-3-

shuddering

***

Он слегка проверил воду, прежде чем со вздохом удовлетворения опуститься в горячий источник. В это безбожное время источник был блаженно пуст — Геральт не собирался сталкиваться с людьми голышом, поэтому единственным способом помыться и не встретить ни одну душу было прийти в источник ночью. Что он, собственно, и сделал. Вода была приятной, умеренно горячей температуры, и тепло согрело его дрожащие кости. Не то, чтобы для этого понадобилась слишком горячая вода — у него было так мало мяса на костях, что теплу не следовало бы ожидать слишком много препятствий на пути к его костям. Помыться было простым человеческим счастьем. Неделями ощущать на себе грязь было для него ещё одной формой пытки и страдания, и порой ощущение немытого тела сводили его с ума лучше любого голода. В таком состоянии он готов был бросаться вперёд головой в любой более или менее глубокий ручей, чтобы хоть немного смыть с себя запах. Впрочем, ледяные мелкие ручьи по щиколотку и рядом не стояли с горячими источниками в Каэр Морхене.

***

Маленькими шажками, сказал он себе, медленно распутывая колтуны в своих волосах. Ему нравились свои волосы, и пара-тройка (десятков) узлов не заставила бы его сдаться и отрезать их. Если годы скитаний и бродяжничества не заставили, то ничего не заставит — его волосы были белыми, ради всего святого, в лучшие дни это вызывало у него одержимость их цветом. Что уж говорить о худших днях. Да, длинные белые волосы моментально привлекали охотников, выдавая его с головой, но Геральт в те времена и так, и так был наполовину труп. Волосы бы погоды не сделали. Медальон ведьмака тоже, если честно. Поэтому Геральт продолжал носить свой. Он знал многих, которые избавились от своих медальонов практически в первый месяц, но, как оказалось, невозможно просто выбросить в канаву или закопать в землю кошачьи ведьмачьи глаза. Медальон или нет, ведьмак оставался ведьмаком, и ведьмак не смог бы это скрыть, как бы не старался. Геральт слышал про тех, кто выкалывал себе глаза, но их было слишком мало и их всё равно в итоге поймали. При таком раскладе ведьмаки предпочитали сохранить своё зрение — с ним сражаться было привычнее. Так что, Геральт оставил волосы. Геральт не избавлялся от своих глаз, и от медальона он не избавился, таская за собой не только свой знак (хотя с этим и был связан один нюанс), но и знаки Эскеля и Кийяна. Это, в конце концов, было всё, что у него осталось от них. Геральт с большим удовольствием отрезал бы себе руку, чем выбросил эти медальоны. Впрочем, в последнее время они занимали его мысли совсем по другим причинам. В этом Каэр Морхене он встретил много знакомых лиц (он был рад снова увидеть Лето, даже если этот Лето его не знал и никогда не встречал, но этот Лето не прогонял его, когда Геральт просто тусовался рядом, как и кошки, а Геральт знал много кошек, кошки были хороши в том, чтобы выживать), но Геральт не видел Кийяна — даже не чувствовал его запах. Это было… Это расстраивало. Эта реальность казалась идеальной фантазией, ведь тут был Эскель, живой, здоровый и счастливый, но, как будто в противовес этому, здесь вообще не существовало Кийяна. Кийян был ему… Ну, кем-то очень близким. Если Эскель был метафорической частью его самого, его сердцем и душой в одной хрупкой смертной оболочке, то Кийян был… другом? Геральт не думал, что смог бы назвать Кийяна приёмным отцом, к сожалению, это место в его разуме было уже занято, но после смерти Весемира Кийян был очень близко к этой позиции, Геральт мог себе это признать. Кийян присматривал за ними обоими, и они научились многим кошачим трюкам именно у него (хотя Геральту и позже попадалось весьма много кошек на пути). Потеря Кийяна была глубокой раной. И вот, сейчас, спустя эти невыносимые несколько лет без Эскеля, он снова видет его, пусть и не совсем его, и эгоистично скорбит, что Кийяна ему не доведётся увидеть ещё один раз. Он такой эгоист, не так ли? Такой эгоист. Чем вообще он заслужил этот шанс снова увидеть Эскеля?

***

Маленькими шажками, снова сказал он себе, надо привыкать к людям постепенно. Тем более, тут везде пахло людьми. Он слегка сжал металл медальона Эскеля, прежде чем передать его этому Эскелю. Этот Эскель поймал его, выглядя немного удивлённым. Геральт на его месте тоже был бы в замешательстве. Ну, Геральт не был на его месте. Он пока оставит медальон Кийяна себе, но Эскель был жив, и Геральт не мог бы продолжать эгоистично носить с собой этот кусок металла — его Эскель не так сильно был к нему привязан, чтобы Геральт в своей скорби продолжал ассоциировать медальон с Эскелем. Эскель был гораздо большим, чем просто ведьмаком. Теперь у Геральта был шанс продолжать помнить Эскеля даже без медальона, и он собирался им воспользоваться. — Пожалуйста, сохраните его для меня. Спустя мгновение Эскель оторвал взгляд от медальона в своей руке. — Конечно. Да, это было верное решение.

***

Ты снова закрыл глаза и ждёшь конца? Разомкни пальцы. Прими Тьму как подарок. Она тебя лепила. Она тебя ждала.

***

Сон был убежищем, даже если всегда существовал шанс умереть во сне. Его сон был чуток, возможно, даже чересчур, ведь не только неосторожная белка могла его разбудить, но и шум собственной крови в ушах — но даже так, сон был облегчением. Во сне не существовало жестокой реальности. По крайней мере, не всегда. Иногда сон был поглощающей успокаивающей пустотой, и он её любил, ведь он наконец-то смог бы отдохнуть. Кошмары были совсем другим делом. Кошмары не позволяли насладиться положенным отдыхом, как бы мало его ни было, и при этом иногда он не мог от них проснуться. Этот кошмар был похож на другие. Кийян без кожи напротив, замерший от боли. И речитатив, медленно сводящий их всех с ума. Нет добра, нет зла, есть только боль. Он проснулся, будто кто-то резко выдернул его из-под воды, и вот это было новым. Раньше он не смог бы проснуться сам ещё очень долго. Что-то было не так, это он понял.

***

Существовали параллельные миры, это он понял ещё давно, как только переродился. Существовали многочисленные копии тебя в этих параллельных мирах — то, что он понял, попав в этот мир и встретив другого Геральта. Блин, а существует ли Геральт, с которым он был знаком по массмедиа? Скорее да, чем нет. В любом случае. — Не более, чем научная теория, у которой было достаточно доказательств, — он слегка двинул плечом, разминая его. — Сопряжение Сфере оставило больше вопросов, чем ответов, но нужно было быть идиотом, чтобы не понять про другие миры. Он нахмурился. — Существовало много гипотез на эту тему. Одна из самых популярных — существование копий одного человека в разных мирах, — он слегка фыркнул. — Ну, мы это подтвердили. Связанные с этими копиями теории уже зависели от грязных фантазий отдельных мужей. Например, кто-то считал, что при околосмертном опыте, в котором ты выживаешь, копия умирает, и наоборот. Кто-то думал, что на каждый выбор человека существовала копия, которая делала другой выбор. И вот подходим к их общей проблеме. — Кто-то утверждал, что сны на самом деле не являются порождением разума, а лишь отражением воспоминаний этих копий. Дескать, все они связаны, и вообще являются одной душой или осколками одной души, или что бы ни. Он помолчал. — Мне всегда это казалось чушью. Пока, собственно, это не стало его реальностью. Пока этому Геральту не приснился тот же кошмар, что снился и ему, и пока он не проснулся, когда этого Геральта от кошмара разбудили Эскель и его бард, из-за чего уже он проснулся. Боже мой. Ему в итоге придётся встретиться с этой черноволосой чародейкой, не так ли? Не только с ней, но и с дочерью этого Геральта. Ведь именно её магия затащила его сюда. Хотя, как затащила. Он сам упал в тот портал. Маленькими шажками, говорил он себе. Не получиться. Этот Геральт, конечно, уже встретился с ней, но ей нужны были они оба, чтобы понять, можно ли избавиться от этой связи или вообще что-то с ней сделать. Маленькими шажками, конечно. Жизнь не была к нему настолько терпелива.