Экскурсия в прошлое

***

      Ещё несколько минут назад школьный звонок, означавший символ долгожданной свободы, казался ученикам важнейшим событием их ежедневного учебного дня. Взоры были прикованы к циферблату классных часов, где стрелка старательно приближалась к заветному делению. Он открывал возможность скорее покинуть стены учебного заведения, чтобы всей грудью вдохнуть солнечный воздух тёплого осеннего вечера. Умы уже рисовали картины грядущих часов: беззаботная прогулка в шумной компании близких друзей, когда смех льётся легко и звонко, а разговоры обо всем и ни о чем кажутся единственно важным делом на остаток дня. Или же неторопливый поход до ближайшей кофейни с подружками, где можно предаться душевным беседам и сплетням. Для кого-то высшим блаженством представлялась умиротворенная дорога домой, а после желанное одиночество, где можно, наконец, скинуть с плеч тяжёлый рюкзак и устало, с блаженным стоном, рухнуть в мягкие и такие манящие объятия кровати, которая, казалось, только и ждала её обладателя.       Сейчас же тот самый перезвон, что обычно заставлял срываться с мест, растворился где-то далеко. Никто не вздрогнул, не бросился торопливо собирать учебники, не захлопнул с грохотом крышку парты, оставив в ней исписанные тетради и поломанные от скуки карандаши. По изношенному и тёмному от времени полу разбросались грязные яростно скомканные бумажки. Рядом с ними застыли забытые учениками огрызки от ластиков, разноцветные крошки которых ещё недавно стирали следы неверных решений. Создавалось стойкое впечатление, что дежурный по классу, чья обязанность была навести здесь безупречный порядок, даже не раздумывал о кощунстве стереть мудрые знаки с огромной, тёмно-зелёной доски, которая была заполнена строчками конспекта, оставшимся от последней темы.       Кабинет не опустел ни через минуту, ни через две. Гам оживленных голосов не стихал ни на секунду. Казалось, никто из учеников даже не думал покидать класс в данный миг. Ребята, собравшись в оживлённые компании, бурно и с блеском в глазах обсуждали ту самую сногсшибательную новость, которую всего несколько минут назад обронил их классный руководитель. Класс ожидала поездка, но не на очередную скучноватую выставку, а в настоящий музей динозавров префектуры Мияги. Просторная аудитория была наполнена обсуждениями: что надеть, кто с кем сядет в автобусе, какие сувениры будут в лавке и правда ли, что некоторые скелеты светятся в темноте? Завтрашний день, обычно такой предсказуемый и учебно-рутинный, вдруг преобразился, превратившись в ожидание невероятных и незабываемых приключений.       Нацуми буквально искрилась от предвкушения. Вся её хрупкая фигура пребывала в неустанном, радостном движении: она то хлопала в ладоши, то прижимала их к груди от переполнявшего её счастья. Рядом с ней, завороженная этим фейерверком эмоций, стояла Минами Сато, та самая девочка, которая за столь короткое, но невероятно насыщенное время успела стать для девушки не просто одноклассницей, а самой что ни на есть родственной душой, настоящим подарком судьбы в этих новых для неё школьных стенах.       — Ты только вдумайся, Минами, — воскликнула Амано, прижимая ладони к щекам, словно пытаясь удержать на месте собственную голову. — Завтра мы увидим настоящий скелет тираннозавра.       Со спины Нацуми донесся бархатный, нарочито растянутый голос, каждый слог которого был пропитан сладковатым ядом снисходительности. Блондин, до этого хранивший молчание с видом искушенного зрителя, наблюдающего за особенно забавными лабораторными мышами, наконец-то снизошел до комментария.       — А ты не забывай дышать в перерывах между восторгами, — его губы, изогнулись в язвительной, едва заметной усмешке. — Иначе с таким давлением лопнешь, как дешёвый шарик, прямо у входа в музей.       Девушка уселась в изящный полуоборот, скрипнув старым деревянным стулом под собой. Сложив руку на чужую парту, она посмотрела на него, будто внимательно слушала все «указания». Её глаза, ещё секунду назад сиявшие искренним интересом, медленно закатились и погасли. Этот немой спектакль длился всего миг, но был настолько красноречив, что со стороны Минами Сато вырвался сдавленный и похожий на звонкий мышиный писк смешок. Нацуми тут же, не меняя обманчиво-сосредоточенного выражения лица, резко цыкнула в сторону подруги. Это был короткий, шипящий звук, полный немедленного предупреждения и притворного негодования: «предательница!».       — Великий ценитель ископаемых почтил нас своим вниманием? — Ее голос прозвучал сладко, словно сироп. Губы изогнулись в изящную улыбку, а брови изумлённо взметнулись ввысь, придавая её лицу выражение наигранного удивления.       — Просто не устаю восхищаться твоим уникальным даром, — продолжил Кей. Он медленно снял очки, демонстративно протирая линзы салфеткой, прежде чем вновь вернуть их на переносицу, — превращать культурный поход в подобие аттракциона, где главное зрелище это твои неконтролируемые эмоциональные вихри. Полагаю, в твоих планах значится и трогательное обнимание каждого исторического экспоната?       Его поза была расслабленной: он откинулся на спинку стула, а его длинные ноги были вытянуты вперед. Но главным оружием в его арсенале высокомерия был взгляд. Через идеально чистые стекла очков он смотрел на окружающих, и особенно на распалившуюся Нацуми, свысока. Буквально. Его взгляд был тяжелым, измеряющим, холодным, словно он рассматривал не своих одноклассников, а забавных, суетящихся в аквариуме рыбок. И в этом взгляде читалась бездонная глубина спокойной, неспешной насмешки, будто он был единственным взрослым в комнате, переполненной шумными и неразумными детьми.       Амано притворно задумалась, драматично поднеся изящный палец к подбородку. Она томно приподняла голову, устремив взор куда-то вверх, будто разглядывая что-то видимое только ей.       — Знаешь, ты абсолютно прав, — произнесла она. — Но сначала мне непременно следует организовать экскурсию под названием: «Как остаться человеком с каменным выражением лица». — Девушка сделала небольшую паузу, наслаждаясь моментом, — обязательно поделюсь билетом. Ты, как главный эксперт в этой области, просто обязан посетить её!       К этому моменту Кей уже мысленно поставил на их диалоге жирную точку. Его холодное внимание давно ушло в сторону. Блондин с почти церемониальной медлительностью укладывал свои вещи. Длинные пальцы подхватили идеально заточенный карандаш, тот самый, что оставлял на чужих полях безумные лишённые какой либо логики пометки и который ему вернули спустя несколько напоминаний. Лёгким движением он отправил его в простенький серый пенал. Следом в рюкзак легла исписанная безупречными иероглифами тетрадь, а различные черновые листки и сам пенал исчезли за идеально чистой крышкой парты.       И лишь после того, как последняя застежка была защелкнута, а ящик парты с тихим стуком закрылся, он поднял голову. Взгляд его все такой же холодный и отполированный до блеска, как стекло его же очков, скользнул по собеседнице. Он был короткий, безразличны и ставящий точку. Цукишима накинул рюкзак на одно плечо, показательно томно выдохнув, будто эта беседа отняла у него последние силы.       — Я не посещаю любительские постановки, — бросил он с ледяной небрежностью, разворачиваясь к выходу.       Девушка застыла на месте, ошеломленная такой оглушительно резкой точкой, которую одноклассник поставил в их беседе. Внутри всё закипало от неприятного, горького осадка. Это же просто неприлично так запросто проигнорировать её присутствие, сделать вид, будто её и не было вовсе! Он просто развернулся и ушёл, с холодным и надменным взглядом. Нацуми резко повернулась к своей подруге, которая, как тихая тень, наблюдала за всей этой перепалкой с привычным спокойствием. Выразительно надув губы в самой красноречивой и недовольной гримасе, она с обидой выдохнула:       — Ну вот видишь? Иногда он бывает таким невыносимо противным! Бу-бу-бу.

***

      Утро было откровенно неприятным. Колючий мороз больно бил по щекам, а тонкий шарф вечно сползал, подставляя смуглую кожу парня ледяным потокам ветра, которые тут же начинали назойливо щекотать голую шею. Кей стоял в стороне, наблюдая за кучкой своих восторженных одноклассников. Одни с азартом выясняли, кто сядет у окна в автобус, в который их ещё даже не пускали. Другие с непонятным рвением делали фотографии на фоне восходящего солнца, будто боялись, что оно вот-вот испарится. Цукишима сонно хмурился. Неужели все, кроме него, умудрились выспаться этим утром?       Даже рядом стоящий Ямагучи, казалось, тихо светился изнутри, как начищенная монетка, в предвкушении предстоящей поездки. Он старался сдержать свой привычный восторженный трепет, чтобы лишний раз не нервировать своего недовольного друга. Они топтались на этом пронизывающем морозе уже добрых пятнадцать минут, и терпение Цукишимы было на исходе. Тем временем учитель, краснолицый от холода, завел свою заезженную пластинку: он читал нотации о поведении в автобусе, с непонятным энтузиазмом расписывал маршрут и, кажется, сейчас должен был начать занудное перечисление по списку, чтобы наконец-то запустить окоченевших школьников в спасительную теплоту салона.       Говоря о списке, где эта мелкая макушка на бесконечных батарейках? Не она ли вчера звонче всех пищала от счастья и была готова взлететь на седьмое небо от одной только новости о поездке? Цукишима лениво провел взглядом по толпе, отмечая про себя её отсутствие. Казалось бы, именно она должна сейчас вертеться рядом, строить всем грандиозные планы и заразительно смеяться. Тишина без её возни была какой-то неестественной. Ему было, в общем-то, совершенно всё равно. Но почему-то навязчивая мысль о её непривычном отсутствии всё же проскользнула в уставшем сознании, задержавшись на лишнюю секунду. «Наверняка простудилась, развесив уши на всех сквозняках вчерашнего восторга. Типичная беспечность. Ни капли не удивлюсь».       Мысленное предположение так и повисло в морозном воздухе, когда его случайный взгляд, скользнувший в сторону школьных ворот, зафиксировал картину, идеально соответствовавшую его ожиданиям. Нацуми бежала к автобусу, словно пытаясь установить новый рекорд по нарушению всех правил приличия. Она была вся раскрасневшаяся, взъерошенная, с мелкими капельками пота на висках. Её растрепанные волосы торчали в разные стороны, а несколько прядей намертво прилипли ко лбу и щекам. Шарф бессильно болтался на плечах, пальто вовсе было застёгнуто криво и небрежно — наспех. Она проспала. Этот оправдательный приговор сам сорвался с её запыхавшихся губ, когда девушка, едва переведя дух, выпалила подруге:       — Представляешь, будильник не сработал!       Цукишима едва слышно фыркнул, презрительно скосив глаза в сторону. Ну конечно. Виноват будильник. А её собственная беспечность, легкомыслие и вечная неорганизованность тут совершенно ни при чём. Девушка прибежала буквально в последний момент, успев получить от классного руководителя короткий, но ёмкий выговор об отсутствии ответственности. С этой оценкой волейболист был согласен на все сто процентов. Амано, всё ещё запыхавшаяся, проскочила внутрь автобуса вслед за всеми. Они сидели в разных концах салона, будто их намеренно рассадили. Девушка, кажется, не затыкалась ни на секунду, безостановочно делясь с Сато потоком впечатлений, пока та, уставшая, блаженно клевала носом и старательно кивала в такт её речи. Ямагучи сдался первым, безмятежно уснув у окна уже через полчаса пути, а вот Кей смог позволить себе роскошь тишины и покоя лишь под самый конец, натянув наушники и с трудом погрузившись в неглубокий, прерывистый сон.

***

      Школьники ввалились в здание с оглушительным гамом и настоящим детским восторгом. Посетителей было не то что бы очень много, но, кроме них, в музее крутилось ещё несколько школьных групп. Видимо, сегодня был тот самый день всеобщего погружения в мир окаменелостей.       В просторные залы через высокие окна медленно пробивались солнечные лучи, ложась золотистыми пятнами на стеклянные витрины и древние камни. Их окружали причудливые свидетельства прошлого: застывшие в камне зубы мегалодона, массивные кости мамонтов, отпечатки древних папоротников и раковин аммонитов. А в центре главного холла, уходя ввысь к самому потолку, стоял гигантский, собранный из белых костей, скелет тираннозавра. Его чудовищный череп был наклонен вниз, словно он и сейчас, спустя миллионы лет, застыл в немом рывке за добычей.       Кей плёлся позади всей неугомонной группы, даже не пытаясь вникать в монотонные речи гида. Он бывал в этом музее ещё в раннем детстве, а потом наведывался несколько раз, когда стал постарше. Слушал разных экскурсоводов, да и сам многое изучил. Он знал об этом месте не хуже, а, возможно, лучше того уставшего мужчины, который сейчас с запинками и полным отсутствием энтузиазма рассказывал о скелете стегозавра. Ребята слушали через раз, большинство лишь рассеянно поддакивали, то и дело щёлкали телефонами всё подряд и осматривались самостоятельно. Казалось, на самом деле никому не было интересно узнать подлинную историю каждого артефакта.       Нацуми с выражением легкого, но отчетливого разочарования на лице пробиралась сквозь гудящую группу одноклассников, держа курс прямиком к Цукишиме. Тот стоял поодаль, возле высокой стеклянной витрины, где покоился скелет ихтиозавра. Изогнутый позвоночник, длинный рот, полный острых зубов, и огромные глазницы, будто застывшие в вечном удивлении. А вот на лице парня удивления не наблюдалось. Оно было спокойное, почти отрешенное. Ей казалось, что он и вовсе не рад оказаться здесь. Руки его были глубоко засунуты в карманы школьных брюк, очки чуть сползли с носа, а взгляд сквозь линзы был пустой и отсутствующий. Блондин смотрел на древнего ящера без тени какого-либо интереса, будто видел его уже в сотый раз и успел пресытиться. Она остановилась вплотную рядом, сделав вид, что с внезапным интересом рассматривает того же доисторического ящера, что и он. Её молчаливое присутствие навалилось на него почти осязаемой тяжестью, и по спине пробежало холодное предчувствие, словно придётся отбиваться.       — Ну что, великий знаток, — нарушила она тишину, нарочито медленно растягивая слова с притворной, до тошноты сладкой учтивостью, — не поделишься своим высоким мнением?       Цукишима уже мысленно приготовил колкое, как зуб конодонты, замечание, собираясь отшить её одним точным словом, но его взгляд в очередной раз невольно скользнул по идеальным линиям окаменелого скелета, и язык пошел впереди язвительной мысли.       — Смотри, — его голос прозвучал неожиданно ровно, без обычной насмешки. Он указал пальцем на стекло витрины, наклонившись чуть ближе, и его взгляд оживился едва заметным огоньком. — Ихтиозавр. Его часто называют «рыбой-ящером», но это не совсем верно. Он был рожден на земле, но вернулся в океан. Представляешь? Его предки сделали этот невероятный шаг — вышли из воды, а он проделал весь путь обратно.       Брюнетка не могла скрыть лёгкого, искреннего удивления. Тот ли это Цукишима, что всегда стоял ко всему равнодушный? Тот ли парень, что парировал каждую её колкость ехидством похлеще её собственного? Но он, совершенно позабыв о своей обычной маске, продолжал рассказывать. Спокойно, без насмешек, ведя её по бесконечным коридорам музея. Кей обращал её внимание на мельчайшие детали: причудливый изгиб позвонка, тонкую структуру окаменелой раковины, делился фактами, которые экскурсоводы всегда упускали. А она слушала. Внимательно, покорно, забыв о желании поддеть его. Задавала вопросы: простые, наивные, полные неподдельного любопытства. И получала в ответ не сухое «поищи дома в интернете» или колкость, а развернутые, честные ответы.       Впервые за всё время их общения между ними не висела тяжёлая завеса взаимных насмешек. Они говорили искренне, их разговор крутился вокруг чего-то далёкого и древнего, что на время стёрло все их прежние условности. Никто не пытался уколоть другого побольнее. Только лишь тихий, взаимный интерес к миру, которого давно нет.