-4-

crashing

***

Он бежит, тяжело дыша, едва ли вообще осознавая, что бежит, и его мозг изо всех сил визжит ему в уши, что он идиот. За ним бежали, но он это тоже едва ли осознавал.

***

Он знал, что встреча с чародейкой будет настоящим мучением, но как будто у него был выбор. Нет, выбор-то у него конечно был, Геральт не был садистом, и он предложил ему пространство, сказал, что в личном визите не было необходимости, но к тому моменту он уже чётко осознавал что маленькими шажками двигаться не получится — он хотел встретиться с чародейкой. Даже если он не был уверен, что готов к этому. В каком-то смысле, он был прав. Он стоял за спиной Геральта, и чувствовал себя ужасно виноватым, ведь метафорические его мозгу казалось, что он снова в ситуации, когда оставляет кого-то позади на растерзание, на смерть, кого-то, кто хочет его защитить, и ему ужасно плохо, голова кружиться из-за запаха хаоса, и он уверен, что до синяка сжимает чужую руку в поисках точки опоры — помогает не сильно. Ему всё ещё хочется сбежать, но он остаётся, позволяет словам чародейки течь сквозь него, позволяет себе осознать, что она не враждебна, что она не причиняет ему вред, не хочет этого. В конце концов, он достаточно расслаблен, чтобы тихо поблагодарить её в конце, даже если в его голове не задержалось ни одного её слова. Геральт это наверняка знает, и ему придётся позже спросить, что она говорила, но пока он празднует тот факт, что находился в одной комнате с чародейкой и не впал в убийственную панику. Прогресс, который следует праздновать.

***

Первым всегда приходит запах страданий. Боль давняя, застывшая в воздухе, как туман, и что ещё может быть, кроме боли? Он попался недавно. Как бы хорош ты ни был, рано или поздно все совершают ошибки. Рано или поздно охотники тебя настигнут. Он попался. Даже кошки попадаются, если быть честным. Он знает, что ему повезёт, если его жизнь будет короткой. Ему очень-очень повезёт. Ему никогда не везёт, он знает это уже давно. Они стоят вдоль стены, экземпляры дорогостоющей коллекции, и каждый ошейник — ловушка. Он не убьёт сразу, поскольку если бы ошейник убивал, было бы гораздо больше тех, кто пытался бы сопротивляться, кто пытался бы сбежать. Император любил хвастаться своей коллекцией. В конце концов, в его доступе были самые разные «экземпляры». Разные школы, разные шрамы, совершенно разные ведьмаки, разные эксперименты колдунов над ведьмаками. Кийян без кожи. Сам Геральт. Пахнет страданиями и болью, затяжным отчаянием, чем-то вроде смирения и ярости — чем-то очень привычным за последние несколько лет этого ада. Этот вечер, однако, заканчивается по-другому. Он заканчивается убийством императора.

***

— Помоги мне, жалкий мутант! Замок внизу горит так ярко, что кровавый закат по сравнению с этим кажется блеклым. Дым закрывает небо — империя запомнит этот день. День, когда сломленные, избитые и проклятые восстали. Геральт стоит, высоко и гордо, насколько возможно, на волосах чужая кровь неприятно слипается комками. В его руке меч, на нём одежда и доспехи, что составляет разительный контраст с тем, каким он был в коллекции буквально час назад. Теперь всё не так. Теперь Геральт — тот кто с равнодушным презрением смотрит вниз, пока император корчиться, пытаясь удержаться на уступе и не свалиться в огненную пропасть. Теперь Геральт тот, кто слышит страх в чужих словах. Отрубить голову этой мерзости — тратить сталь совершенно хорошего меча. Он наступает каблуком ботинка на чужие костяшки пальцев, и с мрачным удовольствием впитывает визг боли. Пахнет огнём, болью и смертью. Роше с Йорветом, его дорогие друзья, знали, что делали, когда освобождали ведьмаков и поджигали замок. Знали, что место станет могилой величия этой империи. Он наклоняется над своей жертвой, впитывая её страх. Жар огня согревает его больные кости. — Да здравствует король, — говорит он так, как даже Шрам бы не осмелился. Потому что впервые за долгое время он чувствует себя молодым, пусть и на мгновение, и свободным. Император с хриплым криком падает в огненную бездну. Геральт просыпается рывком, и он чувствует кожей и костями, как в совершенно другой комнате другой Геральт вскакивает с кровати. В этот момент его мозг уже не думает. Он хватает меч и бежит. Прочь из замка.

***

Геральт себя знает. Геральт знает, что его друзья категорически не одобрили его идиотский план по самопожертвованию. Геральт всё про себя знает. А ещё он знает, что титул «Убийца Королей» был заслуженным. Он перебил половину из присутвующих там королевских особ на том вечере. Он убил императора, ради бога, и сделал это жестко, издевался над тем в последние мгновения его презренной жизни, прежде чем сбросить человека в огонь. Он знает, что одно дело — приютить у себя дома свою кривую копию из параллельного мира с внушительным списком фобий и триггеров. Другое дело — копия, которая устроила локальный геноцид королевских особ, и была мишенью для всех убийц на континенте. Эта копия, которая была отвратительным монстром и знала это. Это копия, которая могла бы ранить ваших близких, если бы у неё был шанс. Эта копия. Он знал, что ему нельзя было привязываться, нельзя было оставаться, даже если он не знал, куда бы он пошёл. И вот, он бежал, а его преследовали. Он не знал, что с ним случится, когда его догонят. Не знал, и не хотел знать, но был ли у него этот выбор? Кровь текла по венам, горячая во рту, разгоняемая мотором сердца, но он, выживший, но истощённый до предела, не смог бы соревноваться с этим Геральтом. Он знал, как бежать так, чтобы тебя не догнали, знал, как дышать, чтобы бежать долго, знал, что даже то, что он босиком, в одних штанах и с мечом в руке, не будет его замедлять в лесу, но он также знал, что он не смог бы сравниться с этим Геральтом — этим Геральтом, у которого было в три раза больше опыта бытия ведьмаком, пусть даже и не такого экстремального, как у него. Этот Геральт, который хорошо ел и спал последние пять лет, в отличие от него. Он знал, что его в итоге догонят, но он всё равно продолжал бежать в слабой надежде всё же ускользнуть. Он жил на слабой надежде ускользнуть последние пять лет. Он мог бы пожить ещё немного. Его догнали.

***

Объятия были ошеломляюще тёплыми. Дрожь его костей на секунду затихла, он замер, на мгновение не сумев осознать, что его не убивают, а потом выдохнул и расслабился, насколько это было возможно. Меч выпал из его слабой руки. Его догнали, но его не убивали. Кто-то хотел, чтобы он остался. Даже после того, что он увидел в его воспоминаниях, этот Геральт хотел, чтобы он остался. Осознание сбило его с ног. Он слабо всхипнул, прежде чем разрыдаться. Его подняли на руки, как ребёнка, и отнесли в замок. Домой, как сказал ему Геральт. Он ему поверил.