль, зверь остановился и замер, скуля. Он опустил голову, поджал хвост и выбежал из кустов на небольшую поляну. Рядом с холмиком на коленях сидела хозяйка. Она даже не беспокоилась о том, что испачкает своё платье. Недалеко стояла царица.       — Мне так жаль, Сигюн, — рука Фригг легла на девичье плечо и сжала его, — если бы я только знала. Я не буду спрашивать, почему мне об этом не рассказали, знаю, что была причина.       — Бабушка, я так скучаю, — принцесса положила руку на могилу Лиски и закрыла глаза, по щекам покатились слёзы.       Холь медленно подошёл ближе и сел с другой стороны холмика. Он повернул голову, прищурился и тихо тявкнул, чувствовал, что под землёй было что-то очень важное для хозяйки. Лис прыгнул на холм и начал рыть. Ему нужно было достать это что-то, чтобы Сигюн не грустила.       — Нет, Холь, нет! — закричала девушка, а царица взмахом руки вернула землю на место, а потом щелчком пальцев запечатала пространство около могилки для Холя. Сколько бы он не пытался приблизится, натыкался на невидимую преграду. В конце концов, пришлось ему смириться и просто сесть рядом.       — Ты ведь не только это знаешь, правда? — спросила Сигюн, медленно поднимаясь, но не смея смотреть бабушке в глаза.       — Правда. Локи всё рассказал мне.       — Рассказал? — принцесса покраснела и исподлобья взглянула на Фригг, — Всё? И…? — девушка осеклась, боясь продолжить вопрос, сердце колотилось в бешеном темпе, — Ты не злишься?       — Ох, Сигюн, милая моя, — царица покачала головой, — всё настолько запутанно, что злость — последнее, что я сейчас испытываю, — пока внучка вытирала от слёз глаза и стряхивали пыль с платья, Фригг наклонилась и коснулась земли. На холмике появился красивый золотой ошейник. Его украсили серебряного цвета листья, ягоды и веточки ели. На одной стороне красовалась надпись «Лиска».       Холь, увидив яркую игрушку, попытался схватить её зубами, но невидимая преграда снова не дала ему этого сделать.       — Пойдём, — тихо позвала Фригг и кивнула в сторону старой беседки, — присядем. Я должна рассказать тебе кое-что важное.       Сигюн подняла взгляд, опасаясь гнева бабушки, но та лишь грустно улыбалась и протягивала руку, приглашая пойти с ней. Принцесса не могла понять, почему она не злилась. Может быть Локи ей всё же не всё рассказал? Спросить было страшно, поэтому девушка молча вложила свою ладонь в протянутую и шагнула к беседке.       Холь разочарованно тявкнул и прыгнул около Лискиной могилки. Ему нравилось это украшение, и он хотел его во что бы то ни стало достать. Не получилось с одной стороны, лис зашёл с другой, потом с третьей. Он тыкался носом в пустоту и никак не мог схватить ошейник.       — Холь, — позвала Фригг, усаживаясь на скамейку в скрипучей беседке, — иди сюда, — в руке появился почти такой же ошейник, только имя другое.       Лис поднял голову, увидел сверкнувшую обновку и, радостно поджав уши подбежал к людям. Он обнюхал подарок, что-то тихо тявкнул и стоял переминаясь с лапы на лапу, пока ему меняли ошейник. Как только щёлкнула застёжка, зверь развернулся и побежал в сторону замка, ему нетерпелось похвастаться перед всеми. Но он быстро почувствовал, что хозяйка не следует за ним. Развернувшись и поворчав, лис сел на траву, наклонил голову в бок и громко выразил своё недовольство. Люди не собирались никуда идти. Оставлять Сигюн ему не хотелось. Пришлось найти себе занятие неподалёку.       — Сигюн, — позвала Фригг.       — Да? — девушка всё это время растерянно смотрела на своего питомца, мысли были далеко от этой сцены. Она думала про Локи.       — Я должна сказать тебе кое-что.       — Да, я знаю. Ты хочешь сказать, что я молода, что мои чувства изменятся, что это детская влюбленность. Но…       — Нет, — царица отрицательно покачала головой, — совсем не это. К сожалению или к счастью, мы не выбираем в кого влюбляться. Ты не можешь заставить своё сердце замолчать и чувствовать иначе.       — Я пыталась, бабушка, — прошептала Сигюн. Она сжала платье на коленях, чтобы удержать рвущиеся наружу слёзы, — я уехала в Ванахейм, чтобы забыть, но не смогла.       — Я знаю. Локи тоже не смог. Он рассказал мне, что с ним творилось этот год, пока тебя не было рядом. Ты же знаешь, он очень скрытен, не показывает того, что чувствует. Внешне был спокоен и рассудителен, а в душе у него творился хаос, — Фригг замолчала и посмотрела на пробегающего мимо лиса. Вот у кого единственная проблема — показать обновку во дворце.       — Бабушка, ты сказала, что не злишься, но почему? — Сигюн очень беспокоил именно этот вопрос.       — Потому что, милая моя, вы с Локи не родственники.       — Что? Почему? Но как?       — Твой дедушка в одном из походов нашёл мальчика, младенца. Оставить его умирать на скалах было неправильно. Он привёз малыша домой и отдал мне. Я взяла его на руки и сразу решила, что это мой сын. Пусть не по крови, да. Но… — царица замолчала на секунду, давая словам осесть в голове девушки, — его силу я почувствовала сразу же. Я знала, что он будет очень сильным магом. Локи уже в младенчестве был бойцом, он выжил, всеми брошенный. Чутье не обмануло меня, мальчик превратился в прекрасного принца, стратега и воина, а его магический потенциал настолько велик, что при неправильном воспитании и обучении, мог быть направлен во зло.       Дочь Тора смотрела на бабушку и с каждым её словом всё больше и больше улыбалась. Камень упал с души. Они не родственники. Никакого кровосмешения не будет, если они будут вместе. Счастливое волнение охватило её, ладони вспотели, глаза заблестели, лицо просияло.       — Значит, мы можем? Нам можно? Значит… — от нахлынувших чувств Сигюн даже не сразу смогла сформировать свой вопрос, — бабушка, надо рассказать отцу, — принцесса вскочила со скамейки. Холь в этот момент почти захлебнулся от радости. Мало того, что новый ошейник, так ещё и счастье хозяйки распирало его. Он лег на спину и начал кататься по траве, весело скуля и тявкая. Язык светился из пасти, но ему было всё равно.              — Не спеши, — покачала головой царица, — я сама поговорю с сыном. Сегодня уже поздно, после обеда голова твоего отца соображает хуже, оставим разговор на завтра, или на тот день, когда Локи вернётся. Сначала я поговорю с О́дином.       — Дедушка, — прошептала принцесса и опустилась на скамейку, — он будет злиться?       — Я не знаю, — честно призналась царица, — возможно. Но не на вас, а на судьбу и обстоятельства. Дело в том, что мы не собирались рассказывать Локи правду. Для нас он наш младший сын. Мы не знали, как он отнесётся к этой новости.       — А как он отнёсся? — она вдруг поняла, что не спросила о его мыслях и чувствах.       — Он был настолько в шоке, что тут же уехал в поход.       — Он был не рад, тому что мы теперь сможем быть вместе, не опасаясь косых взглядов?       — Я думаю, что осознание этого придёт к нему позже. Ему нужно время, чтобы смириться с тем, что он не мой родной сын. Возможно, он ещё не скоро простит нас за молчание. Но на любви к тебе это не отразится. Просто в данный момент боль вышла на первый план.       — И что мне делать, когда он вернётся?       — Не забывать, что кроме вашей общей радости существует ещё его печаль. Быть рядом, если он этого захочет, поддержать. Не думаю, что он покажет свою слабость и боль тебе, но всё же, не радуйся так явно, его чувства тоже имеют значение.       — Я поняла тебя, бабушка, — тихо ответила Сигюн, — я постараюсь не выпячивать свою радость, пока это не станет уместно.       Во дворец они возвращались практически в полной тишине. Каждая в своих мыслях. Сигюн переваривала всё, что ей рассказала Фригг, а царица мучилась, не зная, стоит ли сказать внучке о том, кто Локи по своей природе. Имела ли она на это право? Или лучше, чтобы её младший сын рассказал об этом сам? В конце концов, она решила промолчать, сейчас важнее было поговорить с мужем.       О́дин воспринял новость со спокойной обречённостью. Оправдываться за свои поступки или объяснять, почему молчал столько времени, царь не собирался. Давать своё благословение на любовь своей единственной внучки и приёмного сына — тоже. Ведь после этого придётся всему Асгарду рассказывать, что Локи — йотун, спасённый в детстве.       — Они любят друг друга, и уже несколько лет оба страдают, — привела последний аргумент царица.       — Любовь не должна заглушать разум.       — Хочешь обречь Сигюн и Локи на страдания?       — Сигюн молода, она ещё влюбится в кого-нибудь другого. А Локи…я поговорю с ним, и если не образумится, то отправлю его с миссией куда-нибудь на другой конец вселенной.       — Если хочешь потерять сына, внучку, а заодно и меня, то делай, как считаешь нужным, но я буду на их стороне, — царица развернулась и, шурша платьем, вышла из покоев мужа.