Часть 5

Софию раздражало то, что она здесь без месяца неделю, а внутри снова поселилось стойкое ощущение чужого взгляда. Святой Мерлин, как же ей надоело это чувство. Она отвратительно устала. Когда Бауэр покидала Францию, сбегая докси побери с кем, где-то в глубине души её всё же грела мысль, что здесь, в Хогвартсе, всё будет иначе. Словно опасность минует, она сможет спокойно спать, жить и работать над своей идеей. Но нет. Черта с два всё было бы так легко. Ощущение, что уже смахивало на манию, преследовало её — липкое, как холодный пот, и такое же унизительное. Оно лишало сна, заставляло вздрагивать от случайных звуков, искать глазами то, чего не было. И если во Франции это оказалось правдой — она до сих пор помнила слова Альфарда и тот спокойный тон, которым он подтвердил её страхи, — то здесь… здесь она уже не знала, чему верить. Собственным ощущениям? Или здравому смыслу? С одной стороны — кому она нужна в Хогвартсе? Студентам, мирно бредущим на занятия? Профессорам, готовым молиться на Дамблдора? Самому Дамблдору?.. Мысль показалась настолько абсурдной, что София едва не рассмеялась, коротко шмыгнув носом. Она упорно списывала всё на любопытство студентов, которые время от времени бросали взгляды на новое лицо. Самое логичное объяснение. Самое безопасное. И всё же тревога не уходила. Она сидела глубже логики — где-то в теле, в инстинктах, в напряжении мышц между лопатками. Осень постепенно уступала зиме, и лёгкий, ещё влажный мороз кусал кончик носа и щёки, заставляя сильнее кутаться в сине-бронзовый шарф. Холод отрезвлял, возвращал в реальность, помогал не утонуть в собственных мыслях. Рядом без умолку болтала Гвен. Кажется, снова о Рождественском бале, хотя до него оставался почти месяц. София слушала вполуха, улавливая лишь отдельные слова. За это время она почти привыкла к непрерывному потоку речи девушки — он создавал странное ощущение фона, заполняя тишину и не оставляя места тревожным мыслям. — Представляешь, в этом году на Рождественском балу будут маски, — оживлённо рассказывала она. — Я читала, что такую традицию использовали ещё во французских магических академиях. Бальные платья, танцы, серебро вокруг… Потрясающе! — Использовали, но это было в шестнадцатом веке, — тихо усмехнулась София. — Это уже давно не модно во Франции. — Это интересно! — возмутилась Гвен. — История формирует культуру. — Я не спорю. Просто не уверена, что ради культуры стоит терпеть толпу людей. Которые, непременно, напьются, став буянить. Гвен вздохнула так, будто София лично оскорбила традиции шестнадцатых веков Франции. — Иногда мне кажется, ты вообще ничего не любишь. — Я просто не люблю маски. В них никогда не знаешь, кто перед тобой стоит. Она сказала это спокойно, но взгляд её скользнул по окнам замка, по отражениям стекла, по редким теням в коридорах. Словно пыталась поймать источник своего беспокойства. Ничего. Как всегда. — Ты слишком мнительная. Маски — это элегантно! — закатила глаза приятельница. — Кого ты высматриваешь? — Барти, — первое, что пришло в голову, ляпнула София. — С обеда его не видела. Пруэтт махнула рукой: — Он в чем-то помогает мадам Спраут в теплицах. Они с Пандорой обещали ей уже почти месяц, а руки дошли только сейчас. Со своими когтевранскими однокурсниками она так и не сблизилась, ограничившись вежливыми «привет» и «до встречи». И это её вполне устраивало. Когтевранцы, к счастью, не отличались излишней общительностью — большинство давно разбилось на небольшие компании, не стремясь впускать новых людей. Исключением оказалась Гвендолин. И, пожалуй, Барти Крауч-младший, который часто оказывался поблизости. София не собиралась заводить здесь друзей. Не собиралась привлекать внимание, как обычная новенькая студентка. Это было бы лишним. Она прекрасно понимала: никакая она не обычная ученица. Она не могла беззаботно обсуждать бал, как Гвен, или спокойно готовиться к экзаменам, как Барти. У неё были другие заботы. Формулы отца, написанные на дурацком староиспанском шифре, которые она безуспешно пыталась расшифровать ночами, прячась под одеялом в башне Когтеврана, пока соседки спали в нескольких шагах. Намерения Альфарда и его истинная роль во всём происходящем. Брат, не ответивший ни на одно письмо. И главное — как справиться со всем этим. Мысли оборвались резко. Чья-то рука внезапно опустилась ей на плечо, и прямо над ухом раздалось громкое, нарочито глупое: — Бу-у! София вздрогнула. Резко обернулась, уже готовая оттолкнуть нападавшего, и только потом увидела ухмыляющегося Сириуса Блэка. Рядом взвизгнула Гвен, подпрыгнув на месте, отчего несколько студентов обернулись. София медленно выдохнула, заставляя себя расслабить плечи. Сердце всё ещё билось слишком быстро — раздражающе быстро. Она терпеть не могла, когда её заставали врасплох. — Блэк, у тебя хотя бы зачатки мозга есть? — возмутилась Пруэтт. — Нельзя так пугать живых людей. — Малявка-Пруэтт, ты не представляешь, как надоела нашей новой подружке своей болтовней, — Сириус протиснулся между ними, закинув руки на спинку скамьи с демонстративной непринуждённостью. — Я решил спасти её положение. София лишь коротко посмотрела на него. — Я, кажется, не просила о героическом спасении, Сириус. — Я проявил инициативу первым. Кстати, о нём. Сириус Блэк оказался самым взбалмошным из всех троих Блэков, которых ей довелось узнать. Рассказы Пруэтт и Крауча оказались удивительно точны. С того дня, как он проводил её до башни, он не упускал возможности бросить очередную глупую реплику при встрече — будто проверял границы её терпения. Она уже успела внимательно изучить их компанию — Мародёров. Название казалось ей сомнительным, и вряд ли сама четверка парней знала истинное значение этого слова. Самым спокойным среди них был Римус Люпин. И, пожалуй, молчаливый Питер. А вот Джеймс Поттер — тот, что вечно был лохматым и носил очки — и сам Сириус представляли собой шумный вихрь из смеха, дерзких шуток и навязчивого обаяния. «Привыкнешь», — говорила Гвен. София надеялась, что нет. — И чего тебе надо? — спросила Гвен. — Любви хочу, — театрально заявил Сириус. — Бауэр, пойдёшь со мной на бал. София хмыкнула, пряча руки в рукава мантии. Он говорил так уверенно, словно её согласие уже было получено. — Ты всегда так сразу переходишь к делу? — Только когда уверен в успехе. — Тогда тебе стоит пересмотреть методы. И снова — это ощущение. Она невольно обернулась, будто надеясь поймать кого-то среди окон замка, дать страху форму, очертание, но снова увидела лишь холодное стекло и отражения студентов. Показалось. Наверное. — До бала ещё дожить надо, — спокойно продолжила она. — И не факт, что я вообще захочу идти. Гвендолин возмутилась мгновенно: — Как это не захочешь?! Софи, ты и так пропустила бал на Хэллоуин! Ты обязана пойти на Рождество! Это будет потрясающе! София тихо рассмеялась, наблюдая, как Гвен краснеет от возмущения. — Давайте решим это позже, молю вас, — она прикрыла глаза и откинулась на спинку лавочки, затем повернула голову к Сириусу. — Я не люблю отвечать заранее. — Это был не вопрос, — цокнул Сириус. — Ты идёшь со мной. София лишь покачала головой и промолчала. Он, разумеется, воспринял это как согласие. Она невольно отметила, как мороз коснулся его бледной кожи, как на щеках выступил румянец, как азартно блестели серые глаза. Он был красив — объективный факт, который она признала ещё несколько дней назад. У всех Блэков, как она заметила, была странная магнетическая внешность — опасно притягательная. Но красота не вызывала у неё доверия. — И ещё… Пруэтт повсюду ищет ваш карлик, — лениво сообщил он. Гвен нахмурилась. — И откуда ты всё узнаёшь? — У меня везде глаза и уши, малявка-Пруэтт. Со страдальческим вздохом, Пруэтт встала со скамьи, отряхнув рукава и подхватив свою сумку с брелоком в виде вишни. — Софи, ты идешь? Кивнула, поднявшись вслед за Гвен почти сразу, предпочтя её компанию дальнейшему разговору с Блэком. Если выбирать между шумной болтовнёй и его неуместным вниманием — выбор был очевиден. — До встречи, девочки, — отсалютовал Сириус, подмигнув. Она не обернулась. Но ощущение взгляда не исчезло. Оно тянулось за ней, как тень, которой не было источника. И где-то высоко за холодным стеклом кто-то действительно наблюдал.

***

Регулус ощущал себя гением в чистом виде — холодным, выверенным, почти безупречным. Это чувство распирало изнутри, разливалось по груди тягучим теплом, от которого становилось легче дышать. Кто бы мог подумать, что бросив себе вызов год назад, это так красиво ляжет ему на руку сейчас. Почти изящно. Анимагия, которой он предпочитал не светить, открыла ему почти сразу весь путь, преподнеся жертву на блюдечке с золотой каймой — слишком удобно, почти оскорбительно просто. Хотя, стоит признать, было немного тошно от себя. В груди шевелилось неприятное, липкое чувство, похожее на отвращение, которое он старательно игнорировал. Блэк упрекнул себя в том, что не подумал об этом сразу, вспомнив о своих несколько незаконных способностях только на уроке Трансфигурации, когда об этом вещала Минерва. Год назад, когда он плотно увлекся темной магией различных культур, погружаясь в нее с жадностью, почти болезненной страстью, а Беллатриса при любой удобной возможности таскала его по импровизированному полю боя, в руки ему угодила книжонка старшего братца. Почти сразу после его позорного побега. Регулус просто проходил мимо его спальни, где слегка была приоткрыта дверь. Щель темнела, словно незажившая рана. Не хотел идти, заглядывать. Вспоминать. Заталкивал подальше в глубины своего сознания образ Сириуса, выкладывая ментальную стену из кирпичей — тяжелых, холодных, аккуратно подогнанных друг к другу, — но все равно проходил мимо комнаты, будто притянутый чем-то невидимым. В один день стена дала трещину. Мелкую, почти незаметную, но этого хватило, чтобы распахнуть дверь шире. Среди хлама, разбросанного по комнате в спешке — смятые пергаменты, перевернутые чернильницы и забытые вещи — возле стола одиноко валялась книга под названием: «Анимагия. Пособие для начинающих». Многообещающе звучит для пятнадцатилетнего подростка, правда? Нет. Не было в той книге ничего путного. Дураку было ясно, что найти некую инструкцию о том, как стать анимагом, в обычном доступе нельзя. Но Регулус плотно вцепился зубами в эту идею, которая так и манила к себе, словно шептала о силе и превосходстве. Рискнуть. Бросить себе вызов. Его грела мысль, что Лорд рано или поздно оценит его старания. Эта мысль была подобна тихому огню — ровному, устойчивому, дающему смысл усилиям. Не каждому дано научиться анимагии самостоятельно и при этом не быть замеченным. Два месяца Блэк изводил себя теориями, роясь во всех секциях библиотеки на Гриммо, среди пыльных фолиантов и хрупких страниц томов. Находил нужную информацию, вылепливая свою инструкцию, чтобы получилось наверняка. Крупица за крупицей, терпеливо, почти одержимо, чтобы получилось что-то стоящее. Месяц собирал нужные ингредиенты, зазубривая заклинание до металлического привкуса во рту. Затем высчитывал дни полнолуния, снова и снова сверяясь с календарем. Снова и снова. А затем практика. Пришлось делать это прямо в Хогвартсе, потому что летние каникулы, к несчастью, закончились. Хотя и это сыграло на руку — осенью часто льют дожди, тяжелые, холодные, и почти постоянно с грозой, которая была необходима. Ночью он выбирался из замка тайком, скользя по темным коридорам, пробирался в Запретный лес, пытаясь получить наконец желаемое. Сырая земля липла к ботинкам, ветви цеплялись за мантию, воздух был густым и влажным. И когда стало отдаленно получаться, Беллатриса прислала письмо. То самое письмо, в котором известила, что Темный Лорд готов дать ему место в своих рядах. Регулус прочел в одной из книг на Гриммо, что для того, чтобы стать анимагом, нужна веская причина в глубине собственной души. Нужно захотеть — по-настоящему, до боли. То письмо стало импульсом, запустившим весь механизм. Тогда он невольно провел сходство с Круцио, совсем случайно, но когда у него получилось принять свою анимагическую форму впервые… Блэк думал, что умрет. Или останется в этом облике на всю жизнь. Кости точно ломались под гнетом превращения, будто их выкручивали изнутри невидимые руки, вызывая громогласный крик, вырывавшийся сквозь стиснутые зубы. Голова и конечности налились свинцом, зрение поплыло, а мир исказился, пошел перед глазами рябью, словно отражение в разбитой воде. Он помнил, как сильно звенело в ушах, будто сотни мелких колокольчиков бились внутри черепа. Его тело стремительно уменьшалось в размере, одежда тянула кожу, суставы выворачивало под невозможными углами. В какой-то момент мучений боль и звон в ушах притупился, но не прошел до конца. Запахи обострились до рези — влажная земля, гниющая листва, собственный страх. А когда он, все еще не понимая толком габариты тела, решил сделать шаг, повалился на землю с непривычки, беспомощно, унизительно. Удалось подняться, приложив усилия. И рассмотреть конечности, теперь уже не человеческие. Подумать только. Регулус Блэк стоял на четырех пушистых лапах черного цвета. Кот. Черный кот. Как же все это… Странно? Наверное, это было самое подходящее слово — странно до ломоты в висках, до ощущения, будто мир сместился с привычной оси. Во-первых, сам факт того, что у него получилось, был сродни обуху, которым стукнули по голове. Регулус привык верить в себя и не сомневаться в своих магических способностях, благо, с самооценкой все было в порядке. Но то, что он смог… Вообще подходящей эмоции не находилось — лишь оглушительное, почти пугающее осознание. А во-вторых… Это все еще было деянием незаконным, если учесть, что все обращение производилось тайком. Липкое чувство, похожее на приближающуюся панику, тогда засело в его голове гораздо сильнее, чем сотворенная магия. Это больше не вдохновляло Блэка так, как должно было — наоборот, оставляло холодный след тревоги. От греха подальше. Лучше о таком не распространяться, если не желаешь упечь себя в Азкабан собственноручно. Благо, мозгов и воспитания у него хватило, чтобы побороть хвастовство и не побежать рассказывать об этом кому-то. Благополучно превратившись обратно в человека, Регулус осматривал свое тело еще очень долго, игнорируя ужасные мигрени и ломоту в костях, словно проверял, не предало ли его собственное тело. Он вдоволь начитался о последствиях неудачной анимагии. И все они были, мягко сказать, неутешительными. Поэтому Регулус каждый день, на протяжении двух недель, высматривал на себе шерсть или, упаси Мерлин, кошачий хвост, прислушиваясь к каждому странному ощущению. Все обошлось. Никто не узнал. И сам Блэк предпочел это умение затолкать подальше в глубины своего сознания, практически забыв о нем, словно о дурном сне. И вот — пожалуйста. Теперь он снова здесь, в этой пучине, за которую его могут отправить в Азкабан. Хотя забавно было думать об этом в такой ситуации. В ситуации, когда тебе велено избавиться от человека. Убить его. Теперь уже преступление, совершенное им год назад, казалось крошечным. На пятки наступало что-то гораздо серьезнее, тяжелее, неотвратимее, чем хождение по коридорам замка в образе кота. К слову сказать, второе за жизнь превращение было не лучше первого. Именно поэтому Регулуса уже три дня нещадно мучила мигрень — тупая, сверлящая, будто внутри черепа медленно закручивали винт. Казалось, что голова взрывается, а кости продолжало неприятно выкручивать. За эти три дня ему хотелось разучиться думать, чтобы мысли не терзали больную голову бесконечно, чтобы в сознании воцарилась хоть какая-то тишина. Но все тщетно. Продолжая держать свою роль, он проводил Бауэр до кабинета Альфарда. Поздно вечером. Буквально за сорок минут до того, как старосты начали бы обходить замок в поисках нарушителей. Так поздно не ходят за конспектами, чтобы нагнать упущенное за два месяца. Какой идиот в это поверит? Кошачий слух помог, но не сильно, конечно. Альфард идиотом не был, наложив на кабинет заглушающее заклинание. Всё, что смог разобрать Регулус — обсуждались какие-то документы. А вот какие? Заглушающее заклинание само по себе было чем-то подозрительным — зачем обычной студентке и профессору заглушать разговор об учебе от посторонних ушей? А информация про какие-то документы только подливала масла в горящий огонь. Так или иначе, Бауэр вышла из кабинета дядюшки задумчивой, витая в своих мыслях. Но, Блэк заметил, что в этом есть какая-то ее личная проблема — она постоянно отвлекалась. Задумывалась. Выпадала из реальности. Даже сейчас. Регулус стоял возле окна первого этажа замка, наблюдая издалека. Бауэр сидела на скамейке в школьном дворе, пялясь в пустоту перед собой. Рядом с ней, как повелось за этот короткий срок, без умолку болтала Пруэтт, возбужденно всплескивая руками. Определенно точно, полукровка её не слушала. О чем ты думаешь, Бауэр? Что ты скрываешь? Зачем ты ходишь к Альфарду вечером? Выяснит. Никуда она от него не денется. Теплая рука вдруг легла на его плечо. Повеяло ароматным парфюмом: сочетание черного перца и чего-то цветочного. Броско, но не приторно — Клэр всегда умела выделяться. — Почему ты так заинтересован в этой полукровке? — прозвучало тихо. И будь Кларисса чуть менее благовоспитанна, Регулус не сомневался, она бы устроила истерику. — Кто тебе это сказал? — отрешенно проговорил Регулус, наблюдая за тем, как к двум когтевранкам подсаживается Сириус. Вот уж его точно здесь не хватает для завершения столь убогого контраста. — Я очень наблюдательна, — о, да неужели. — Ты смотришь на неё. Почти постоянно. — Клэр, — Регулус повернулся к ней, отчего рука девушки соскользнула. — Твоя ревность неуместна. И абсолютно, честно говоря, беспочвенна. Она вздохнула, качнув головой. Слегка улыбнулась, возвращая взгляд зеленых глаз к Блэку. — Отнюдь, я не ревную, Регулус, — томно произнесла она. — Просто не хочу, чтобы ты сотворил глупость, как твой старший брат. Пойми… — Ты считаешь, что я на это способен? Обычно, перебивать людей в его привычки не входило, но слушать извержение абсолютно глупых домыслов Клариссы он был не намерен. Цепко заглянув глаза девушки, Блэк приподнял бровь. Кларисса скрестила руки на груди, опустив голову. — Разумеется, я так не думаю. — Чудесно. Впредь, будь осторожнее со словами. Кларисса поджала губы, молча принимая его слова. Регулус снова обернулся к окну, но когтевранок и след простыл — теперь, вместо них, на скамье давились смехом Мародеры. Блэк взглянул на наручные часы. Защита от Темных Искусств начнется через двадцать минут. Что же, придет пораньше. Дожидаться занятия в гостиной, где, наверняка, еще отдыхали его друзья, смысла не имело. Стоило сделать четыре шага, как Клэр снова завела свою шарманку, нагоняя Регулуса. — Я навела некоторые справки, — тихо начала она. — Некая Джейн Бауэр училась на том же факультете, что и наша новенькая. Ты знал? Регулус покосился на подругу, приподняв бровь. Не было секретом, что Кларисса могла найти любую информацию, стоит ей только пожелать, но зачем эта информация Блэку — он не понял. — Я просто подумала, что это немного странно, — поспешила объяснить Кларисса, дернув плечом. — Если это её мать, то почему полукровка носит её девичью фамилию, а не чистокровную, от отца? Я, конечно, подумала, что её могли нагулять от чистокровного волшебника, что было бы разумно: некоторые люди высшего общества спускаются до уровня грязнокровок ради удовольствия. Что, без сомнения, мерзко. Регулус остановился, взглянув на подругу. Та невинно хлопала глазами, как делала всегда, когда рассуждала о чем-то. Чаще всего, Кларисса просто рассуждала о людях и сплетнях о них, но никогда не копала глубже. Собственно, это сейчас и происходило. Она просто пыталась «сбить» внимание Блэка к полукровке Бауэр, вплетая такой неприличный факт из биографии её матери. Вот только Регулуса такой довод навел на мысль, что он ничего не знает о её семье. «Призраки», как окрестил Регулус тех безликих соратников, упоминали только факты о самой Бауэр, видно, полагая, что все остальное не так важно. Это и не было важно, но Блэку отчаянно хотелось узнать, что за дела она ведет, почему нужно избавиться конкретно от неё, и как в этом замешан Альфард. После слов Клариссы пазл начинал вставать — не могла же сама девица, будучи шестнадцатилетним подростком, насолить такому великому волшебнику, как Темный Лорд? Поручая задание, Лорд коротко и ясно изъяснился, встретив недоумение в глазах Блэка и после слов: «Нужно избавиться от девчонки», последовало: — Мы не жестоки. Некоторые жертвы необходимы, юноша. Это, в некотором смысле, инструмент политической борьбы — хочешь что-то изменить, начни с устранения проблем. Проблема — существование полукровки. Но почему? — С чего ты взяла, что это ее мать? — спросил Блэк. — Возможно, тетка, по отцу. — Ты знаешь хоть одну чистокровную волшебницу, у которой есть дочь по имени София? Регулус повел плечом, снисходительно вздохнув. — Ты всерьез полагаешь, что я заинтересован во всех чистокровных волшебниках мира, и знаю из них каждого? Кларисса хотела сказать что-то еще, даже вытянула указательный палец вверх, но не стала, лишь смахнув незримую пылинку с мантии Регулуса. — Впрочем, нет никакой разницы, правда? Нам с ней чай не пить, — хмыкнула она. — Идем на урок? — Идем, — согласился Блэк. Ты чертовски права, Клэр. Чай с ней вместе пить точно не будем.

***

— Вы просто машете палочкой, мисс Кроули, — строго замечал Альфард, жестикулируя руками. — Случись что, ваш максимум две секунды — дальше смерть. Очень неприятная. Лестрейндж, очень неплохо. Следующие. Гвен толкнула Софию локтем. — Лестрейндж, ну конечно, — усмехнулась она. — Их с детства науськивают. София ответно усмехнулась, невольно покосившись на группу студентов. Как на подбор: статные, изящные. Пуговка к пуговке, галстуки затянуты, точно удавка, а на лицах — неумолимое чувство превосходства. Среди змеенышей, как окрестила их приятельница, София разглядела темную шевелюру Блэка-млашего-брата, который сегодня был тише воды, ниже травы. Казалось, что он думал ни о чем, рассматривая пустоту перед собой, хотя обычно его можно было заметить в компании однокурсников. Те сейчас стояли в стороне, поддерживая своего друга Лестрейнджа, который спускался с видом победителя. В чем-то Гвендолин была абсолютно права — сколько бы студентов из Когтеврана не вставало в пару со слизеринцами — выходцами чистокровных семей — почти ни у кого не было шанса. Уже шестая пара. Альфард расставлял по своим, никому неизвестным, стандартам. И обязательно с разных факультетов. И всего паре когтевранцев, включая Барти, удалось хоть как-то противостоять слизеринцам. В какой-то момент Софии даже почудилось, что Альфард благосклонно относится исключительно к представителям змеиного факультета, но мнение его было, честно говоря, объективно — они действительно хороши. София молилась, что её пронесет, и урок закончится раньше, чем Блэк поставит ее в пару с кем-то из Слизерина. В боевых искусствах она была… сносной. Что-то знала, что-то умела. В основном, благодаря Рику, который пытался чему-то её научить в целях безопасности, но не больше. Её всегда больше тянуло к исследованиям, разбору теории, экспериментам. Но не к сражениям. Однажды Рик, поняв, что в боевой магии она, по всей видимости, безнадежна, научил её стрелять из лука. Это было давно, ей тогда было лет двенадцать, но получалось неплохо. — Отвратительно, — холодно прокомментировал Альфард, когда студенты, имена которых София при всем желании вспомнить не смогла, не сумели даже попасть друг в друга. — Господа студенты, расскажите мне, будьте так любезны, какие главные правила магической дуэли? И пока когтевранец и слизеринка, стоящие на позиции, пытались внятно изъяснить Блэку все азы дуэли, а он с остервенением отчитывал их, София обратилась к Пруэтт. — Он всегда такая заноза? — Блэк? — хмыкнула Гвен. — Почти. Иногда в нем проскакивают нотки добра и любви к студентам. — Держу пари, что он всех нас ненавидит, — присоединился Барти, чуть склонившись. — Пойдете в библиотеку после этого шоу? Девушки одновременно кивнули. София и сама собиралась заглянуть в библиотеку, поискать там какую-то информацию про староиспанский язык, чтобы можно было хотя бы что-то понять из записей отца. А потом уже сверять с дневником, который всегда был при ней. Чертовы руны, Бауэр терпеть их не могла, когда отец заставлял учить их. Зря не выучила, сейчас это бы отлично легло на… — Бауэр, Розье, вставайте. У вас всего десять минут, пошевеливайтесь. …руку. София ощутила, как понемногу начали холодеть кончики пальцев. Она в целом не любила внимание, взгляды, — особенно взгляды — до дрожи в коленках, а теперь еще и магическая дуэль, в которой она толком ничего не смыслила. Боже мой, хотелось дать себе оплеуху. И это она совсем недавно гордо решила, что уничтожит всех Пожирателей, погубивших её семью, да? Она? Которая сейчас, с трясущимися коленками, шагала на позицию? Ладно, делать было нечего. Нужно просто вспомнить азы. Правильно встать, а дальше — просто действовать. Нужно продержаться всего несколько минут. София знать не знала толком, кто такой Розье. Всё, что она знала про этого смазливого блондина, что он родной брат её однокурсницы Пандоры. Выглядел Розье уверено. С легкой ухмылкой на губах, вздернутой темной бровью, цвет которой сильно контрастировал со светлыми волосами. Палочкой наготове. — Я, к слову, не поддаюсь девчонкам, — шепнул он, когда, как положено дуэлянтам, они встали в поклон, приставив палочки возле лица. — Очень ценная информация, я учту, — ответила София. Пришло время расходиться на позиции. Дойдя до нужной точки, София обернулась, находу пытаясь вспомнить, чему вообще ее учил брат. И, как назло, из головы вылетело совершенно все, как только Розье взнес палочку, бросив самое базовое: — Остолбеней! Заклинание вспыхнуло резким белым светом и с шипением рассекло воздух. София едва успела выставить щит. Удар отдался в кисти тупой болью, словно она остановила не луч, а летящий камень. Не давая ей времени перевести дыхание, Розье атаковал снова. Красная вспышка. Синяя. Ещё одна. Заклинания срывались с его палочки быстро, почти без пауз — плавные движения кисти, точные повороты запястья, будто он не сражался, а исполнял хорошо выученный танец. В его действиях не было ни спешки, ни напряжения. София же только защищалась. Щит. Уклон. Снова щит. Всё, что помнила. Воздух вокруг неё дрожал от магии, искры с треском рассыпались у самых плеч, запахло озоном и чем-то горьким, жжёным. Сердце колотилось так громко, что заглушало все остальные звуки. Дыхание сбилось, стало рваным и неглубоким. Альфард только подливал масла: — Бауэр, не стой столбом! Она попыталась атаковать. — Петрификус Тоталус! Заклинание сорвалось неровно, потеряло силу ещё на полпути. Розье легко отвёл его в сторону, даже не меняя выражения лица. Где-то за спиной кто-то тихо усмехнулся. Щёки Софии вспыхнули жаром. Пальцы начали предательски дрожать, и палочка едва не выскользнула из руки. Она чувствовала, как напряжение сковывает тело — тяжёлое, вязкое, словно невидимые нити тянули её движения назад. Ещё одна атака. Она едва успела отразить её, отступая на шаг. Каблук скользнул по гладкому полу, равновесие на мгновение пошатнулось, но Бауэр удержалась на ногах. По залу прокатился вздох. Розье остановился, наблюдая за ней почти с интересом — как за экспериментом, результат которого уже известен. И результат этот — печален. София стиснула зубы. В ушах шумела кровь. В груди поднималась злость — горячая, резкая, но беспомощная. Она ненавидела это чувство. Ненавидела собственную слабость. Ненавидела то, как тело отказывалось слушаться. — Достаточно. Голос Альфарда прозвучал резко, как удар. Напряжение исчезло мгновенно, словно оборвалась натянутая струна. София опустила палочку, только теперь понимая, насколько тяжело дышит. Ноги казались ватными, чужими. Шёпот вокруг усилился. Кто-то обсуждал бой, кто-то откровенно разглядывал её, не скрывая оценки. Она спустилась с помоста, чувствуя, как внутри медленно разливается холодное раздражение — на себя, на собственную дрожь, на этот страх, который всё ещё жил в её теле. Мерлин. Она проиграла, даже не попытавшись по-настоящему бороться. — Занятие окончено, господа студенты, всем спасибо, вы ужасно справились, — громко захлопал в ладоши Альфард. София уже не слушала, трясущимися руками подхватывая сумку. Мерлин, какая же она все-таки трусиха. Это даже смешно. Она ведь знает заклинания, которыми можно было пригвоздить Розье к стенке, если постараться. Знает. В теории знает. Как ими пользоваться — темный лес. И это ужасно раздражало. Чертова теория и наука, которая не дала ни толики опыта. Хотя, сама виновата. Нужно было слушать брата внимательнее. Учиться. Сама выбрала путь науки, теперь всё — дудки. — Ты как? — материализовались рядом Барти и Гвен, произнося эту реплику в один голос. — Нормально, — отмахнулась София. На самом деле, нормально не было ничего, но посвящать ребят в свои внутренние мысли она не спешила. Облажалась. Да. Уже случилось, что теперь? Слизеринцы, все еще хихикая между собой, прошли мимо к выходу всей гурьбой. Какие же у них были надменные лица, с ума можно сойти, если приглядеться. Все, как под копирку. И все шептались между собой, обсасывая тему с ног до головы, — какие когтевранцы неудачники, которые дальше книг ничего не видят. Один только Регулус прошел мимо, будто никаких когтевранцев и в помине рядом не находилось. Быстро юркнул за дверь, скрываясь из виду, и совершенно не обратил внимание на выкрики своих друзей о том, куда он направился. — Не обращай внимания, — Барти положил руку на плечо Софии. — Они идиоты. — Я и не обращаю, — заверила София, хмыкнув. — Видимо, они действительно стереотипные. — Верно, — поддержала Гвен. — Плюнь на них с высокой колокольни. Идем в библиотеку? София кивнула, чуть поджав губы. Закинув сумку на плечо, втроем они двинулись к выходу, как вдруг ее окликнул Альфард. — Мисс Бауэр, задержитесь на минуту. Вздохнула. Обернулась. Гвен мягко сжала её плечо: — Мы будем в библиотеке, не потеряйся. И они с Барти вышли, оставляя Софию наедине с преподавателем. Вот только для них он был просто преподавателем. А для Софии… Кто он там ей вообще? Наставник или, быть может, защитник? Впрочем, не суть. Альфард выглядел ужасно недовольным, сдвинув брови к переносице. Вот, что было важно. — Скажи-ка, на милость, дорогая, как ты собираешься защищать свою жизнь, если придется? — спросил он, сцепив руки в замок перед собой. София, совершенно неожиданно для себя, разозлилась. Даже не на него, а на ситуацию в целом. — Мистер Блэк, я не готовилась никогда к тому, что меня будут пытаться убить, уж извините, — язвительно выдала она, разводя руки. — Вся моя жизнь прошла в исследовательской лаборатории, а не на поле битвы. Альфард ткнул в неё пальцем: — В этом и есть твоя проблема. То, что я дал тебе защиту, не гарантирует стопроцентной уверенности в твоей жизни, София. Если ты хочешь бороться, ты должна быть готова, а ты даже палочку правильно держать не умеешь. София оперлась на стену, сложив руки на груди. Она и без него знала, что если на неё кто-то вдруг нападет, всё, что она сможет сделать — огреть его Остолбеней и бежать. И то, недалеко. Бегала она, к слову, тоже плохо. — Тебе нужно быть готовой ко всему, — не унимался Альфард, грозя пальцем. — Что ты сделаешь, если я прямо сейчас залезу в твою голову, София? Она молчала. Ему и не нужен был ответ, который лежал на поверхности. Ничего она не сделает. Не сумеет. Блэк подошел ближе, взяв её за плечи. Жест был почти отеческий. — Я не враг тебе, — вкрадчиво проговорил он. — И я действительно хочу тебя защитить, но я не могу находиться рядом каждую секунду. София отвела взгляд в сторону, решаясь. Задать вопрос или нет? — Почему? — задать. — Какие цели вы преследуете, мистер Блэк? Вы уже получили от меня нужную информацию, сделка свершилась. София могла поклясться, что он вздрогнул, но быстро взял себя в руки, натянув на лицо непроницаемую маску. Отошел от неё, усмехнувшись. — Во-первых, ты отдала мне не всю информацию, наивно полагая, что я не узнаю, — Дьявол. — Во-вторых, без тебя, как бы сильно мне не хотелось этого признавать, войну нам не выиграть. Ты знаешь гораздо больше, чем я или Дамблдор. Поэтому, мертвой ты будешь бесполезна. Я достаточно тебя убедил? София смотрела на него, не моргая. Коготочки недоверия неприятно скреблись внутри. Что-то в нем было такое, что взывало к доверию, сидевшему глубоко внутри. В такие моменты, когда его маска слегка трескалась, ему хотелось верить. Но в то же время… Коготочки. Скреблись, как по стеклу, напоминая, что доверять никому было нельзя до конца. София упорно напоминала себе, что Альфард — бездна. Он показывает только то, что хочет, чтобы ты видела. И не больше. — София, — снова обратился он. — Я не знаю, что ты задумала, но… — развел руками. — Либо мы работаем вместе, либо все погибнем. То, что создал твой отец, грозит всему миру страшными последствиями. И я, и ты хотим это предотвратить, но действуя по одиночке мы ни к чему не придем. София ужасно не хотела признавать, что Блэк чертовски прав. К чему это приведет, если она даже не умеет сражаться в дуэли? Всё, что у неё есть — мозг, который работает в нужную сторону. А только на этом далеко не уедешь. Ну сделает она оружие. Поймет, как уничтожить венец и его носителя. Разработает структуру, план, проведет нужные исследования. А что потом? В одиночку пойдет в логово зверя? Это же смешно. Даже зазнавшегося однокурсника-аристократа в дуэли не одолела, а собралась идти против могущественных темных волшебников, отнимающих жизни пачками? — Мы теряем время, — молчание прервал голос Альфарда. — Если ты мне не веришь, я найду способ убедить тебя и получить твое доверие, но, пока ты в раздумьях, держи в голове мысль, что тебе всего шестнадцать. Ты еще не видела, что могут они. И, поверь, некоторые из них сражаются наравне с Дамблдором, я уж не говорю о себе. София облизнула пересохшие губы. Рискнуть? А есть выбор? — насмехался внутренний чертенок. — С чего начнем? — глухо спросила она. Альфард молчал около минуты, вглядываясь в лицо Софии. Эмоции на его лице, как обычно, были непонятны, но, как ей показалось, мелькнуло что-то вроде уважения с легкой насмешкой. Мол, молодец, мозги еще не отказали. И не будь Альфард благовоспитанным аристократом, Бауэр была уверена, он бы произнес эту фразу. Однако: — Начнем с команды, — легко слетело с его губ. — А дальше займемся твоей подготовкой. София понятия не имела, что за команду он имеет ввиду, но просто скупо кивнула. — Я пока займусь переводом документов на староиспанском, — заявила она, оттолкнувшись от стены. Альфард кивнул. И, ничего больше не сказав, София двинулась на выход из кабинета, глубоко надеясь, что не совершила огромную ошибку, решив довериться ему.

***

Бауэр оказалась совершенно никчемной в дуэлях. Регулуса это никак толком не удивило — он догадывался о таком раскладе карт. Первогодки и те сражаются лучше, чем она. Много времени не потребовалось, чтобы понять простую вещь — Бауэр была ужасающим книжным червем, похуже присоски-Пруэтт. Отвязавшись наконец от Клариссы, Рабастана с его нескончаемым потоком вопросов о тренировке и охваченного победой над полукровкой горделиво гогочущего Эвана, Регулус выдумал что-то про головную боль, показательно поспешил в сторону больничного крыла. А когда товарищи скрылись за поворотом, вернулся обратно, притаившись за углом. Его начинало тошнить от самого себя. Со стороны он был действительно похож на влюбленного одержимого фанатика, как в романах, которыми по ночам, в тайне от всех, зачитывался Рабастан, свято веря, что никто не замечает. Не мудрено, что цепкий взор Клариссы заподозрил неладное. В целом… Наплевать. Сделаешь дело — и в пекло всё. Дверь кабинета открылась почти сразу после того, как слизеринцы отошли на приличное расстояние. Крауч и Пруэтт, как две присосавшиеся друг к другу пиявки, вышли оттуда вдвоем. Бауэр с ними не было. — Как считаешь, чего он от неё хочет? — шепнула Пруэтт, обняв обеими руками учебник. Крауч пожал плечом, поглядев на Пруэтт сверху вниз — ростом она не отличалась. — Докси его разберет, он вообще странный, — отрешенно сказал Крауч. — Видела, как он смотрел на неё весь урок, стоило ей подняться на помост с Розье? — Как? — Не знаю, как тебе объяснить, — махнул рукой Барти. — Словно волновался, что слизняк выкинет что-то мерзкое в её сторону, а она не сможет защититься. Как будто переживал. Гвендолин резко остановилась, выпучив на Крауча и без того огромные глаза. — Ты думаешь, что он… — Ничего я не думаю, Гвен, — Крауч сгреб девушку под руку, потащив вперед. — Просто это необычно. Сколько Блэк преподает, я не замечал такого неравнодушия к другим студентам. — И мы бросили ее там одну?! — вырвавшись из хватки Барти, Гвендолин в ужасе распахнула руки. — А вдруг он педофил?! Или еще чего похуже… Регулус поборол в себе растущее желание усмехнуться. Он выглянул из своего «убежища» чуть сильнее. — Перестань городить что попало, Пруэтт, — раздраженно заметил Крауч, возобновив ходьбу. Гвендолин поспешила догнать друга. — Дамблдор хоть и полный маразматик, но уж точно не слепой. — Дамблдор — великий волшебник всех времен! Не говори о нем так! — ощетинилась Пруэтт. — Избавь меня от этого, Гвен, ты знаешь, я… Дальше Регулус не слышал их разговора — когтевранцы свернули за поворотом, довольно далеко отдалившись. Стараясь не шагать громко, Регулус подобрался к профессорской двери, снова наткнувшись на заглушающее заклинание. Блэк уже подозревал, что дядя попросту его не снимает с дверей своего кабинета. Напрягая слух, Регулус старательно пытался разобрать диалог, но из-за заклинания выходило скудно: все слова коверкались, фразы ускользали от понимания, но тон был уловим — Альфард рьяно доказывал что-то Бауэр, а она, в свою очередь, молчала. Быть может, права Пруэтт в каком-то смысле? Конечно, мысль о том, что Альфард увлечен юными умами в нечестивых намерениях абсолютно абсурдная. Но вдруг Регулус просто ищет загадку там, где её никогда не было? Он не общался с Альфардом много лет, более того, не вспоминал о его существовании вовсе до сентября этого года, когда увидел его в Большом зале, опешив. Возможно ли такое, что дядюшка просто закрутил роман с шармбатонской девчонкой? Можно подумать об этом. Не успел Регулус и глазом моргнуть, как дверь отворилась. Ему удалось быстро сообразить, юркнув в нишу, оставшись незамеченным. Бауэр шагала быстрее, чем обычно, цокая низким каблуком еще сильнее. Выглядела нервной, теребя ремешок сумки, болтавшейся на плече. Несколько раз обернулась назад, словно нюхлер, стащивший безделушку. Через пару секунд, когда взвинченная полукровка скрылась за тем же поворотом, что и когтевранцы несколько минут назад, из кабинета вышел Альфард — его выражение лица тоже было озадаченным. Значит, что разговор у них и впрямь состоялся нервный. Оставшись один на один с опустевшим коридором, Блэк вышел из своего укрытия окончательно, расправил плечи, прогулочным шагом двинувшись следом за полукровкой. Нужно было всё же узнать о родителях. И желательно из первых уст.

***

Долго искать не пришлось — Бауэр нашлась в библиотеке, восседая за дальним столом и обложившись кучей фолиантов. Регулус еще на уроке подслушал, что троица когтевранцев решила наведаться в святилище книг и учебников, поэтому первым делом сюда и направился. Остановившись около стеллажа неподалеку от стола, где расположилась Бауэр, он взял в руки первую попавшуюся книгу с полки, оценивая обстановку. Странно, но ни Крауча, ни Пруэтт, которые должны быть здесь, рядом не наблюдалось. Библиотека была относительно пуста, за исключением мадам Пинс, монотонно перебирающей какие-то пергаменты на своем столе, и нескольких студентов, которым вообще не было никакого дела. Это плоховато. Их должны видеть вместе. Ладно, докси с этим. Сделав еще два шага, Регулус поравнялся со столом Бауэр. Полукровка вздохнула, отодвинув толстую книгу от себя. — Я не люблю, когда ко мне подкрадываются, Регулус, — не поднимая головы, произнесла она. — Как ты поняла, что это я? — У тебя узнаваемый парфюм, который, извини, по ощущениям, ты выливаешь на себя галлонами. Подняв на него голову, Бауэр устало улыбнулась. — Извини, что подкрался. В следующий раз кашляну, обещаю, — вложив всю вежливость, какая только была, произнес Блэк, захлопнув свое рандомное «чтиво». — Присяду? Бауэр несколько раз моргнула, откинувшись на спинку стула и поджала губы. — Конечно. Только имей ввиду, я не особо люблю читать в компании. И впрямь, нервозность в ней зашкаливала. Регулус осторожно приземлился напротив, будто невзначай взглянув на фолианты. Это была латынь. — Интересуешься мертвыми языками? — нахмурил брови он, взяв в руки одну из рядом лежащих книг. Бауэр снова пододвинула к себе свой пергамент — просто, чтобы занять руки. Жест нервный, будто бы она совсем не хотела, чтобы он вмешивался в ее дела. — Я провалила дуэль на ЗоТИ, — чуть вскинув брови, равнодушно ответила она. — Большинство заклинаний берут свое начало именно в латыни. Хочу разобраться, чтобы в следующий раз не сплоховать. Надо же, и мускул не дрогнул. Либо хорошо лжет, либо действительно — научный интерес. — Крауч неплохо разбирается в дуэли, — побарабанив пальцами по столу, изрек Регулус. — Вы, вроде как, подружились? Почему ты одна? — У Гвендолин и Барти внеплановое собрание старост, им не до разбора моих неудачных полетов, — фыркнула полукровка, что было почти смехом. — Справлюсь сама. — Могу помочь, — решительно выдал Блэк, равнодушно листая страницы. — В детстве я изучал латынь. Только не уверен, что эти книги тебе помогут. Усмехнувшись, Блэк захлопнул книгу, лениво отложив ту на край стола. Врет. Разумеется, Бауэр ему лгала — в тех книгах, что она читала, не было ни слова о боевых заклинаниях, которые берут свое начало в латыни. — Зачем тебе латынь на самом деле, София? — решил не медлить Регулус, влепив вопрос напрямую. Любопытство взяло над ним верх — как она поведет себя, когда поймет, что её поймали с поличным? Блэк составил локоть на стол, чтобы опереться на ладонь подбородком. Бауэр повела плечом, взглянув на него прямо. При свете настольной лампы её глаза уже не казались такими темными, напоминая янтарь. Вдруг она улыбнулась, смахнув с пергамента невидимую пылинку. — Это просто упражнение для нагрузки мозга, — непринужденно ответила она. — Люблю переводить текста с разных языков, теперь добралась до латыни, Блэк. — Отчего солгала? — с улыбкой спросил Регулус. Это было похоже на шахматы. Игра, в которой противник должен сделать неожиданный ход, чтобы победить или проиграть. — Я не солгала, а просто недоговорила, — подмигнула полукровка, склонив голову вбок. — Латынь действительно помогает в связке заклинаний между собой. Это может пригодиться мне на дуэлях. Бауэр снова что-то темнила, Блэк знал это почти наверняка, поэтому, он понял, что если бы спросил напрямую о её семье, то был бы немногим умнее горного Тролля. Регулус выпрямил спину, снова раскрывая книгу, которую взял, на рандомной странице. — Что ты делаешь, Регулус? — послышался недовольный выдох. — Читаю, — непринужденно ответил Блэк. — У тебя глаза не шевелятся, — ответила София. — Прости, я правда не люблю заниматься, когда рядом кто-то сидит. — Скажи, что ты переводишь, и я уйду, — не унимался Регулус, в открытую улыбаясь. Бауэр жгла в нем дырку. Раздражалась. — Зачем тебе это нужно? — Хочу подружиться с тобой, — заговорщики шепнул он, захлопнув книгу, что держал в руках. — Мне интересно, чем ты занимаешься. Я, к несчастью, очень любопытный собеседник. — Я заметила. Блэк видел, как она мнется, отведя глаза в сторону. Очевидно, что разговор дальше не пойдет. По крайней мере, честный разговор, ведь в следующую секунду Бауэр выдала: — Мой отец вел тетради, в которых использовал мертвые языки. Я хочу их перевести. В лоб. — Чем он занимался? Твой отец, — изображая искреннюю заинтересованность, что отчасти было правдой, Блэк нахмурил брови. Бауэр поелозила языком по внутренней стороне щеки. — Он писатель. Я перевожу его любимые цитаты, — полукровка улыбнулась. — И не люблю показывать их никому. И тут нарисовалась скользкая, но все же дорожка, по которой Регулус осторожно стал шагать. — А мама? — Это что, допрос? — Бауэр усмехнулась, выудив из сумки какую-то конфету, бросив ту в рот. — Мама была флористом. Занималась цветами. — Красивая профессия, — кивнул он. — Да. Затем она встала, сгребла в сумку свои пергаменты, поставив тем самым точку в этом разговоре. — Еще увидимся, — кивнула полукровка. — Ты тоже расскажешь мне о своей семье, Блэк. Счастливо. Натянув сумку на одно плечо и схватив все книги, что лежали на столе, Бауэр пошагала к мадам Пинс, клятвенно ту заверив, что занесет все взятое утром. Регулус продолжал глядеть ей вслед, точно зная, что она снова солгала. Вряд ли Тёмному лорду мешал писатель и флористка. Ну, хотя, это смотря, что писать и какими растениями заниматься. Побарабанив пальцами по столешнице, Регулус вздохнул и вышел из библиотеки. Игра только началась.